Садовая ул., 7, пос. Дружноселье, Ленинградская обл.
«Однажды вечером она была в розовом капоте, покрытом кружевом, закашлялась и сказала мужу: "Louis, faites-moi un lait de poule" (пер. с франц. "Луи, сделайте мне гоголь-моголь"), и, не проглотив ложечки, склонила головку на плечо мужа – умерла»[155].
Дружноселье – некогда летняя резиденция одной из самых блистательных пар столичного общества середины XIX века: Льва Витгенштейна и его молодой жены Стефании. Их семейная жизнь, полная блеска и романтики, продлилась всего четыре года и завершилась трагедией, потрясшей высший свет. Юная графиня скончалась, когда ей было всего двадцать два года. Ее безутешный супруг построил на территории усадьбы костел святой Стефании, где и похоронил свою возлюбленную.
Княжна Стефания, урожденная Радзивилл, – самая богатая невеста Европы, фрейлина императрицы Александры Федоровны, обласканная не только тридцатилетней государыней, недавно взошедшей на престол, но и ее предшественницами.
Всего пяти лет от роду Стефания фактически осталась сиротой при живой матери – из Европы ее привезли в Петербург и определили в Екатерининский институт. Отец девочки, польский князь Доминик Радзивилл, имевший сто пятьдесят тысяч душ крестьян в Польше и Литве, владелец огромной территории в Царстве Польском с центром в родовом замке города Несвиж. Ему принадлежали нескольких имений, предприятий и лесные угодья. Погиб Радзивилл в возрасте двадцати семи лет, сражаясь на стороне Наполеона против России, где до того был тепло принят императором Александром I и жил на широкую ногу в почетном чине камергера.
43. Костел Святой Стефании (Усадьба Витгенштейна)
Мать Стефании – ветреная польская красавица Теофила Моравская, вся жизнь которой была чередой любовных романов, замужеств и скандалов. В своего веселого и обходительного кузена Доминика Радзивилла девушка влюбилась в шестнадцать лет, будучи уже замужем, и муж, по слухам, проиграл ее Радзивиллу в карты, после чего начался громкий, стоивший миллионы бракоразводный процесс.
Теофиле, которую злые светские языки называли развратницей, а дипломатичные – обольстительницей, удалось‐таки сочетаться церковным браком с Домиником, что сделало родившуюся после этого Стефанию, в отличие от непризнанного первенца, единственной законной наследницей несметных богатств отца.
Несмотря на скандальную репутацию матери, которая после смерти князя охотно сбыла девочку с рук, чтобы пуститься в дальнейшие любовные приключения, а также предательство самого Радзивилла, принявшего сторону Наполеона в войне 1812 года, оказавшаяся в Петербурге малышка Стефания мигом очаровала свою покровительницу – вдовствующую императрицу Марию Федоровну, приходившуюся ей дальней родственницей.
Мария Федоровна полюбила девочку как родную дочь и приняла горячее участие в ее судьбе – отказалась по окончании обучения возвращать Стефанию в «плохие руки» матери и ввела ее в светское общество, сделав украшением двора и завидной невестой.
О богатстве княжны ходили легенды – поговаривали, что в стенах ее роскошного родового Несвижского замка замурованы изумруды, припрятанные покойным отцом во время войны. Стефания же сокровищ не видела – опекуны, заведовавшие ее финансами, отпускали ей ежемесячно лишь необходимые суммы, которые она тут же дарила подругам и слугам. Зная, что хитрые дельцы разворовывают ее состояние, Стефания, равнодушная к деньгам, предпочитала раздавать все своим приближенным. Однако не только несметные богатства и более миллиона гектаров земли, ожидавшие княжну, привлекали очередь из высокопоставленных женихов и поклонников, среди которых был даже двоюродный брат государя.
Стефания унаследовала от матери веселый нрав, кокетство и склонность к авантюрам. Поэты вроде Пушкина, с которым княжна не раз танцевала на балах, Козлова, Жуковского видели перед собой нежную застенчивую ангелоподобную деву с младенчески чистой душой и печальным взором, а подруги, с которыми Стефания, весело смеясь, пробиралась в свои фрейлинские покои в одиннадцать вечера, каталась на санях по Невскому, флиртуя с гарцевавшими рядом кавалерами, и подшучивала над соседками, заводя ночью мешавшую спать музыку Гайдна, видели в ней озорную и добрую болтунью и шутницу. При этом бескрайне учтивую и абсолютно лишенную претенциозности.
