д. Андрианово, д. 72, Тосненский район, Ленинградская обл.
«19 Сентября 1828
<…> мы ездили в Марьино. Там провели мы 3 дня довольно весело. Мы ездили верхом, филозофствовали с Ольгой…<…>.
2 Сентября 1829
Ольга Строганова закончила свою карьеру. После того, как она проделала с графом Ферзеном (самым большим в своем роде негодяем) все, что только можно вообразить, после того, как она вступила с ним в тайную переписку и имела такие же тайные встречи, она приняла решение и дала себя похитить 1 июля. Она была готова совершить этот немыслимый шаг еще несколько месяцев тому назад. Каждый раз, как она ездила со своими сестрами верхом и пускала лошадь галопом, она бросала наземь записочку, которую поднимал ее молодчик.
Наконец, отъезд в Городню решен. Она пишет ему записку, в которой говорит: замужество или смерть. Вскоре все готово. Вечером она представляется, что у нее болит голова: у нее возбужденный вид, она просит разрешения удалиться, выходит в сад, там ее поджидает Б<реверн>, один из заговорщиков, который отвозит ее к Черной речке, там они пересекают озеро и поскольку они очень спешат, Б<реверн> вталкивает ее в экипаж, где находится Ферзен. Они отъезжают и отправляются в Тайцы. Там их ожидают свидетели.
Но священник соглашается их обвенчать лишь при условии, что ему заплатят 5 тысяч руб. и гарантируют тысячу руб. в год. В пять утра они обвенчаны, и Ольга едет ночевать с ним в Тайцы, где ее ждет модистка, чтобы ей прислуживать. Свидетели были Бреверн, Саломирский-старший и Ланской. Горничная Ольги, поджидая ее, уснула. Наконец она просыпается и слышит, что все вокруг нее спит. Она входит в комнату и не находит ее. Вот так ее "побег" был обнаружен. На следующий день принуждены были об этом сказать графине. Бедная мать ее тут же простила, но вернулись они только под вечер. Утром Ольга успела еще сходить с ним на маневры. Ай да баба.
Приехал император. Думали, что он простит виновных. Он же, напротив, велел его судить. Ферзена отправили в какой‐то гарнизон, свидетели же за то, что подписали подложные бумаги, были отправлены в армию. Ольга последовала за мужем. Она не чувствует никакого раскаяния, так как потеряла всякий стыд, благородные чувства, понятие о чести. Боже, какой <нрзб>
Какие суждения, какие решения, какие предположения делать мне об будущей жизни? Никаких, говорит грозной разсудок, не ищи, не найдешь; но кто же, кто же жил без надежды!!!»[136].
Эти записи в дневнике Аннет Олениной, сделанные с разницей всего год, ярко демонстрируют настроение общества XIX века. Молодая девушка, осудившая подругу и вычеркнувшая ее из списка достойных знакомых, своим примером отражает строгие моральные устои и непримиримость светского круга того времени.
39. Усадьба Марьино
Ольга Строганова, дочь владелицы усадьбы и одна из самых богатых и знатных невест Петербурга, с раннего детства знала неписаные законы высшего общества. Она прекрасно понимала, к чему приведут побег и тайный брак: отстранение от светской жизни, утрата друзей, потеря положения – не говоря уже о лишении привычного уюта. Роскошные покои в материнской усадьбе и петербургском дворце пришлось сменить на жизнь в военном гарнизоне с мужем, чья репутация была окончательно подорвана.
Марьино, роскошное имение графини Софьи Строгановой, нередко становилось местом встреч Ольги Строгановой с ее подругой Аннет Олениной, жившей в усадьбе Приютино. Семьи Строгановых и Олениных были связаны крепкой дружбой: родители Аннет, Елизавета Марковна и Алексей Николаевич, были частыми гостями в Марьино. Алексей Оленин, известный деятель своего времени, президент Академии художеств, первый директор Публичной библиотеки и член Государственного совета, однажды, гостя в Марьино и прогуливаясь по его обширному парку, окружавшему величественный господский дом, написал сыну письмо. В нем он сравнил две усадьбы – Приютино и Марьино, расположенные по разные стороны от Петербурга:
«Местоположение похоже на наше Приютино – так же тихо и скромно. Так же близко от Города верстами и временем (мы приехали самою малою рысью в шесть часов времени), так же далеко от Столицы своим положением.
