Всплеск воды.

Продрав глаз, я удержался, чтобы не выпрыгнуть из кровати и не наброситься на девушку, которая забиралась в купель.

Моя пара.

Это осознание гудело внутри меня, словно непрекращающийся бой барабанов. Оно будто изменило сам воздух, которым я дышал, пока я смотрел, как Фия берет мочалку из ведерка и погружает в воду, после чего смачивает грудь.

Не двигаясь и никуда больше не глядя, я понял, что теперь все имело вкус и запах моей половинки. Так было и прежде, но сейчас этот вкус не исчезал. Он стал постоянным, словно пропитывая реальность. Теперь я не просто был одержим ею – я находился в полной ее власти и был благодарен за это.

Она могла смыть кровь, пролитую на ее кожу, но она теперь никогда не смогла бы очиститься от меня.

Довольный тем, что позволил ей думать, будто я сплю, я мог подсматривать за ней. Так я неподвижно лежал и наблюдал, хотя кровь закипала в моих жилах, требуя, чтобы я присоединился к ней в купели. Убрав длинные завивающиеся локоны за спину, Фия омывала все свое тело, не обращая внимания на меня.

Мне было невдомек, что это станет проблемой, пока она не проговорила достаточно холодно:

– Хорошенько полюбуйся, принц. Это может быть твой последний раз.

После соединения наших душ и тел этой ночью и на рассвете такие угрозы были смешными. И все же искорки паники вспыхнули внутри меня, заставляя спросить ее с притворным весельем:

– Я слишком долго спал, огненная моя?

Фиолетовые глаза наполнились яростью, когда она посмотрела на меня, вызывая мою улыбку и тревогу.

– Именно ты так нуждался во внимании всего несколько часов назад, дракон.

Она была права. За эту ночь я овладел ею куда больше раз, чем мог надеяться, но и этого было недостаточно. Возможно, и вечности будет мало.

Фия бросила мочалку в воду и поднялась из купели. Эти полные круглые ягодицы заставили мой член снова до боли затвердеть.

– Конечно, я могу понять твое желание трахаться, как дикий зверь.

На ее кремовой коже расцветали синяки, пятна от прикосновения моих пальцев. Я застонал и уткнулся лицом в подушку, чтобы спрятать красный туман, что застилал зрение, каждый мой мускул жаждал действий. Ближе посмотреть на эти синяки, провести по ним языком…

– Но вот желание связать себя узами? Не особенно.

Внутри меня все оборвалось, когда Фия проговорила:

– Я не знала про наперстянку… – Послышалось царапание по пергаменту. – А треть гриба индиго может вызвать недельную лихорадку, галлюцинации и ужасную рвоту, но откуда мне это знать?

Проклятье.

Фия продолжила говорить, ее язвительный тон смягчился. В нем звучала обида.

– Если все это смешать, то оба ингредиента убьют тебя за считаные часы.

– Фия, – проговорил я, откидывая простыни и вставая. – Все не так плохо, как кажется.

– Неплохо? – Она стояла рядом с обеденным столом, завернутая лишь в зеленое полотенце, и ее щеки пылали. В руке она сжимала свиток из горы моих исследований, которые я недавно проводил, но еще не разобрал. – Ты прав. Интересно ты проводишь время на досуге!

Я поднял руки, понимая, что я совершенно голый и что сейчас совершенно не время думать об этом.

– Огненная, просто послушай…

– Нет. – Когда я приблизился, она попятилась к двери, а мои работы упали на пол. – Ты травишь себя. Все эти книги и свитки… – Ее взгляд, затуманенный влагой, скользнул к столу за моей спиной. Она тяжело сглотнула и снова посмотрела на меня. – Ты долгие годы травишь себя. – Она посмотрел на меня, и слезы, появившиеся на ее ресницах, расшевелили моего зверя, наполнили меня яростью и отвращением за то, что такое случилось. – Зачем? – прошептала она.

Ничего не оставалось, как рассказать правду. Мне стоило довериться ей раньше, но я надеялся найти другой способ объяснить ей это, чтобы все не казалось безумием.

– Ты знаешь, зачем, Фия.

Золотистые брови сошлись на переносице, злость просочилась в ее голос.

– Ты позволяешь мне связать нас узами и все это время замышляешь убить себя?

Она повернулась к двери и распахнула ее.