Твоя безоблачная младость
Цветет пленительной красой;
Ты улыбаешься, как радость,
Ясна и взором и душой.
Рукой ли белой и послушной
По звонким струнам пробежишь
Иль стройно в резвости воздушной
Кружишься, вьешься и летишь, —
Ты радугой горишь пред нами;
Она так блещет летним днем
И разноцветными огнями
Играет в небе голубом.
Но в те часы, как ты снимаешь
Венок из розовых цветов
И с милой томностью внимаешь
Мечтам задумчивых певцов, —
Как ты младенческой душою,
Участница в чужих бедах,
Грустишь невинною тоскою,
И слезы ангела в очах…
О, так в саду росою чистой
Лилея нежная блестит,
Когда луна цветок душистый
Сияньем томным серебрит![156]
44. Стефания Радзивилл
45. Теофила Моравская
Помолвка Стефании с графом Львом (или Луи, как его называли в обществе) Витгенштейном тоже походила на легкомысленную авантюру. Однажды, скучая на даче с вдовствующей императрицей Марией Федоровной, фрейлины увидели в окно нового дежурного по караулам – красавца брюнета, с которым Стефания тут же решила познакомиться и попросила друзей пригласить его на бал. То, что у Витгенштейна была любовница и трое детей, не имело значения: «Мое сердце свободно, а родители желают, чтобы я женился, так как мне уже тридцать лет, но все мое состояние – 25 000 р., из них я посылаю отцу на расходы»[157].
Стефания тоже была свободна – ее кузен Фердинанд Радзивилл, с которым ей прочили брак по расчету, умер, остальным претендентам девушка отказала, а Витгенштейн, несколько раз приглашенный на ужин, сумел очаровать ее и понравиться Марии Федоровне. Прежде чем принять предложение руки и сердца, Стефания рассудила, что надо бы поближе познакомиться с женихом – на это у молодых людей было шесть недель.
Несмотря на покровительство вдовствующей императрицы и уговоры собственной жены, император Николай I не почтил своим присутствием свадьбу – из-за своего прошлого Лев Витгенштейн был в опале. Он был декабристом, участвовал в подготовке покушения на Александра I и передавал сведения Пестелю о собственном отце, генерал-фельдмаршале Петре Витгенштейне, близком к государю. Именно репутация отца спасла тогда Льва от ареста.
Петр Витгенштейн, известный по прозвищу «Спаситель Петербурга», был выдающейся фигурой в русской армии. Из уважения к его заслугам Николай I приказал считать Льва непричастным к делу декабристов, но военную карьеру юноше все же пришлось оставить. Несмотря на вину Витгенштейна перед государем, новобрачные сочли его отсутствие на свадьбе глубочайшим оскорблением.
Молодожены поселились в центре Петербурга на набережной реки Фонтанки. В столице была сосредоточена светская жизнь, в которую немедленно окунулась Стефания. Завсегдатаями обедов у Витгенштейнов были иностранные послы, а за спиной хозяйки всегда стоял ее верный камердинер Сергей, еще до замужества бывший возлюбленным Стефании. Именно здесь во время своей первой беременности графиня пристрастилась к поеданию восковых свечей. Эту привычку друзья молодой девушки считали причиной развившейся вскоре чахотки.
47. Петр Витгенштейн
46. Лев Витгенштейн
«Во время беременности Стефани ела воск, от нее прятали воск, даже восковые свечки. На бале она подошла ко мне и сказала: "Je n’aime et ne veux que les bougies en belle cire et je voudrais toutes les manger" (пер. с франц. "Я люблю и хочу только свечи лучшего воска, я хотела бы их все съесть" – фр.). <…> Эти свечи свели ее в гроб, заклеив ее внутренность»[158].
Лето супруги провели в усадьбе Дружноселье, подаренной отцом Льва, Петром Христиановичем Витгенштейном. Это было последнее лето Стефании в России.
Петр Христианович пользовался большим уважением в обществе, особенно в Петербурге, поскольку в 1812 году, во время Отечественной войны, командуя 20‐тысячным войском, он не допустил атаки наполеоновских войск на столицу.