Марьино и Приютино – настоящие оазисы, окруженные не песками ливийскими, а лесами и болотами финскими. Горизонт Марьинский и Приютинский окружен со всех сторон высоким лесом (у нас есть и пригорки). Этот лес служит Марьину и Приютину вместо Blue Mountains (пер. с англ. "Голубые Горы") Новой Голландии. Вот сходство Марьина с Приютиным.
Когда же мы дойдем до Марьинского дома, то тут уже было другое. Дом не дом, а прелестный замок, вроде Армидиных чертогов. Большому кораблю большое и плавание, говорит пословица! Но что никакими богатствами купить нельзя – это приветливость de la digne châtelain du château (пер. с франц. "почтенной владелицы замка"). – надобно так родиться и надобно чтоб этот дар был получен от бога»[137].
40. Павел Ферзен
41. Ольга Строганова
Владелица этого великолепного «замка», Софья Строганова, провела здесь последние двадцать семь лет своей жизни, обосновавшись в усадьбе в сложнейший период своей судьбы, когда одна за другой обрушились личные трагедии.
Софья, урожденная Голицына, происходила из одного из самых известных и влиятельных родов России, тесно связанных с императорским двором. Фрейлина четырех императриц, она была особенно близка с императрицей Елизаветой Алексеевной, с которой их связывали не только теплые отношения, но и почти одинаковый возраст – всего четыре года разницы.
Еще юной, в семнадцать лет, Софья побывала в гостях у знаменитой семьи Строгановых. Там она познакомилась с 18‐летним Павлом Строгановым, наследником богатейшего рода. Молодой человек уже тогда привлекал к себе внимание: участник революционных событий во Франции, он находился в ссылке в материнском имении по указу Екатерины II, запрещавшей ему появляться в столице.
Павел, крестник будущего императора Павла I и друг детства Александра I, к своим годам имел за плечами внушительный опыт. Он объехал почти всю Европу, учился во Франции и Швейцарии, а в России успел послужить подпоручиком лейб-гвардии Преображенского полка под началом князя Потемкина.
Его «взгляды, их чувства носили отпечаток справедливости, искренности, европейского просвещения, неизвестного в то время в России»[138]. Софья была под стать своему избраннику – «будучи очаровательно умна, она никогда не давала чувствовать свое превосходство; потребно много искусства, дабы скрыть такое обилие прелестей и добродетелей»[139].
Молодые люди, оба наследники огромных состояний, принадлежали к одному кругу знати, тесно связанной с императорским двором. Их семьи объединяли многолетние связи – дружеские, родственные и деловые. Павел и Софья получили блестящее образование, росли в окружении лучших наставников и впитали утонченные манеры высшего света.
Общество сразу признало их идеальной парой: светские сплетники не уставали повторять, что лучшего союза и придумать нельзя. Однако дело было не только в выгодности брака. К счастью, чувства молодых людей оказались взаимными – они действительно полюбили друг друга.
О, сколь, София! ты приятна
В невинной красоте твоей,
Как чистая вода прозрачна,
Блистая розовой зарей![140]
– писал Державин на помолвку Софьи и Павла.
Венчание Павла и Софьи состоялось в 1793 году, а уже через год в их семье появился первенец – Александр. Этот период стал временем счастья и гармонии, лучшими годами их жизни. С восшествием на престол крестного отца Павла Строганова, императора Павла I, молодая пара вернулась в столицу. Они обосновались в роскошном Строгановском дворце на Невском проспекте, неподалеку от Зимнего дворца, и оказались в самом центре придворной жизни.