Я немедленно закрыл дверь, и Фия крутанулась на пятках, сердито глядя на меня, когда я прижал ее к деревянной поверхности.

– Я не планирую покидать тебя, поверь мне, но ты должна понимать, что я не могу делать это вечность.

– Что делать? – спросила она, будто не могла осознать проблему.

Будто не видела, что я и был этой проблемой. Чумой для нашего народа, моих земель и семьи.

– Все это: чувство вины, спящий внутри меня непредсказуемый монстр, число смертей, которое будет лишь расти, страх. – Из моей головы не выходили лица тех, кто видел или слышал дракона. – Проклятый страх. Мы звоним в проклятый колокол, чтобы все могли услышать и спрятаться от меня, ради всех звезд!

Хуже всего были кровавые воспоминания о тех, кто оказался в неправильном месте в самое неудачное время, и теперь их не было.

– Фия, я убивал людей. Тех, кто этого не заслуживал. Мой собственный народ. – Она моргнула, с ее длинных ресниц скатилась капелька. Я поймал ее пальцем, поцеловал влажную кожу. – Я не могу так жить, как и они. Если ничего не изменится, кто-то, несомненно, станет думать так же, как Бролен – как это было с каждым драконом до меня.

В груди у меня все сдавило, когда ее губы задрожали.

Но я все же это сказал.

– Фия, они неминуемо убьют меня. И я не смогу винить их, потому что так нужно. Я пытаюсь найти хотя бы какую-то надежду ненадолго остановить мое превращение.

– И сколько это продлится, если ты найдешь какой-то антидот и переживешь ярость дракона? Дни? – напряженно спросила она. – Месяцы? Десятилетие или два?

Никто не знал. Но все равно я планировал попробовать.

– Именно.

Фия поморщила свой прелестный носик и прошипела:

– Я запрещаю тебе снова пробовать.

Я чуть не засмеялся, но ее гневный взгляд заставил меня остановиться.

– Моя огненная, я не могу…

– Хорошо, – сказала она, поворачиваясь и пытаясь вновь открыть дверь.

Я положил руку на поверхность и впрямь рассмеялся, когда Фия зарычала и повернулась.

– Выпусти меня.

– Почему? Ты расстроена, я должен убедиться, что от меня ты выходишь счастливой.

– Меня расстраивает сам твой вид. – Ее грудь приподнялась, полотенце было готово сорваться с тела от столь прерывистого дыхания. Я хотел бы помочь ему, но сдержался, когда она сказала:

– Я оседлала дракона, который мечтает убить себя.

– Фия! – Я отпустил дверь и приобнял Фию за талию, обхватил лицо, привлекая ее к себе с нежностью. Она посмотрела на меня своими огромными глазами. – Прекрасная огненная Фия!

– Лесть не поможет, принц. Ты неотесанный безумец.

Какой же потрясающей она была в гневе! Еще более губительной.

– Поэтому тебе нужна Книга Кровных Уз? Не для того, чтобы другие не могли убить тебя, но чтобы попытаться убить зверя внутри. Отравить себя еще сильнее.

Отсутствие ответа было достаточно красноречивым, и она засмеялась, но вовсе не весело.

– Будь проклята луна, Кольвин, ты хотя бы на одну ничтожную минуту задумывался, что, может, с тобой все в порядке? Дракон не тронул меня в том лесу!

Вспомнив, как я был напуган, когда она меня нашла, а дракон завладел мною, я решил настоять на своем.

– Все не так просто.

– На самом деле, очень просто. Он – это ты, а ты – это он. И у вас есть я.

Мои глаза округлились.

– Вряд ли ты понимаешь, о чем говоришь.

– Нет. – Она встала на носочки, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и ткнула пальцем в мою голую грудь. – Ты просто не хочешь поверить, хотя знаешь, что это правда. Когда ты снова превратишься, я буду рядом. Ты будешь слишком занят мной, чтобы кого-то сожрать.

В животе у меня вихрем закружился новый яд. Как же все изменилось.

– Я не хочу ставить тебя под угрозу из-за слабого шанса, что это может быть правдой.

– Но это правда. – Она сощурилась. – Ты сам прекрасно это знаешь.

Я стиснул зубы, каждое мое слово звучало грубее, чем я планировал.

– Но я все равно должен найти способ остановить себя. Я не могу постоянно пользоваться тобой и рисковать твоей жизнью.