Наш Витгенштеин, вождь-герой,
Петрополя спаситель,
Хвала!.. Он щит стране родной,
Он хищных истребитель.
О сколь величественный вид,
Когда перед рядами,
Один, склонясь на твердый щит,
Он грозными очами
Блюдет противников полки,
Им гибель устрояет
И вдруг… движением руки
Их сонмы рассыпает[159].
Так воспевал героя поэт Василий Жуковский. Солдаты же сложили о Петре Христиановиче песню, которую неизменно вспоминали на каждом торжественном приеме, поднимая тост за доблестного полководца:
Хвала, хвала тебе, герой
Что град Петров спасен тобой![160]
Витгенштейн одержал еще немало побед, а в 1813 году, после смерти Кутузова, был назначен главнокомандующим русско-прусской объединенной армией. Слава героя гремела по всей стране, охватывая все сословия, и благодарности за службу буквально обрушились на 45‐летнего военачальника.
Русское купечество, в признательность за защиту «их, и принадлежащего им, от руки хищников»[161], преподнесло графу щедрый дар – сто пятьдесят тысяч рублей. Благодарный Витгенштейн, поблагодарив купцов и особо отметив подвиги их земляков-ополченцев в рядах его корпуса, пообещал вложить эти средства в покупку имения неподалеку от Петербурга:
«Я же в доказательство моей искренней признательности к сему вашему приношению, предложил на сумму сию купить имение в Санкт-Петербургской губернии, с тем, чтобы сделаться помещиком иметь честь быть сочленом сей губернии, которое имение оставаться будет из роду в род в моей фамилии, с таким завещанием, чтобы к другому не переходило, ни продажею, ни по закону.
Что и послужит вечным памятником в моем потомстве, что оное имение получил я от благодарности признательности Санкт-Петербургского купеческого сословия к моим заслугам в защите сей столицы. Я почитаю сверх всякого благополучия, что мог быть полезен Отечеству и имел случай сохранить как сию, так и другие губернии»[162].
Петр Витгенштейн сдержал свое обещание и приобрел две деревни – Большево и Лампово. Между ними как раз располагалась усадьба с уже существующим, говорящим названием – Дружноселье.
Эту трогательную топонимику оставили в наследство прежние владелицы – сестры Елизавета и Каролина Зильберейзен. Воспитательницы института благородных девиц, они заслужили особую благосклонность Павла I, который в 1797 году, в награду за усердие в службе, пожаловал им несколько деревень. Часть из них сестры вскоре продали, а на оставшейся земле, между Большево и Лампово, выстроили деревянную усадьбу с садом. Ее и нарекли Дружносельем – в честь теплой сестринской привязанности, ставшей основой их совместной жизни.
Однако идиллия длилась недолго. Материальные трудности заставили Зильберейзен продать это уютное гнездо. Новым владельцем стал Петр Витгенштейн.
Смена владельца и превращение Дружноселья в витгенштейновское имение было тесно связано с военными заслугами Петра Христиановича. Именно за подвиги в Отечественной войне 1812 года купцы отблагодарили его щедрым подарком, который граф, как спаситель Петербурга, решил вложить в землю близ столицы. Так усадьба стала своеобразным памятником войне и его победам. Примечательно, что последующие владельцы имения свято чтили эту изначальную идею, заложенную Витгенштейном.
Однако сам полководец никогда здесь не жил. Один из самых состоятельных людей империи, он уже владел несколькими давно облюбованными им усадьбами. Дружноселье же он изначально задумал как семейное гнездо для своего старшего сына Льва. Имение стало роскошным свадебным подарком к его браку с юной наследницей знаменитого рода – княжной Стефанией Радзивилл.
Усадьбу пришлось перестраивать, но, несмотря на аристократический уклад жизни молодой четы и богатство их семей, выбор пал на скромный деревянный дом. В планах было лишь короткое летнее пребывание в Дружноселье для отдыха, а пышные приемы и балы предполагалось проводить в Петербурге. Потому идея строительства роскошного дворца даже не рассматривалась.
Господский дом чудом дожил до наших дней, но в плачевном состоянии: с провалившимся полом и перекошенными стенами. Трудно представить, как через эти руины когда‐то шагали элегантный столичный денди Лев Витгенштейн и его ослепительная супруга-миллионерша. Однако в середине XIX века дом являл собой образец помещичьей архитектуры в стиле классицизма: с мезонином, портиком и колоннами, которые сохранились до сих пор. Вокруг раскинулся пейзажный парк с тенистыми аллеями и прудом, создавая идиллическую атмосферу для загородного отдыха графской четы.