Павел получил должность камергера и стал одним из ближайших друзей великого князя Александра Павловича, будущего императора. Софья, в свою очередь, стала фрейлиной двора и близкой подругой великой княгини Елизаветы Алексеевны. Дружба двух супружеских пар была крепкой: они часто бывали друг у друга, устраивали балы и вечера, чередуя гостеприимство Строгановского дворца и великокняжеской резиденции.
Очарование, красота и ум графини Софьи покоряли даже великого князя Александра, но она с достоинством избегала любых компрометирующих ситуаций, умело сохраняя дружеские отношения с семьей Романовых.
Софья искренне любила своего мужа, и он отвечал ей тем же. За двадцать года совместной жизни они воспитали пятерых детей, а в разлуке обменивались письмами, полными тепла и нежности.
Но их счастье не продлилось долго. В 1814 году трагически погиб их старший сын Александр, которому было всего девятнадцать лет. Это стало первым ударом для семьи. А три года спустя Софья потеряла и мужа. Павел скончался, оставив жену безутешной вдовой.
«Говорят много о смерти молодого графа Строганова. В Петербурге не знают, как объявить о сем несчастье графине, которая уже очень занемогла, узнав вдруг о смерти архитектора Воронихина. Эта преждевременная смерть (хотя, по здравой логике, в армии преждевременной смерти на бывает) возбудила беспокойство всех матерей, тем более говорят о многих раненых генералах»[141], – пишет 6 апреля 1814 года дипломат Александр Булгаков своему брату.
«Бедный Александр Строганов убит почти на глазах своего отца, который в полном отчаянии. Что будет с бедной графиней Софьей Владимировной? Выдержит ли она этот ужасный удар? <…> Несчастие этого семейства ужасно»[142], – с тревогой судачили в свете.
Александр Строганов отправился на свой первый военный поход против Наполеона во Франции вместе с отцом. Павел командовал резервным отрядом, а юный подпоручик впервые участвовал в сражении. Однако 23 февраля 1814 года в бою при Краоне произошла трагедия: Александр погиб ужасной смертью – пушечное ядро сорвало ему голову.
Когда Павлу доложили о случившемся, он был настолько потрясен, что не смог продолжать командовать. Передав управление отрядом, он два дня искал тело сына. В то время русская армия, уступая французам численностью втрое, одержала победу. Император отметил отличившихся воинов, и Павел получил орден Святого Георгия 2‐го класса.
Но ни победы, ни награды больше не имели значения для безутешного отца. Получив разрешение покинуть армию, он отправился в долгий путь через Германию, чтобы вернуть тело Александра в Петербург и похоронить любимого сына.
Но если жница роковая,
Окровавленная, слепая,
В огне, в дыму – в глазах отца
Сразит залетного птенца!
О страх! о горькое мгновенье!
О Строганов, когда твой сын
Упал, сражен, и ты один,
Забыл ты славу и сраженье
И предал славе ты чужой
Успех, ободренный тобой[143].
Графине Софье поручили сообщить трагическую новость о гибели Александра их близкому другу Алексею Оленину.
Павел Строганов после потери единственного сына так и не оправился. Он погрузился в затяжную депрессию, а вскоре заболел чахоткой. В 1817 году, спустя три года после смерти Александра, Павел скончался в возрасте всего сорока трех лет.
Его тело было погребено рядом с сыном в фамильной усыпальнице на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. На похоронах убитую горем вдову утешала императорская семья.
После смерти мужа 42‐летняя Софья стала владелицей всего имущества семьи Строгановых. Поскольку единственный наследник мужского пола погиб, следующей наследницей майората становилась старшая дочь Наталья, а титул графа и распорядительство над состоянием перешли к ее будущему мужу. К выбору кандидата подошли с большой серьезностью, и через год после смерти Павла 22‐летняя Наталья вышла замуж за своего дальнего родственника, четвероюродного брата, барона Сергея Строганова. Этот родственный брак потребовал разрешения императора Александра I и объединил две линии династии Строгановых.
Софья Строганова управляла огромным состоянием, включая несколько имений, дома, заводы, почти двадцать восемь лет. Местом своей постоянной резиденции она выбрала усадьбу Марьино, а в Петербурге продолжала жить в Строгановском дворце, где когда‐то переживала самые счастливые годы семейной жизни.