– Ты не пользуешься мной. Я же сказала, что я твоя.

Я хотел в это верить, но, даже после клятвы, которую мы дали друг другу на крови и которая перевешивала все прочие узы, я видел и чувствовал это в ауре, что окружала нас. Злость, которая жила внутри Фии. Ненависть, которую она не выпустила.

– Ты моя – и в то же время нет. Ты не простила меня за то, что я лишил тебя спокойной жизни.

Черты лица Фии разгладились, ресницы взметнулись, когда она с силой заморгала.

– Но это не значит, что я не могу, – выпалила она в ответ, и от этих слов я замер. Ее голос смягчился. – Но этого не произойдет, если ты станешь полагаться на свою совесть. Раньше ты об этом не думал, и не нервируй меня, говоря про это сейчас.

Она не успела договорить, когда я подскочил к ней и заключил в объятия.

Она обвила руками мою шею, и ногти впились мне в кожу, второй рукой она вцепилась мне в волосы, и мы схлестнулись в поцелуе. Я опустил руку, ощущая ее влагу, готовность принять меня. Это волшебное тело буквально приглашало меня в свои шелковистые глубины.

Проклятая Фия самим своим существованием показывала, что такое истинное удовольствие – невесомое и жизненно необходимое. Она была солнцем и снегом, самым горьким и самым сладким ядом, и я терял себя с каждым новым глотком, которым она охотно делилась.

– Ты приводишь меня в бешенство! – выдохнула Фия, покусывая мою верхнюю губу.

Я усмехнулся и опустился ниже, потянулся к ее шее. Она наклонила голову, ее пульс участился, словно она приглашала меня.

– Я вывожу тебя из равновесия, и, похоже, далеко не первый день.

Она тихо застонала.

– Просто трахни меня.

Мои пальцы впились в ее бедра, и я сделал то, что она просила.

Я вонзался в нее, словно зверь, которым я и был – и не мог остановиться. Не теперь, когда она приближалась к пику в моих объятиях. Прерывистые вскрики усилились, когда я впился зубами в ее шею, с наслаждением глотая ее кровь, медленно, но неотвратимо уничтожая ее своим членом.

* * *

Я не хотел отпускать ее, но мне пришлось. А следующим вечером я сопровождал Фию на прогулке с нарловами.

– Тебе правда так ненавистно быть драконом?

Я ответил не сразу. Ужасы, которые я совершил, не давали мне поразмыслить над этим.

– Вряд ли это ненависть, – признался я, возможно, впервые в жизни. – Я ненавижу только определенные вещи.

Фия понимающе кивнула.

– И каково это? Что ты чувствуешь?

– Что ж, – проговорил я неуверенно. – Я перестаю быть собой, и в то же время я будто еще никогда не был настолько настоящим. Будто на небе всходит красное светило, и все становится предельно четким. – Я замолчал, не собираясь говорить что-то еще, но в этих круглых фиолетовых глазах сквозило любопытство. – Жажда крови поглощает меня, особенно когда я долгое время не кормился, и она остается, даже когда я возвращаюсь в свою привычную форму, но она более… – Я потер подбородок. – Потом это, скорее, потребность трахаться и пить кровь, а не убивать.

Фия заморгала, ее аромат изменился.

– Это многое объясняет, – резко выдохнула она.

Тепло, которое исходило от кожи Фии, и растущий жар у нее между ног снова привели меня в боевую готовность.

– Рядом с тобой я постоянно это чувствую. Одна мысль о тебе вызывает голод.

От этого желания я медленно скатывался в безумие, надеясь и безмолвно умоляя о прикосновении, чтобы облегчить пытку.

– Ты и впрямь зверь, – прошептала Фия, улыбнувшись и посмотрев на листву под ногами.

Я провел пальцами по ладони Фии, не желая отпускать ее.

Послеполуденный ливень, под который мы проснулись, оставил на всем свой мерцающий след: на каждой веточке, полевом цветке, листе или дереве. Когда Сподж остановился, чтобы поточить когти о мшистую кору упавшего дерева, мы замедлили шаг. Крошечные насекомые посыпались нарлову на живот, когда он поднес ко рту целую горсть мелких тварей.

– Ты объяснил мне имя Споджа, но могу я спросить, как ты остановился на имени Хёрб?