Как и в каждой усадьбе XIX века, в Дружноселье была парадная анфилада – цепь комнат, включавшая гостиные и большой зал. Попадая через главный вход в переднюю, гость сразу оказывался в этом торжественном пространстве. Жилые помещения находились в другой части дома, надежно скрытые за внутренним коридором.
Стены дома украшали окрашенные обои. Известно, что передняя была белой, а одна из парадных комнат – нежно-голубой, что придавало интерьеру изысканную легкость.
Проведя последнее лето в Дружноселье, Витгенштейны отправились в Италию. Там Стефания родила еще одного ребенка и неожиданно для всех увлеклась полонизмом. Эта новая страсть разожгла в ней резкую антипатию к России, а вместе с ней и к высокочтимым и близким до того людям, включая даже Марию Федоровну.
Семейная жизнь графини была короткой, продлившись всего четыре года. После родов Стефания заболела скоротечной чахоткой, и, несмотря на все усилия врачей и лечение на европейских курортах, болезнь не отступала. В июле 1832 года, в возрасте двадцати двух лет, она ушла из жизни, оставив своему мужу двоих маленьких детей. Трагедия не была единственной в семье – всего за четыре года до дочери от той же болезни умерла и ее мать.
А твой сбылся волшебный сон,
Младая прелесть; ты имела
Все то, чем смертный восхищен, —
Богатством, знатностью светлела,
Пленяла милою красой,
И друга по сердцу сыскала,
И тихо, с неясностью святой
Младенца в персях прижимала;
И вянешь ты во блеске дней,
Лилея, сердцу дорогая!.. Увы!..
Как рано перед ней
Открылась тайна гробовая!..
Любовью, радостью дышать…
И в сень подземную скрываться
Ей страшно было умирать —
Еще страшнее расставаться[163].
Безутешный Лев перевез тело своей жены в Петербург и в 1834 году заказал брату знаменитого живописца Карла Брюллова, архитектору Александру Брюллову, построить над ее могилой усыпальницу в имении Витгенштейнов. Так Стефанию, польку, рожденную в Париже, владелицу роскошных замков и бескрайних территорий в Восточной Европе, прожившую последние годы в Италии и, под конец жизни, разлюбившую Россию, похоронили в костеле святой Стефании, названном в ее честь, в Дружноселье.
Лев Витгенштейн был знаком с Брюлловыми давно, и отношения эти не ограничивались лишь светскими встречами. В Италии Карл Брюллов создал знаменитый портрет детей Витгенштейнов, который произвел неизгладимое впечатление даже на Николая Гоголя, восхищавшегося мастерством художника. Однако теперь Лев обращается к своему хорошему знакомому с другим, трагическим заказом.
«Брат ваш Александр, как вам уже известно, строит у меня в имении близ Петербурга католическую церковь в память жены моей. Так как я желаю, чтобы эта церковь была во всех частях совершенна, то я желал бы, чтоб вы мне написали главную картину над алтарем»[164], – пишет Витгенштейн Брюллову.
Карл с готовностью откликнулся на просьбу графа и создал полотно, изображающее Святую Стефанию, покровительницу усопшей. Картина украсила главный алтарь костела, а в подвале, под лестничным сводом, устроили склеп, где покоится тело Стефании.
Костел, выполненный в величественном древнеримском стиле, сохранился до наших дней и продолжает возвышаться на берегу пруда, как молчаливый страж прошлых эпох. Построенный в память о Стефании, он стал не просто храмом, но и усыпальницей семьи Витгенштейнов, где, по состоянию на 1917 год, нашли покой двенадцать[165] человек.
Брюллов, уважая негласное завещание Петра Христиановича Витгенштейна – его стремление сохранить имение как памятник военным победам – продумал каждый элемент этого места. По обе стороны от костела были возведены павильоны, в которых разместились трофеи семьи, а также коллекция старинного оружия. На берегу пруда, как напоминание о героических днях, были установлены пушки, охранявшие память о славных победах и трагедиях, пережитых его владельцами.
