Институтская, 1, д. Белогорка, Ленинградская обл.

«8 июля 1977 г.

Ездили с Любанькой в Белогорку. Стоит мрачный дом облицованный нарочито необработанным гранитом. Если архитектор хотел выразить нерушимость, то он этого достиг. Кому принадлежала эта помещичья крепость, не удалось узнать. “Крепость” стоит нерушимо, а имя владельца забыто. Не сумел голубчик удержаться. Не защитили и гранитные стены. Теперь на воротах при въезде во дворец вывеска: северо-западный научно-исследовательский институт сельского-хозяйства. Не знаю каких научных высот достиг институт. Во всяком случае на сиверском рынке, да и в магазинах они не ощущается. Но в институте занято, очевидно, не мало людей. Об этом можно судить по десяткам многоэтажных безликих домов вокруг дворца. По сравнению с этим безликими домами мрачный помещичий дворец выглядит совершенством архитектуры.

10 июля 1977 г.

Совершенно случайно все‐таки узнал, что владельцем имения и мрачного дома в Белогорке был все тот же вездесущий купец, владелец гастроном. магазинов Елисеев. Имение он купил и подарил своей дочери Елизавете. Кроме земельных угодий Елизавета еще владела заводом по производству черепицы. Техник-строитель поселкового совета, с которым я случайно познакомился, рассказал мне, что ему пришлось в Белогорке разбирать крышу старого строения. На оборотной стороне каждой черепицы было выдавлено “Стацiя Сиверская Е. Елисеева”. “И” краткое, об этом мне тоже техник сообщил.

Он же мне пересказал романтическую легенду, как Елизавета извела своего мужа, которого не любила и завела себе другого любовника. Он эту историю слышал от 90‐летней бабки Ириши, служившая нянькой у Елисеевой. Тоже бабка Ириша рассказывала ему как насадили березовую аллею, которая ведет к имению. Был какой‐то семейный праздник. Гостей собралось много. Работники подготовили ямки, у каждой ямки березка. Гость брал березку, вставлял ее в ямку, работники забрасывали ее землей. Собравшиеся хлопали в ладоши, лакеи разливали в бокалы шампанское. И так у каждой высаженной березы. Умели черти жить и веселиться. Представляю с какой болью им пришлось расставаться с этой жизнью. Правда, говорят, что Елисеевы в эмиграции не бедствовали. Купцы народ цепкий»[166].

Эти любопытные страницы дневника 74‐летнего журналиста Липмана Кокотова, бывшего сотрудника Ленинградского областного отделения ТАСС, а к 1977 году пенсионера, возвращают нас в жаркое лето, в сердце дачного рая – Сиверской. Здесь, в деревне Белогорка, возвышается таинственный замок, окруженный легендами. В советское время его занимал Северо-Западный научно-исследовательский институт «Белогорка». В этих стенах кипела работа лабораторий, где ученые разрабатывали новые сорта зерновых, приспособленных к капризной почве Ленинградской области.

Однако для прогуливающихся мимо дачников и любопытных туристов здание оставалось загадкой. «Что за замок?» – спрашивали они, передавая друг другу самые невероятные слухи. Романтические и скандальные легенды разрастались, как дикий виноград по стенам усадьбы. Говорили о семье купцов Елисеевых, чья слава до сих пор жива благодаря роскошному гастроному на Невском проспекте, который до революции стал символом изысканности Петербурга.

Особенно пестрыми были рассказы о хозяйке замка, Елизавете Елисеевой. Правдивую ли историю поведала старушка-нянька о том, будто она свела мужа в могилу, а затем сошлась с любовником? Легенда или правда – мы никогда не узнаем, старинные стены не выдадут своих тайн. Но за вымыслом скрывается и настоящая история этой величественной усадьбы и ее яркой, но противоречивой хозяйки.

Елизавета Елисеева была единственной наследницей петербургского купца первой гильдии Александра Елисеева. Она, единственный ребенок от его первого брака, а трое его детей от второго брака умерли во младенчестве. Мать Лизы, Прасковья, умерла вскоре после родов, оставив Александра с годовалым младенцем на руках. Пока он налаживал свою новую семейную жизнь со второй супругой, воспитанием Лизы занялся ее дед, Григорий Елисеев – легендарная фигура Петербурга, богатейший представитель купеческой династии, сын основателя семейного дела.

