Шуваловский парк, д. 13А, пос. Парголово

«5 апреля. Среда. Вечером заседание совета нашего Рисовального училища. Рассматриваем исполнение сметы 1894 года, бюджет 1896. Тяжелая борьба с Месмахерами и в особенности с младшим братом, несносно грубым, невоспитанным и цинически самолюбивым человеком, в практические сведения коего безусловно верит старший брат, умеющий владеть только карандашом»[149], – пишет в своем дневнике Александр Половцов, член Государственного совета, действительный тайный советник и один из богатейших россиян конца XIX века. Эта запись посвящена началу конфликта, который стал трагически судьбоносным для выдающегося архитектора Максимилиана Месмахера. Вторым участником тяжбы был его «несносный» младший брат Георг Месмахер, юрист, представлявший интересы Максимилиана.

Александр Половцов, муж единственной наследницы барона Штиглица – его приемной дочери Надежды, после смерти тестя стал фигурой заметной и влиятельной. Его энергия распространялась на все: от государственных дел и промышленности до финансов, предпринимательства и, конечно, меценатства.

Половцов говорил: «Россия будет счастливой, когда купцы будут жертвовать деньги на ученье и учебные цели без надежды получить медаль на шею»[150]. Это был не просто лозунг – он сам стал примером такой щедрости. Одной из его главных забот стало Училище технического рисования, которое позже получило имя Штиглица. Управлять этим проектом перешло к нему по завещанию самого барона, оставившего заведению значительный капитал.

После смерти Штиглица в 1884 году Половцов не только распоряжался процентами от фонда для поддержки училища, но и вкладывал личные средства. Здание училища благоустраивалось, музей пополнялся редкими книгами и произведениями искусства – все, чтобы учебное заведение стало лучшим в стране.

Здание музея Штиглица в 1896 году построил давний протеже Александра Половцева – Максимилиан Месмахер. Архитектор, к тому времени уже признанный мастер, был одновременно и директором, и профессором архитектуры Центрального училища технического рисования.

Александр Половцов глубоко уважал Месмахера, с которым был знаком много лет, и искренне восхищался его трудолюбием, талантом и преданностью делу:

«Месмахер спал по четыре часа в сутки. С раннего утра на стройке до хрипоты перекликался с рабочими, часами толковал с учениками, расписывающими потолки, покрывавшими резьбой и мозаикой панели, забегал в мастерскую, отведенную ученицам, выпиливающим портреты по рисункам, сделанным с исторических образцов. И все это сверх работы по самому училищу»[151].

К 1896 году Максимилиан Месмахер, которому тогда было 54 года, уже оставил свой след в архитектурной истории России. Его главные шедевры включали дворец великого князя Алексея Александровича на набережной Мойки, дворец великого князя Михаила Михайловича на Адмиралтейской набережной и изысканный Массандровский дворец в Крыму, построенный для Александра III.

Месмахер был мастером интерьерного искусства: его руке принадлежали роскошные интерьеры особняков Штиглица, самого Половцова, дворца великого князя Владимира Александровича и ряда других. Кроме того, он десять лет числился штатным архитектором Исаакиевского собора, руководя ремонтными работами в одном из главных храмов Санкт-Петербурга.

Половцов и Максимилиан Месмахер долгое время работали бок о бок в Училище технического рисования. Их связывало взаимное уважение, но между ними случился конфликт, который стал роковым для карьеры архитектора и началом черной полосы в его жизни.

Половцов решил пересмотреть условия завещания своего покойного тестя, барона Штиглица, и превратить училище в Акционерное общество. Для Месмахера, занимавшего пост директора, этот шаг был недопустимым. Верный принципам и идеалам, заложенным основателем, он не смог смириться с решением попечителя. Архитектор подал в отставку, поставив точку в их профессиональном союзе.

Расставание с Училищем технического рисования стало для Максимилиана Месмахера настоящей личной драмой. Архитектор был привязан к своему детищу – великолепному зданию на Соляном переулке, которое он спроектировал, и системе обучения, которую он выстраивал с нуля, будучи первым директором. Для студентов и преподавателей он был больше чем руководителем: настоящим вдохновителем. И эта любовь была взаимной.

Будущий классик русской живописи Кузьма Петров-Водкин, поступивший в училище как раз в последние месяцы работы Месмахера, успел застать важные события. На его глазах прошло торжественное открытие музея, который архитектор спроектировал, и, совсем скоро, его неожиданная отставка – переломный момент, который закрывал целую эпоху в истории училища:

42. Дача Месмахера

«Коридорами и классами с шевелюрой Саваофа носился дух школы – Месмахер. Он вскидывал на черной ленте пенсне, улавливая на ходу, не сдает ли где колесо машины четырех этажей.

