– Кое-что произошло.

Сейчас мне вовсе не хотелось слушать Джаррона.

Оставалось всего несколько часов до отправки в Халфвэй Холл, а я не видел Фию с тех самых пор, когда оставил ее днем в постели.

– Поговорим, пока идем, – сказал я, проходя мимо него к лестнице.

Его необходимость увидеться означала, что я не мог прямо сейчас перенестись на четвертый этаж.

Когда я вернулся в домик, Фии там не оказалось, и если она вновь не пошла изучать окрестные леса, то должна была находиться в замке. Даже после ее встречи с гончими она бы вряд ли испугалась одинокой прогулки в темноте. Но, скорее всего, сейчас она была взволнована и заперлась в своей спальне.

– Возможно, я случайно кое-что сболтнул…

Я замер на лестнице.

– Выкладывай.

Он поднял руки.

– От нее только что вышла Олетт. Она все объяснила, поэтому не переживай.

– Не переживать? – выдохнул я, и мое сердце оборвалось. – Только не говори, что ты…

Не сейчас! Я не был готов. Фия не была готова. Она только со всем смирилась, ради всего святого! Дядя он мне или нет, друг или нет, я бы вырвал его язык без капли сожаления, если он сделал это намеренно.

Джаррон потер загривок. Я схватил его за рубашку. Та порвалась, когда я вдавил его в каменную стену и прорычал:

– Что ты, раздери тебя луна, натворил?

– Я не собирался, ясно? – сквозь зубы процедил он. – Клянусь. Я просто… – Он покачал головой, и я сильнее вдавил кулак ему в грудь. – Я думал, она знает.

– А я говорил тебе, что она знает?

– Нет, ну брось, это же очевидно! – Он встретился со мной взглядом. – Должно быть, она совершенно очарована, раз не видит этого сама. – Он сглотнул и пошел еще дальше. – Или, может, она не желает видеть того, что у нее прямо перед носом.

– Фия думала, что нам нужна Каллула, – прошипел я. – Ты, проклятый мерзавец. Она совсем недавно стала догадываться, что дело не в этом. Я намекал ей. – Я отпустил его и провел рукой по волосам. – Но я не смог сказать. Я хотел, чтобы она начала доверять нам прежде, чем я бы уничтожил малейший шанс получить ее доверие.

– И как бы это помогло, мой принц? – проскрипел он.

– Как ты можешь судить, если тебя это даже не касается?

Мы оба напряглись, ярость отхлынула, когда Джаррон проговорил:

– Ты смеешь это говорить после всех лет, когда я наблюдал, как ты разрушаешь себя? – В его темных глазах блестела горечь. – После того, как я помогал тебе восстановиться после каждой твоей попытки навредить себе?

Я отступил, не зная, что сказать, потому что он был прав. Но в своем поступке он все же ошибся.

– Тебе надо было оставить ее в покое, луна тебя побери.

– Я так и делал, но когда я ее увидел… – Он застонал. – Она была такая счастливая и умиротворенная из-за новой жизни, из-за которой еще недавно ненавидела тебя, и я забеспокоился за эту свадьбу. Я не подумал. Просто действовал.

– Ведь это против луны быть таким счастливым, пока ты захлебываешься от горечи твоих ошибок!

Черты его лица исказились, он оскалился, но я устал тратить время впустую.

– Все твои осторожные планы и извинения, Кольвин, ничего не будут значить, когда она выберет не нас, – прозвучал мне вслед его голос.

Он говорил правду, но мне от этого не было легче.

Я только больше разозлился, пока бежал по лестнице до комнат Фии. Кровь стучала в висках, густела в моих венах, но я не мог сейчас уступить место зверю, который пытался выбраться на свободу, ведь он и был причиной всего происходящего.

Самое страшное было в том, что я даже не сожалел. Наверное, она хотела услышать извинения, но, какие бы оправдания я ни придумывал, угрызения совести меня не тревожили. Я не мог даже помыслить о том, чтобы сожалеть: ведь я не жалел ни об одном мгновении, проведенном с ней, ни о том, к чему все привело – и даже о ее ненависти ко мне я не жалел.

Я хотел принять все, что Фия принесла с собой в мою жизнь.

Как только я открыл дверь, мне в голову прилетела книга.

– Убирайся.

Я поймал книгу перед самым носом и заморгал, глядя на Фию, которая сидела на кровати в своем халате, с красными от ярости глазами и опухшими щеками.

Я быстро глянул на толстый том в руках и понял, что это книга из моего кабинета.

– Ты так сильно меня ненавидишь, что стала изучать ядовитые растения? – Моя попытка пошутить провалилась.

Фия вцепилась в столбик балдахина, будто это могло удержать ее от того, чтобы наброситься на меня и выцарапать мне глаза.

Я положил книгу на комод возле окна.

– Огненная, позволь мне объяснить все, прежде чем переходить к жестокости.

– Нет нужды. Королева все рассказала. Гарем, балы, путешествия… – Она сглотнула ком в горле. – Бесконечные поиски того, кто исцелил бы тебя. Поиски меня.

Не слишком мудро говорить это, но я все же хотел напомнить ей.

– Мы оба знаем, что меня ничто не исцелит, а единственное возможное лекарство вне нашей досягаемости.

Ее разгоряченное яростью лицо потемнело, изящные черты расплылись. Я сделал два медленных шага к кровати.

– Ты все еще ищешь книгу? Чтобы отравить себя и при возможности убить, даже после того, что ты отдал мне?

От ее голоса, от того, что она считала, будто все, что мы нашли друг в друге, было не более чем дурным сном, внутри меня все сжалось.

– Я не хотел этого.

– Не лги, Кольвин! – прорычала она. – Ты всю свою жизнь искал именно этого!

Я не мог с ней спорить.