– Спустя неделю после нашего возвращения домой я совершил ошибку, решив, что звери еще маленькие, чтобы куда-то залезть. Я был неправ. – Мы двинулись дальше. Споджу наскучили насекомые, и он отправился искать брата. Я засмеялся, вспомнив, как обнаружил это крошечное создание, чихающее и фыркающее, среди полного хаоса в моем кабинете. – Он забрался на полку, чтобы заполучить очень мощные травы, стоявшие в банке.

Губы Фии расплылись в ослепительной улыбке.

– Гномьи веснушки?

Я кивнул. Эти травы я оставил себе, чтобы уменьшить боль после неудачного эксперимента, и, похоже, Фия это поняла, потому что ее улыбка угасла. Она снова посмотрела на неуклюжих зверей.

– Тогда я очень разозлился и даже немного напугался, но сейчас могу лишь посмеяться. Несколько дней он засыпал на ходу.

Смех Фии немного снял возникшее напряжение, стоило ей отвести взгляд. От этой мелодии я никогда не устану.

– Что подумала Олетт, когда ты вернулся домой с детенышами?

– Что я сошел с ума, – сказал я, вспоминая ее раздражение. Но оно продлилось не так уж долго. – На самом деле, я даже удивлен, что она не выгнала их в лес.

– У них было бы меньше шансов на выживание, ведь они уже были ручными.

– Ее бы это не остановило. Но, думаю, в глубине души она их полюбила. – Фия замолчала, и я заметил, как она напряглась, когда на горизонте показались скалы. – С ними все будет хорошо, – пообещал я, и она тяжело вздохнула, когда нарловы, наконец, почуяли крутой обрыв, ведущий в бушующее море.

– Она ведь не настолько жестокая, как все считают? – пробормотала Фия, будто боялась, что королева может услышать, хотя замок находился в нескольких милях позади нас.

Я махнул рукой на большой валун, и Фия настороженно проследила, как я уселся на него.

– Тут не так много места.

– Какая разница, если я касался каждого дюйма твоей кожи, и не один раз?

Щеки принцессы слегка порозовели. Она вздохнула, уступая мне, и тоже села. Сливового цвета юбки накрыли мне колени, когда принцесса развернулась ко мне лицом и обхватила ногами мои бедра, а голову положила на плечо.

– И если тебе до сих пор не понятно… – Я крепче обнял Фию и притянул к себе. – Ты самое прекрасное, чего я когда-либо касался.

Фия ущипнула меня за живот, я усмехнулся, перехватывая ее ладонь и поднося к губам. Она провела по ним пальцем, а я посмотрел, как Сподж стукнул Хёрба веткой.

Тот зарычал, но продолжил начатое: он пытался перевернуть бревно, чтобы достать из влажной земли еще больше насекомых.

– Олетт настолько жестока, насколько это необходимо, – ответил я на вопрос Фии, – и ее никогда не заботило, какую маску следует надеть, чтобы люди это поняли. – Я соединил наши с Фией ладони, но она разомкнула их, изучая мою руку. Я не возражал, позволяя ей прикасаться ко мне так, как ей хотелось. Мое сердце таяло только от того, что ей вообще этого хотелось. – Моей матери, Черит, не хватило бы такой смелости.

– Тогда это был идеальный союз, – сказала Фия.

Я улыбнулся, на меня нахлынули те немногие воспоминания о Черит, что сохранила моя память.

– Они правили вместе, но прежде Черит отвергла своего партнера, чтобы связать себя узами крови с Олетт. Однако он не давал ей жить дальше. Жаль, что кто-то, вроде него, оказался моим отцом. Если бы только он не отнял жизнь у себя, как сделал это с моей матерью, я бы сам удостоверился, что он умирает в мучениях.

– И Черит сделала единственное, что было возможно.

– Она связала себя с Олетт.

Я кивнул.

– Эгорн всегда был настроен враждебно. В нем не текла кровь дракона. Это мне досталось от деда Черит. Олетт говорит, что из-за его грубости, примитивности и агрессии он не мог себя контролировать, и поэтому Черит отвергла его.

– Это было бы очень сложно. – Я обнял Фию, зная, что она желала того же. – А как Черит познакомилась с Олетт?

– Они почти всю жизнь были близкими подругами, но отец Олетт возглавляет дикую охоту, поэтому она нигде подолгу не задерживалась. Все изменилось, когда мать забеременела мною.