Внутренним коридором уходил Месмахер в готовившийся к открытию музей, в свою лебединую песнь. <…>

Со смертью Александра Третьего группа архитекторов, возглавляемая Месмахером, утратила свое влияние на судьбы петербургского строительства. Месмахеру только дали возможность отпраздновать завершение музея и предложили подать в отставку.

Заволновались строгие чистотой и порядком коридоры.

Инициативу протеста взяли на себя ученицы. Прибалтийцы были мрачны и сосредоточенны. Русские, вообще любители неспокойствия, задорили: не нам ли, учащимся, знать, нужен ли школе Месмахер?.. Мы не допустим самоуправства!.. Но в выкриках было не удовольствие, конечно, но некоторая приятность настроения.

<…>

Трогательно расстались мы с основателем технического рисования в России: все, по очереди, подходили мы целовать в мягкую бороду Месмахера. Старик плакал»[152].

Прощание с училищем сопровождалось драмой. Под плач и мольбы учениц Максимилиан Месмахер, измученный стрессом, покидал пост. Серьезное кровоизлияние в глаз лишило его возможности читать и рисовать – двух главных радостей жизни. Тоска накрыла архитектора с головой. Единственным утешением для него стали тихие вечера дома, где его ждала его бывшая ученица, а теперь преданная жена Варвара.

Варвара Месмахер, в девичестве Андре, была младше мужа на двадцать три года. В начале 1880‐х она приехала в Петербург поступать в училище Штиглица. Вступительный экзамен принимал у нее сам директор – Максимилиан Месмахер.

Экзамен в училище был трудным. Помимо рисунка, нужно было сдать теорию – общеобразовательные знания и историю искусств. Работы Варвары произвели на Месмахера хорошее впечатление, он высоко оценил ее художественные навыки, но вот теоретическая часть подкачала. И тем не менее ее приняли, правда условно.

Как оказалось, это было не зря. Варвара училась усердно и с каждым днем все больше показывала свои способности. Месмахер, известный своим нестандартным подходом, не только преподавал, но и давал своим ученикам реальные возможности для практики. Он поручал им отделку своих зданий, так что студенты не просто учились, но и зарабатывали, получая бесценный опыт. Одним из самых значимых нововведений в его обучении стало возрождение искусства майолики. Именно в этой технике Варвара создала свои работы, которые можно увидеть до сих пор в Алексеевском дворце на Мойке – одном из главных проектов Месмахера.

Месмахер был настоящей звездой среди студентов, и особенно среди своих учениц. Его седая грива, величественная фигура и страстный темперамент притягивали взгляды, заставляя девушек тянуться к нему, словно к магниту. Сплетни о личной жизни пожилого профессора не утихали: он был галантен и внимателен с каждой юной студенткой, каждая из которых была уверена, что именно она – объект его тайной симпатии.

Варвара, темноволосая черноглазая черкеска с французскими корнями, сперва оставалась незамеченной архитектором. По слухам, именно его брат Георг, который был коллегой Макса и работал секретарем в училище, первым обратил внимание на эту обаятельную девушку.

Профессор стал все чаще общаться с Варварой, задерживаться с ней в мастерских и долго беседовать в коридорах. Повышенное внимание к девушке не могло не вызвать зависти у ее сокурсниц. Однажды, возвращаясь домой после занятий, Варя стала жертвой ревности – ее облили серной кислотой. К счастью, шуба защитила лицо девушки. Кислота повредила лишь меховой воротник.

Этот инцидент глубоко потряс Месмахера. Он не только принял меры безопасности, назначив служителя для сопровождения Варвары, но и стал еще трепетней относиться к ней. Пожилой профессор еще не осознавал, что чувства, которые родились в нем к ученице, давно переросли в нечто большее, чем просто забота.

Кульминацией этого периода стало событие, которое, казалось бы, могло бы быть просто формальностью, но для обоих стало важным этапом. Варвара с отличием завершила обучение и получила право на поездку в Швейцарию, которая была оплачена училищем. Месмахер заботливо отправлял ее в поездку. Он подарил Варваре альбом для рисунков и составил подробный маршрут по местам, которые, по его мнению, она обязательно должна была нарисовать.

В Швейцарии Варвара серьезно заболела ангиной. Узнав об этом от ее подруг, Месмахер сразу же отправился в Европу. Он был переполнен тревогой – Варвара, которая для него стала гораздо более чем просто ученицей, уже давно занимала место в его сердце. Однако, несмотря на заботу и внимание, которые он ей уделял, предложение руки и сердца так и не последовало. Пожилой профессор никак не мог решиться признаться в своих чувствах к девушке, которая годилась ему в дочери.

Тогда Варвара, осознав, что жизнь не ждет, решилась на смелый шаг. В то время это было почти немыслимо, но она сделала то, что не решался сделать он. В XIX веке, когда женщины не проявляли инициативу в таких делах, Варвара сама предложила Максимилиану стать ее мужем.