Вдова направила все свои силы на улучшение запущенного хозяйства и управление имением. Графиня решила набирать администраторов из своих бывших крепостных или местных жителей, оплачивая их образование в Европе.
Она также построила несколько школ в Петербурге и в крупных поселениях своего майората. В Марьино была открыта земледельческая школа, где местные крестьяне, включая пятьдесят крестьянских сирот, обучались сельскому хозяйству.
Роскошный господский дом в Марьино был возведен в 1817 году архитектором Колодиным. Парк был облагорожен, и живописная усадьба на реке Тосна превратилась в настоящий оазис, как описал ее Алексей Оленин.
Здесь в Марьино часто гостили у матери три ее замужние дочери – Наталья, Аделаида и Елизавета, все выданные за представителей знатных родов. Младшая дочь Ольга оставалась с матерью, ожидая появления подходящего кавалера.
Им оказался 29‐летний белокурый красавец, граф Павел Ферзен. Выбор дочери, однако, не устроил семью, но Ольга была непреклонна. В 1829 году Ферзен похитил свою невесту, за что был предан военному суду. Несмотря на общественный скандал, мать простила любимую дочь и благословила ее на брак.
«Вот тебе на! Кто бы думал, что Ольга Строганова такая плутовка? Князя Дмитрия Владимировича это удивило, и он тотчас сказал: “Бьюсь об заклад, что это Ферзен виноват. Дело можно было бы устроить, не доводя до таких средств, каковы неизвестны в нашем семействе; ладно уж мы все, но вот матушку это огорчит, да ведь дело сделано”»[144], – снова писал Александр Булгаков брату, а тот отвечал:
«Много здесь говорят о вашем происшествии, а нельзя не прикрасить; уверяют, что графиня Строганова, жалея о любовниках и зная упрямство матери, отказавшей Ферзену, поддалась будто на увезение дочери своей. Экая ахинея! Что ей было делать, как не простить? Дело конченное, почему же Строгановой не быть за Ферзеном? Тут нет неравенства большого, а больно, что благовоспитанная девочка столь мало показала доверенности и почтения к такой матери, какова графиня Софья Владимировна. Здесь много бродируют историю: увез-де ее и не Ферзен, а его приятель Бреверн, а Ферзен ждал их где‐то за Царским Селом, где все было готово, поп подкуплен за 5000 рублей, ему показали будто позволение от начальства, а ей от родных письменное, на свадебном ужине было 20 офицеров, и она одна дама, и проч. А все дело непохвальное»[145].
В следующем, 1830 году, Александр Пушкин напишет повесть «Метель», сюжет которой, как говорили, вдохновлен в том числе и скандальной историей замужества Ольги Строгановой, выведенной в образе главной героини Марьи Гавриловны:
«Наши любовники были в переписке, и всякий день видались наедине в сосновой роще или у старой часовни. Там они клялися друг другу в вечной любви, сетовали на судьбу и делали различные предположения. Переписываясь и разговаривая таким образом, они (что весьма естественно) дошли до следующего рассуждения: если мы друг без друга дышать не можем, а воля жестоких родителей препятствует нашему благополучию, то нельзя ли нам будет обойтись без нее?
Разумеется, что эта счастливая мысль пришла сперва в голову молодому человеку и что она весьма понравилась романическому воображению Марьи Гавриловны. <…>
Владимир Николаевич в каждом письме умолял ее предаться ему, венчаться тайно, скрываться несколько времени, броситься потом к ногам родителей, которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: “Дети! придите в наши объятия”.
Марья Гавриловна долго колебалась; множество планов побега было отвергнуто. Наконец она согласилась: в назначенный день она должна была не ужинать и удалиться в свою комнату под предлогом головной боли, Девушка ее была в заговоре; обе они должны были выйти в сад через заднее крыльцо, за садом найти готовые сани, садиться в них и ехать … прямо в церковь, где уж Владимир должен был их ожидать.