– Она встревожилась?

– Скорее, хотела защитить меня, потому что после зачатия Эгорн стал более агрессивным и непредсказуемым. Он потребовал, чтобы его посадили на трон. Он считал, что тот принадлежит ему по праву. Многие годы Черит обвиняли в неуважении к нему. Она могла не принимать узы, но отказаться выйти за него, нося под сердцем его дитя…

Фия погладила костяшки моих пальцев.

– Похоже, ваш двор тоже не знает, как не совать нос в чужие дела.

– Точно, – усмехнулся я. – Большинство не захотели этого понять. Слухи распространялись все дальше, и вскоре вернулась Олетт. Она уже несколько лет не навещала Черит, но потом все решилось мгновенно. – Я улыбнулся, глядя на то, как Сподж присоединился к Хёрбу, и теперь оба пытались выковырнуть червяков из-под бревна. – Возможно, поэтому она никак не могла осесть в одном месте и никогда не оставалась надолго, когда навещала замок. Она предвидела это задолго до того, как поняла моя мать.

– Говорят, что Эгорн убил ее. Полагаю, это правда?

– Да, – ответил я. – Всю мою юность он где-то пропадал. У меня сохранилось одно воспоминание: когда он приблизился ко мне и посмотрел свысока своими холодными черными глазами, бормоча в мой адрес проклятия.

– Что он сказал? – искренне поинтересовалась она.

Ее смелость и энтузиазм узнать как можно больше помогли мне повторить те колкие слова.

– Он сказал, что, воспитанный женщинами, я вырасту бесхребетным, не имея истинной силы.

Фия фыркнула.

– О луна! Вот мерзавец!

– Я был слишком юн и шокирован, чтобы ответить ему. В следующий раз я увидел его с топором в груди в пещерах, куда он увел мою мать.

– Он похитил Черит?

Я кивнул.

– Прямо из города, после собрания, где она обсуждала с аристократами их бессмысленные распри из-за земель на далеком западе. В последний раз Черит видели, когда он уводил ее в лес. Она не могла материализоваться. Ее нашли с железными оковами на запястьях и щиколотках, с пронзенным сердцем, лежащей рядом с его телом.

Фия пыталась осознать, что я сказал. Она сцепила наши пальцы в замок, пока меня качало на волнах воспоминаний: крик Олетт, ужасающий плач, наполнявший стены замка долгие месяцы. Но, даже будучи в трауре, она сделала так, чтобы я не оставался один.

Джаррон, ее младший брат, был призван во дворец, чтобы присматривать за мной, и с тех пор тут и остался.

– Сколько тебе было тогда? – спросила Фия.

– Я еще не достиг шести лет. Я ужасно скучал по ней и до сих пор скучаю, – признался я. – Но сейчас это противоречивое чувство – тосковать по тому, кого толком не знал, однако ощущаешь утрату каждой клеточкой тела.

Фия поднесла мои пальцы к губам и каждый поцеловала. Ее нежные прикосновения отзывались в моем сердце и паху, и я судорожно выдохнул. Хёрб и Сподж увлеклись охотой, вспахивая влажную землю в поисках того, что мы не могли увидеть.

– Олетт не получила отмщения, – сказала Фия. – И теперь она не упускает шанса.

Я нахмурился, не улавливая связи.

– Всему, что она делает, есть причины, и они достаточно очевидны, – протараторил я, надеясь, что Фия поймет.

– Наш брак не поможет завоевать Каллулу, если только не уничтожить Бролена.

– С чего ты взяла, что нам нужна Каллула?

– Потому что… – Фия выдохнула и отпустила мою руку. – Что еще вам нужно? Все не может быть так просто.

– Может быть, нам нужно это? – Я завел спутанные волосы Фии за ухо и снова подхватил ладонь, заставляя ее посмотреть на меня своими любопытными глазами. – Думаешь, что никто не захочет тебя безо всякого умысла? Просто потому, что без тебя они не смогут жить?

– Всем нужно что-то большее, а не кто-то один.

Она вновь посмотрела на нарловов, но я не отводил взгляда от ее профиля: длинных золотистых ресниц, выцветших веснушек на скулах. Я бы мог повторять ей это, сколько позволило бы дыхание, но она не слышала.

Такие создания, как Фия, предпочитали открывать правду сами.