Долгие годы мы потратили, чтобы найти ту, кто сможет приручить жаждущего крови зверя внутри меня через узы истинной пары, ту, кого я буду слушать и на кого реагировать, даже когда потеряю контроль над собой. Яды были крайней мерой, отчаянным падением в безумие, чтобы я не превратился в чешуйчатого монстра.

– Я лишь имею в виду, – сказал я и замолчал, опустив голову и пытаясь подобрать слова. – Я не хотел вот этого: чтобы ты чувствовала себя лишь цепью для зверя, которого никто больше не может укротить. Да, я отчаянно хотел этого. Не буду отрицать. Но когда я встретил тебя… – Я поднял голову и посмотрел на Фию. – Мне правда нужна была та книга, Фия. И до сих пор нужна.

Она нахмурилась, ее грудь вздымалась уже медленнее. Возможно, сейчас она была слишком растеряна после того, что обнаружила, и я даже представить не мог, как она чувствовала себя, разговаривая со мной об этом. Но сама мысль дать ей время побыть одной, не видеть ее, когда ей очевидно больно, особенно перед нашей свадьбой…

Невозможно.

– Я хотел найти тебя. Конечно, хотел. Хотел остановить все это единственным возможным способом, но желать и сделать это… – Я подступил на шаг. – Последствия наших действий стали до ужаса очевидными, когда мы получили вести о том, что намеревался сделать с тобой Бролен. Я ненавидел себя по множеству причин, но меня это не останавливало. Не останавливало от того, чтобы…

– Прекрати, – выдохнула она, отпустив столбик, за который цеплялась.

– Фия! – Я сократил расстояние между нами и обхватил ее влажные щеки ладонями. – Ты моя половинка, Фия, и ты мое сердце. Ты проникла в мою кровь так же, как и я в твою. Ты не просто принадлежишь мне, а принадлежишь всему этому миру и всем, кто рядом.

Нежные ладони легли поверх моих, будто она хотела убрать их, но ей не хватало сил. Ее хриплый голос раздирал мое сердце на части.

– Это все неважно, раз ты, следуя плану, похитил то, что тебе не принадлежало.

– Так ли это? – осторожно спросил я, мой голос стал глубже. – Я бы сделал это снова. Обманул бы тебя и украл, снова и снова наслаждался бы каждым мгновением, что проводил с тобой, если бы это означало сделать тебя своей.

Она взмахнула длинными влажными ресницами.

– Ты… – Взгляд фиолетовых глаз заметался по моему лицу. – Ты варвар.

Но это оскорбление вовсе не жалило так, как прежние ее ядовитые слова.

– Я буду тем, кем должен быть, моя огненная. Всегда.

– Ты все такой же нахальный, луна тебя раздери, – прошипела она сквозь зубы, пытаясь убрать мои ладони со своего лица. – Уходи. Сейчас же!

Я отпустил ее, но не позволил уйти из комнаты, схватив за талию и прижав к стене у двери.

– Не беги от меня.

– Почему? – вспыхнула Фия. – Ты не убьешь меня и никого другого, пока я рядом. – Она рассмеялась. – Теперь, когда ты совсем разрушил мою жизнь, можешь жить с чистой совестью. – В ее голосе звучало отвращение, обостряя ненависть во взгляде. – Ты соврал мне, из-за тебя меня чуть не убил собственный народ, а теперь ты стоишь здесь и ведешь себя так, будто все в порядке, потому что ты наконец нашел свою пару, за которой так долго охотился!

Каждое слово кинжалом вонзалось в мою грудь, но она была права, и она хотела ранить меня так же, как ее ранил я. Все, что она говорила, было истиной, но это не могло сдержать меня или заставить испытать угрызения совести. Я крепче стиснул ее талию и прошептал у самого виска:

– Разве знание о том, что я искал тебя, делает находку менее настоящей? – Я прижался губами к ее щеке, желая, чтобы Фия смягчилась. – Разве знание всего этого меняет то, что было, огненная? – Ее молчание убивало. – Ответь мне.

– Не хочу.

– Ты не хочешь этого замечать. Ты не доверяешь этому чувству, как не доверяешь никому другому, и справедливо – но ты можешь доверять мне. – Я провел пальцем по ее дрожащим губам и улыбнулся. – Глубоко внутри, за этим прекрасным панцирем из кости и крови, ты знаешь, что можешь доверять мне, всегда. – Когда она не ответила, я прикоснулся губами к уголку ее губ, и ее сердце отозвалось частым стуком. – Я возжелал тебя, когда впервые увидел в той темнице, когда ты держала у груди тех детенышей, будто была готова пожертвовать ради них жизнью.

– Кольвин, – выдохнула она мое имя, словно предупреждение.

– Я хотел тебя с самого начала, ты нужна мне так, как я и не ожидал, и я слишком глубоко погряз в этом, чтобы о чем-то сожалеть. – Мои губы касались ее кожи, я целовал Фию с каждым словом. – Ненавидь меня, если тебе нужно, но это тоже придется делать со мной. Всегда и навечно – со мной.

– Сейчас же! – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты ушел!

Меня это убивало, но я почувствовал, что она на грани. Я хотел остаться и обнимать ее, пока она переживала все эти эмоции, но я сделал достаточно.

– Хорошо, но не смей забывать… – Я вдохнул ее аромат и прошептал на ухо, выдыхая ей в волосы: – Проклятье, я люблю тебя, Фия. Я буду любить тебя, невзирая на то, как ты решишь поступить со мной. – Я подхватил ее ладонь и поднес к своим губам. – Пока не угаснет последняя звезда.

Она лишь молча смотрела на меня, распахнув губы. По ее щеке бежала одинокая слезинка. Я улыбнулся, а потом ушел, пока та не упала к моим ногам.