Лизе было двадцать семь лет, когда в 1897 году отец приобрел для нее эту усадьбу. Александр Елисеев к этому времени оставил семейный бизнес. Знаменитые гастрономы и винодельни под брендом «Братья Елисеевы», носившие гордое звание «Поставщик двора его императорского величества», процветали, но сам 58‐летний Александр, уже давно получивший влияние и уважение в обществе, сосредоточился на государственной и благотворительной деятельности.

Он получил чин действительного статского советника, стал председателем и членом нескольких благотворительных обществ, состоял членом совета по учебным делам при Министерстве финансов и опекал несколько учебных заведений для бедных детей, делая пожертвования из собственного капитала.

48. Усадьба Елисеева

Елизавета к моменту приобретения усадьбы уже была замужем за штабс-капитаном Семеновского полка Николаем Новинским и звалась Елизаветой Новинской. Белогорка стала подарком молодым супругам, наделом, где к тому времени располагалась деревянная усадьба прежних владельцев – семьи Белей.

Бели были первыми долгосрочными хозяевами этих земель на южном берегу реки Оредеж. Еще в 1797 году император Павел I пожаловал эту местность полковнику Малютину, но тот быстро избавился от владения, продав его надворному советнику Францу Белю. Именно Бель решил превратить эти земли в родовое гнездо. Он построил на вершине холма усадьбу и дал ей имя Горка. Со временем название усадьбы видоизменилось, став Белогоркой, и сохранилось до наших дней как память о первых обустроившихся здесь владельцах.

Господский дом времен Франца Беля был деревянным и уютным, окруженным хозяйственными постройками, среди которых выделялась мельница на реке, а также небольшим пейзажным парком с липовой аллеей. Бель был настоящим хозяином: он не только любил свое поместье, но и активно его развивал, что сделало Белогорку одним из образцовых владений региона. Уважение к Францу Белю было столь велико, что его неоднократно выбирали предводителем дворянства Царскосельского уезда.

После смерти Беля усадьба неоднократно меняла владельцев, а с ними менялись и подходы к ее управлению. Вторая половина XIX века принесла новую моду – дачное движение. Живописные места, особенно такие как берега реки Оредеж, начали активно привлекать горожан, и многие помещики стали сдавать летние домики в своих владениях, превращая это в один из источников дохода. Белогорка не стала исключением.

Эти места – настоящая жемчужина пригорода Петербурга. Уникальная природа Белогорки очаровывает с первого взгляда: обнажения девонских песчаников, скалистые берега Оредежа с удивительным охристо-красным оттенком, чистейший воздух и ключи родниковой воды, пробивающиеся прямо из камня. Такой пейзаж не мог оставить равнодушными ни поэтов, ни художников.

Иван Шишкин был пленен красотой здешних мест и увековечил окрестности Сиверской на своих полотнах. А в 1885 году в самой усадьбе Белогорка снимал дачу Илья Репин. Именно здесь мастер кисти работал над двумя своими знаменитыми картинами: «Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца в Москве» и «Отказ от исповеди». Эти живописные берега стали для него не только источником вдохновения, но и тихой творческой пристанью.

Живописная природа Оредежа словно была создана для исцеления и умиротворения. Ее красота и целебные свойства идеально подходили для семейства Новинских, особенно для Елизаветы, страдавшей от туберкулеза. По слухам, врачи рекомендовали ей сменить климат, а здешние места славились не только своими радоновыми источниками, но и воздухом, который, как считалось, благотворно воздействовал на больных туберкулезом и астмой.

Однако не только Лиза страдала от слабого здоровья – ее муж Николай Новинский был тяжело болен и, несмотря на целительный климат Белогорки, продолжал угасать. Для лечения капитана был приглашен главный врач Биржевой больницы, редактор журнала «Русская медицина» Иван Фомин. Он пользовался огромным уважением в профессиональных кругах и давно лечил семейство Елисеевых.

Увы, усилия врача не помогли. В 1904 году 44‐летний Николай скоропостижно скончался. А вскоре после его смерти произошло событие, вызвавшее скандал в обществе: не дожидаясь окончания траура, Елизавета вышла замуж за самого Ивана Фомина. Врач, который приехал спасать жизнь капитана, стал близок хозяйке Белогорки во время своих визитов, и эта связь неожиданно переросла в новый брак.