Накануне решительного дня Марья Гавриловна не спала всю ночь; она укладывалась, увязывала белье и платье, написала длинное письмо к одной чувствительной барышне, ее подруге, другое к своим родителям.
Она прощалась с ними в самых трогательных выражениях, извиняла свой проступок неодолимою силою страсти и оканчивала тем, что блаженнейшею минутою жизни почтет она ту, когда позволено будет ей броситься к ногам дражайших ее родителей. <…> Наступил вечер. Мысль, что уже в последний раз провожает она день посреди своего семейства, стесняла ее сердце. Она была чуть жива; она втайне прощалась со всеми особами, со всеми предметами, ее окружавшим»[146].
Софья Строганова спасла дочь от позора, простив ее и одобрив скандальный брак. Ферзены все же были приняты в обществе. В их дом были вхожи, к примеру, Тургенев, Жуковский, Брюллов. Графиня Долли Фикельмон описывала супругов: «Он не так красив, как я себе представляла, но у него очень приятное лицо, великолепная осанка, и мне кажется, что он хороший собеседник. Его жена прелестна, так хороша, такие тонкие черты, с таким грациозным выражением!»[147]
Однако браку свободолюбивой Ольги суждено было продлиться всего 8 лет. Молодая графиня заболела, как когда‐то ее отец, чахоткой, и скончалась в апреле 1837 года, не дожив до тридцати лет.
Снова в Лазаревской церкви Александро-Невской лавры, у фамильного склепа, стояла безутешная вдова, потерявшая мужа и уже двоих детей, – Софья Строганова. Троих детей Ольги взяла на воспитание ее сестра Наталья.
Софья заметно угасала после очередной трагедии. После смерти Ольги ушла и ее любимая мать. Марьино оставалось для нее единственным прибежищем – уединенным уголком на лоне природы, вдали от столицы и светского общества.
В 1845 году графиня Строганова скончалась от паралича сердца в возрасте шестидесяти девяти лет. Теперь и она воссоединилась с родными, по которым горевала многие годы. Тело ее было похоронено рядом с ними в Лазаревской церкви Александро-Невской лавры. Император Николай I и императрица Александра Федоровна прибыли почтить память великолепной представительницы рода Строгановых.
О похоронах графини и похоронной процессии на Невском проспекте, как и обо всех событиях ее жизни, вскоре заговорил весь город. Впечатления, как водится, были противоречивыми:
«…Все было обставлено с большой пышностью, проспект был полон похоронщиков, а процессия растянулась от дома Строгановых до Аничкова моста. Но, невзирая на это, говорят, что никто не проронил и слезинки. Мы встретили у г-жи Мятлевой г-жу Бибикову, присутствовавшую на похоронах, и она рассказала нам, что все были немыслимо равнодушны и что, когда настало время прощаться с телом, никто, даже родственники, не подошли к нему. Вот ужасная смерть! И к тому же непонятно, почему ее не любили ведь, как рассказывают, она делала много добра»[148].
После смерти Софьи Марьино перешло к ее второй дочери, Аделаиде, вдове князя Василия Голицына. После 1917 года усадьбу национализировали. До Великой Отечественной войны здесь располагался музей усадебного быта, затем дом отдыха для ученых, а позднее – детский дом. В 1960‐х годах в Марьино расположилась школа-интернат. Сейчас усадьба находится в частной собственности, была отреставрирована и открыта для посетителей.
Братья Булгаковы: письма.
Державин Г. Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота.
Жерве В. Граф Павел Карлович Ферзен // Сборник биографий кавалергардов. 1801–1826.
Комаровский Е., Эдлинг Р., Шуазель-Гуфье С., • Вяземский П. Державный сфинкс.
Оленина A. Дневник.
Михайлова Л. Пещуровы. Преданья русского семейства: монография.
Пушкин А. Полное собрание сочинений: В 17 т.
Строганов, Павел Александрович // Русский биографический словарь.
Фикельмон Д. Дневник 1829–1837. Весь пушкинский Петербург.
Чарторыйский А. Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I.
42. Максимилиан Месмахер