Парк вокруг усадьбы претерпел значительные изменения. Его главным украшением стал пруд с живописным островом в центре, на который можно было добраться на лодке, наслаждаясь тишиной и красотой природы. Здесь же была построена купальня и баня, а аллеи, как для подъезда, так и для прогулок, были украшены величественными дубами и липами, создавая атмосферу уединения и покоя.
Одной из самых значительных построек, появившихся на территории усадьбы в 1840‐х годах, стала каменная богадельня для пожилых крестьян. Эта постройка, несмотря на свою практичность, отличается особой солидностью и величием, значительно превосходя даже сам скромный деревянный дом графов Витгенштейн.
Петр Витгенштейн сделал свое имение майоратом, что означало, что оно не могло быть разделено и передавалось целиком наследнику по мужской линии. После смерти Стефании императрица помогла Льву Витгенштейну найти новую жену – фрейлину Барятинскую, с которой граф уехал жить за границу.
В 1854 году Лев подарил имение своему старшему сыну Петру, второму ребенку, рожденному от Стефании. 22‐летний наследник, в то время служивший корнетом в лейб-гвардейском Конном полку, не часто бывал в Дружноселье. Тем не менее он основал здесь «Дружносельское общество охоты», где члены за плату могли охотиться на землях Витгенштейнов. Одним из таких охотников был, например, поэт Николай Некрасов, страстно увлекавшийся псовой охотой.
Петр был женат на знаменитой актрисе французского происхождения Розалии Леон, которая, как и его мать Стефания, скончалась от туберкулеза. Скандальная пара не оставила после себя детей. Петр был похоронен в костеле Святой Стефании в Дружноселье рядом с матерью.
Следующим наследником майората стал его брат Федор (сын Льва Витгенштейна от второго брака), который, в свою очередь, передал имение своему сыну Генриху. Генрих, родившийся в 1879 году и расстрелянный в 1919-м, стал последним Витгенштейном, владельцем усадьбы. Он активно занимался хозяйством и проводил каждое лето в Дружноселье вместе со своей супругой Еленой, которая приходилась тетей писателю Владимиру Набокову. Усадьба Рождествено, принадлежавшая Набоковым, расположена совсем рядом с Дружносельем.
Генрих, как и все его предшественники, почтил желание прадеда и создал в имении музей войны 1812 года, открыв его для всех желающих.
Согласно воле Петра Христиановича, усадьба Дружноселье должна была оставаться в семье Витгенштейнов. Однако после революции ее ждала, как и многие другие усадьбы, печальная судьба – она была национализирована. На ее землях появился совхоз, а имущество стало разворовываться.
В здании богадельни, стоявшей на территории усадьбы, в 1930‐х годах открылся санаторий, который позднее стал туберкулезным. Что символично, ведь именно от этой болезни и умерла молодая Стефания Витгенштейн.
Во время Великой Отечественной войны усадьба оказалась в руках немецкой армии. После войны величественный костел, служивший усыпальницей Витгенштейнов, превратился в склад. В склепе организовали картофелехранилище.
Сегодня усадьба разрушена и уже не напоминает о той, какой она была задумана и воплощена Витгенштейнами. Последние следы ее былого облика можно увидеть в фильме «Иудушка Головлев», который снимали здесь в 1932 году.
Архив Брюлловых / ред. И. Д. Кубасова.
Вигель Ф. Записки.
Вяземский П. Полное собрание сочинений: В 12 т.
Жуковский В. Певец во стане русских воинов // Жуковский В. А. Собрание сочинений в 4 т.
Инсарский В. Записки.
Краско А. Набоковы и Князья Сайн-Витгенштейны // Набоковский вестник. Вып. 2. Набоков в родственном окружении.
Мурашова Н. Сто дворянских усадеб Санкт-Петербургской губернии.
Мягков М. Полководцы 1812 года. Книга 1 // Великие полководцы.
Смирнова-Россет А. Дневник. Воспоминания.
Степанов С. Имение Витгенштейнов «Дружноселье» под Петербургом – памятник войны 1812 года: история и проблемы музеефикации // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Третьей международной научной научно – практической конференции 16–18 мая 2012 года.
Фикельмон Д. Дневник 1829–1837. Весь пушкинский Петербург.
Yaki Paul. Rosalie La Princesse Russe. Une «Biche» du Second Empire.