Союз Елизаветы и Ивана Фомина стал настоящей сенсацией, и дело было не только в его стремительности. Иван был старше своей 34‐летней невесты на четырнадцать лет, да к тому же находился в браке и имел троих детей. Его супруга категорически отказалась дать развод, что вынудило Фомина обратиться к Синоду с прошением о расторжении брака вопреки воле жены.

49. Елизавета Елисеева

50. Григорий Елисеев

Семья Елисеевых, как можно догадаться, тоже была ошеломлена и отказалась благословлять этот союз. Но несмотря на осуждение родственников и общественности, пара все‐таки поженилась.

В том же 1904 году, когда Елизавета потеряла первого мужа, она родила первенца от второго – сына Платона. Одновременно с этим Елизавета начала возведение храма в честь Николая Новинского. Архитектором церкви Святого Николая Чудотворца она выбрала своего кузена Степана Овсянникова.

К 1906 году церковь в древнерусском стиле была завершена, став заметным украшением усадьбы. А в 1908 году Елизавета родила дочь Аллу.

Фомины обустраивали Белогорку с любовью и энергией, превращая ее в настоящее семейное гнездо. Елизавета и Иван не только жили в согласии, но и активно развивали усадьбу, делая ее образцом современного хозяйства. На землях, принадлежавших Елизавете, появилось более двадцати элегантных дач для аренды, что стало популярным среди отдыхающих. Построили кирпичный и черепичный заводы, а на реке Оредеж возвели первую в регионе каменную гидроэлектростанцию – новаторский для того времени проект.

Белогорка стала известна далеко за пределами губернии благодаря своей образцовой молочной ферме с голландскими коровами. Несколько лет подряд здесь проходили сельскохозяйственные выставки, где демонстрировались достижения в аграрной науке и фермерском деле.

К 1910 году на пик моды вышел стиль модерн, и, несмотря на его преимущественное использование в городской архитектуре, Елизавета Фомина затеяла масштабную перестройку усадьбы. Белогорка начала обретать черты изысканного модерна, став настоящей жемчужиной Оредежа.

В новом парке Белогорки, оформленном в духе модерна, появились не только изысканные аллеи, но и настоящие ботанические эксперименты. Ландшафт украсили лиственные деревья и ели, высаженные кронами вниз! Это была уникальная техника, требовавшая тщательной обрезки корней и веток, а затем их переворачивания. На прежних ветвях начинали отрастать корни, а корни, наоборот, превращались в причудливую крону. Выживали единицы: из пятидесяти саженцев лиственных деревьев – лишь один, а у елей показатель был и вовсе один на тысячу. Такая затея была крайне затратной и почти не встречалась в русских усадьбах. Но Елизавета Фомина не жалела средств, стремясь сделать свою усадьбу уникальной.

Сердцем обновленной Белогорки должен был стать грандиозный господский дом в стиле северного модерна. Для его возведения пригласили молодого, но уже известного архитектора Владимира Тавлинова. Он превзошел ожидания: каждый фасад здания оказался непохожим на другой. С парадной стороны особняк выглядел как сказочный русский терем, а со стороны Оредежа напоминал средневековый замок. Угловая башня, маленькая башенка с куполом и световой фонарь придавали дому величественный и загадочный вид. Неудивительно, что местные жители сразу окрестили его «Елисеевским замком».

В традиции модерна архитектор Тавлинов использовал новаторские отделочные материалы, которые только начали входить в моду. Мозаика, майолика, витражи и керамика с растительными орнаментами – все это создавало атмосферу утонченности и изысканности. В то время как внешний вид дома был пропитан духом старинного замка, внутри было оснащение, которое вполне соответствовало современным стандартам. Электричество, водопровод, канализация, отопление – все эти технические удобства обеспечивали комфортное проживание на протяжении всего года, не только в летнюю пору.

Строительство этого впечатляющего дома было завершено быстро – всего за два года. В 1912 году семья Фоминых, уже с двумя маленькими детьми (одному было восемь, другому четыре года), окончательно обосновалось в задуманном ими фамильном гнезде.