Упрямая и решительная черкешенка не остановилась даже перед религиозным барьером. Несколько лет пара не могла пожениться из-за того, что Варвара была православной, а Макс – лютеранином. Но девушка не сдалась. Она приняла веру своего мужа и, практически в одиночку, организовала долгожданное венчание. В 1892 году, когда Максу было уже пятьдесят лет, а Варваре – двадцать семь, у них родился первенец – мальчик по имени Макс.

Однако счастье было недолгим. В 1895 году их трехлетний сын скоропостижно умер от менингита. Это была первая трагедия в жизни семьи, и она потрясла Месмахера до глубины души. В этот же период ему пришлось пережить ссору с Половцовым, отставку и потерю работы, которая стала для него не только утратой профессиональной жизни, но и источником глубокой личной боли. Траур по сыну и свалившиеся несчастья поглотили его, и Месмахер погрузился в меланхолию.

В 1897 году, после столь горьких испытаний, Месмахеры покинули Петербург и переехали в Дрезден. Там на свет появились двое их детей, и жизнь продолжалась, несмотря на пережитое.

Несмотря на радость от рождения детей, жизнь в этот период оставалась омраченной множеством проблем, которые сказывались на здоровье Максимилиана – как физическом, так и ментальном.

Архитектор продолжал вести некоторые проекты, работая удаленно, и строил для своей семьи виллу в Дрездене. Вместе с братом Георгом он также вел несколько тяжб, пытаясь получить оплату за выполненные работы, среди которых были проекты для великих князей. Эти дела не обходились без скандалов, что лишь усугубляло нервное напряжение Месмахера.

В 1900 году последовал новый удар – умер старший брат Максимилиана, Теодор, а вскоре и мать, к которой архитектор всегда испытывал глубокую привязанность. Потери накладывались одна за другой, усиливая в нем ощущение бессилия и отчаяния.

В этот период глубочайшей депрессии, когда казалось, что все силы покидают его, Максимилиан Месмахер начал строительство дачи в Шуваловском парке. Этот проект он возводил для своего брата Георга, о чем говорят инициалы GM на флюгере здания.

Здание было построено по старому черновому проекту, который Месмахер начал еще в 1870‐х годах, но так и не реализовал. Дом выполнен в старинном стиле, в нем много деревянных декоративных элементов – фигурные фронтоны, элегантные эркеры, изысканные балконы. Этот дом словно растворяется в зелени парка, идеально гармонируя с природным ландшафтом.

«Дом красив, наряден и, похожий на сказочный терем, вызывает в памяти ассоциации, связанные с древнерусским зодчеством XVII века»[153].

Оба брата, Максимилиан и Георг, жили за границей, но часто наведывались в Петербург по делам. Хотя дача в Шуваловском парке была построена для Георга, Максимилиан тоже останавливался здесь во время своих визитов в Россию.

Всего через четыре года после завершения строительства дачи Максимилиан Месмахер ушел из жизни. Его смерть была тихой и неожиданной – он скончался в саду своей виллы в Дрездене. После этой утраты Варвара Месмахер, оставшаяся вдовой в сорок один год, с двумя детьми приняла решение вернуться в Петербург, чтобы начать новую главу в своей жизни.

Варвара прожила в Петербурге до своей смерти в 1918 году. Она так и смогла оправиться от трагедии, постигшей ее в 1915 году, когда потеряла 18‐летнего сына Георга, трагически погибшего во время катания на лыжах. В 1918 году умер и Георг Месмахер, брат Максимилиана и хозяин дачи.

Смерть Варвары была не менее трагичной. Она погибла, пытаясь спасти архив мужа. Тяжелые папки с чертежами, которые вдова переносила, оказались последней каплей, подорвавшей ее уже ослабленное здоровье, ухудшившееся на фоне послереволюционного хаоса и бедности.

Дача, построенная Максимилианом, была национализирована, и дом остался без хозяев. Варвара умерла в Петербурге, а Максимилиан, архитектор, создавший это место, остался покоиться в Дрездене. На его могиле была выгравирована эпитафия, написанная его любимой женщиной: «Смерть лишь конец одного дня. Мертвым сном спит лишь тот, кто никогда не жил. Никогда не умрет тот, кто однажды Жил»[154].

Литература

 Кондаков C. Юбилейный справочник Императорской Академии художеств. 1764–1914.

 Петров-Водкин К. Пространство Эвклида. Моя повесть.

 Плужник И. Архитектор Месмахер – создатель Массандровского дворца.

 Половцов А. Дневник. 1893–1909.

 Половцов Александр Александрович // Большая российская энциклопедия.

 Тыженко Т. Максимилиан Месмахер.