Семейная идиллия, которую строили Фомины в Белогорке, оказалась трагически недолгой. Всего через пять лет, весной 1917 года, жизнь Елизаветы оборвалась при загадочных обстоятельствах. По слухам, 47‐летняя женщина отправилась в санаторий, надеясь справиться с туберкулезом лечением кумысом, и исчезла бесследно. Обезумевший от горя Иван всего через несколько месяцев, летом того же 1917 года, покончил с собой здесь, в Белогорке, оставив сиротами малолетних детей Платона и Аллу.

Малышей приютил дед, Александр Елисеев, но и его жизнь в тот трагический год обрушилась. Весной 1917‐го он потерял сразу и дочь, и жену – мачеха Елизаветы скончалась от астмы почти одновременно с падчерицей. Осиротевших Платона и Аллу ждала новая беда: не прошло и года, как Александр скончался. В 1918‐м, в вихре послереволюционного хаоса, маленький Платон оказался в детском доме. О судьбе его сестры Аллы история умалчивает.

Лишенный всего – и прав на роскошную усадьбу, и на огромные семейные богатства, – Платон прожил долгую жизнь в советской стране. Он закончил геологический техникум, воевал в Великой Отечественной. А бывал ли он потом на берегу Оредежа, как обычный турист? Вдыхал ли целебный радоновый воздух, любовался красными скалами и взирал на замок, что возвышался над рекой, как молчаливый свидетель утраченного прошлого?

В 1917 году роскошная усадьба в Белогорке пережила свою национализацию. На ее месте организовали сельскохозяйственную коммуну, возглавил которую бывший сторож имения Михаил Старков, неожиданно оказавшийся на вершине местной иерархии. Вскоре, в 1925 году, коммуну преобразовали в опытную сельскохозяйственную станцию, а затем и в Северо-Западный научно-исследовательский институт «Белогорка». Именно его загадочные стены десятилетия спустя рассматривал журналист Липман Кокотов, задаваясь вопросом: какую историю таит этот архитектурный гигант?

Когда‐то здесь звучал смех детей Елизаветы Фоминой, пробегающих по длинным, сверкающим коридорам, а сама хозяйка с семьей любовалась парадными залами, спроектированными специально для нее. Теперь же в этих стенах царили совсем другие звуки: шелест бумаг, звон стеклянных пробирок и деловые переговоры о селекции картофеля и других сельскохозяйственных культур. Новая эпоха оставила свой след, но старинный замок по-прежнему хранил воспоминания о прошлом.

Трагическая глава истории усадьбы Белогорка открылась в годы Великой Отечественной войны. Оккупированная немецкой армией, она стала штабом врага. Величественный Елисеевский замок, переживший революцию, не выдержал натиска войны. Отступая, немецкие войска взорвали главный дом, уничтожив его изысканные интерьеры и повредив внутренние перекрытия. Взрывом был уничтожен и значительный кусок парка, а также несколько хозяйственных построек.

Но после победы научная жизнь в Белогорке вновь ожила. Сельскохозяйственный институт вернулся на прежнее место, здание было восстановлено, пусть и утратило былое великолепие. Лаборатории снова наполнились звуками работы, а институт трудился здесь вплоть до 1993 года. После этого, оставшись без хозяина, замок медленно, но неумолимо начал разрушаться, превращаясь в руины.

Особую историю пережил храм Николая Чудотворца, изначально домовой, а с 1910 года – приходской. Его службы продолжались до 1936 года, пока настоятель не был арестован и сослан в лагерь. Храм превратился в склад, а затем, в 1960‐х, пережил очередное перерождение, став Домом культуры. В этом процессе уничтожили купола и колокольню, лишив здание последнего намека на духовность. Только в 1993 году храм вернулся к своему предназначению – его двери вновь открылись для верующих.

Литература

 Краско А. Елисеевы // Большая российская энциклопедия: В 35 т.

 Кокотов Л. Дневник (рукопись)

 Краско А. Петербургское купечество. Страницы семейных историй.

 Лучинский А. Сиверская дачная местность по Варшавской железной дороге.

 Мурашова Н. Сто дворянских усадеб Санкт-Петербургской губернии.

 Сонина Л. Сиверская в судьбах русских литераторов.