Пам смогла вовлечь Алека в увлекательное искусство кулинарии без проблем. Вообще-то, у него неплохо получалось; основные техники, которым учила его фавна, он схватывал довольно быстро, и единственные ошибки, которые он допускал, происходили не от недостатка способностей или отсутствия интереса, а от плавных движений девушки, что часто его отвлекали. То же самое происходило и с ней всякий раз, когда она смотрела на него.

– Обычно я не ошибаюсь в таких вещах, правда. Я уже могу считать себя профессионалкой. Просто я не привыкла готовить в компании, – говорила она каждый раз, когда лопатка, которой она размешивала крем, выскальзывала у нее из пальцев и тонула в гуще.

Вдвоем, работая как единое целое, они приготовили пять подносов с канапе, каждый полный разных комбинаций. Они отнесли их на главный стол в столовой, где плясали в камине языки пламени, сопровождаемые умиротворяющей музыкой потрескивающих поленьев.

– Давай, ешь, – подбодрила девушка, – порадуй свои онемевшие вкусовые рецепторы, им это очень нужно.

– Честно говоря, я не знаю, с чего начать, – признался Алек.

– Что ж, не беспокойся, я уже начинаю. – Пам взяла тост со взбитым маслом и копчеными баклажанами и отправила его в рот. Медленно прожевала, оценивая все нюансы канапе. – Ой… с каждым днем все вкуснее! – воскликнула она.

Видя энтузиазм оборотницы, Алек присоединился к ней.

Он отведал каждое из творений, наполняя желудок едой, а душу – радостью, вновь испытывая удовольствие от хорошей еды, радости жизни, которые у него отняли против воли.

– Похожи на те, что ты показывал мне во снах? – спросила Пам.

Алек с недоверием посмотрел на нее.

– Похожи, ты спрашиваешь? Да я путешествую в собственное детство! И самое лучшее, что при этом я живой, пусть и всего на одну ночь. Нет на свете ни драгоценностей, ни монет, способных дать мне то, что даешь ты мне здесь и сейчас. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, это невозможно. Как ты можешь угадывать вкусы блюда, лишь представив их?

Пам рассмеялась.

– У меня очень хорошее воображение. А ты как смог бросить свой дом, чтобы построить целую деревню на диких утесах?

– Потому что я сумасшедший, я безумец, псих, как ты меня называешь. – Алек присоединился к ее смеху.

– Ну, значит, нас уже двое!

Пам снова пошла на кухню, взяв Алека за руку и приглашая его последовать за ней. Он не колебался и с радостью пошел.

– Ты снова заставишь меня работать?

– Ты не можешь уйти отсюда, не попробовав фирменный напиток таверны, – ответила Пам. – Ты построил это место, так что мне нужно твое одобрение.

– Легендарный тыквенный латте?

– Он самый.

Они приготовили его вместе, Алек внимательно слушал указания Пам. Смешали свежее молоко с тыквенным пюре, корицей, имбирем, гвоздикой, мускатным орехом и другими специями; также добавили подсластители. Терпеливо взбили сливки, приготовили свежемолотый кофе, и несколькими минутами позже перед их глазами предстали два аппетитных тыквенных латте.

– Уже можно пробовать? – спросил Алек.

– Нет! – воскликнула она. – Не хватает украшений. Украшения очень важны, это придает напитку индивидуальность, делает его уникальным.

Девушка посыпала сливки мельчайшими коричными крошками, воткнула палочку корицы и маленькую тыковку из марципана.

– Теперь, – улыбнулась она, – теперь готово.

– Можно попробовать?

– Можно.

Алек сделал маленький осторожный глоток. Но когда его вкусовые рецепторы восприняли этот изысканный вкус, он осушил свою кружку залпом.

– Ахххх! – выдохнул он, закончив. – Если это твой фирменный продукт, не удивляюсь, что так много путешественников хотят сюда попасть. Ты превзошла все мои ожидания, Памьелина.

Они уселись на пол у огня, Пам все еще наслаждалась своим тыквенным латте.

– Какой переполох, да? Похоже, там здорово веселятся, – сказал Алек.

– Да, они устроили отличную вечеринку в честь синей луны. Хочешь к ним? Воспользуйся моментом, пока ты жив, а таверна – не твоя тюрьма.

– Я бы с радостью, – ответил он, – но, честно говоря, я предпочитаю остаться здесь с тобой.

– Да? – Она снова покраснела. – Помни, это твоя последняя ночь. У меня больше нет ничего для ритуала…

– Именно поэтому. Я хочу провести ее с тобой. Я никогда раньше не получал такого удовольствия от чьего-то общества, понимаешь? Мне всегда было лучше одному. А теперь… я предпочитаю твое присутствие одиночеству. Знаю, может показаться странным, но…

– Это не так, – перебила она. – Совсем нет.

Их глаза снова встретились, и они приблизились друг к другу, пока кончики их пальцев не соприкоснулись. Алек пытался скрыть меланхолию в своем взгляде, затмить ее радостью, что чувствовал в этот конкретный краткий миг, но не смог. Деревня была в хороших руках, и он не хотел никого удерживать, даже себя. Он был в мире с собой, и скоро настанет время уходить. Он прикоснулся рукой к щеке девушки и погладил ее по затылку.

– Ты не представляешь, как я буду по тебе скучать, Памьелина, – вздохнул он, опуская голову.

Она прислонилась лбом к его лбу.

– Давай не будем думать об этом сейчас. Мы здесь.

Оказавшись так близко, Пам почувствовала запах солей для ванн, смешавшийся с натуральными ароматами, напоминающими дубовую древесину, лавровый лист и молотую гвоздику. Она слегка подняла взгляд и встретила два черных глаза, прикованных к ее глазам, сопровождаемых улыбкой и умеренно покрасневшими щеками.

– Я свою часть сделки уже выполнил, – прошептал Алек ей на ухо, – теперь твоя очередь.

Это было мягкое, медленное, немного застенчивое, но влажное прикосновение, и оба были поражены, ощутив нежный сладкий вкус губ друг друга. Странный и незаметный инстинкт без предупреждения поселился в их желудках. Они слегка приоткрыли рты одновременно и коснулись друг друга языками, исследуя каждый уголок, прижимаясь еще ближе. Объятия сопровождали страстный поцелуй, в котором они растворились, поцелуй все более интимный, более первобытный, более плотский.

Они упали на пол, переплетенные, торопливо обнимая, лаская друг друга. Пам провела руками под рубашкой Алека и поднялась по его животу, обняла его, а затем спустилась по спине, ее ногти прочерчивали на его коже огненные дорожки. Он провел руками по ее ногам до бедер, приподнимая ткань юбки, чувствуя мягкость ее кожи. Она выгнула спину, отдаваясь ощущениям, и издала тихий стон, когда пальцы Алека достигли ее самой чувствительной точки.

Их губы разомкнулись, оставив влажный и горячий след, в то время как дыхание обоих начало терять всякий порядок.

– Я уже очень давно не… – прошептала Пам.

– Что ж, значит, не я один, – перебил Алек. – Не забывай, я умер много лет назад.

– Ну кое-что у тебя очень даже живо, – рассмеялась Пам, – я это заметила.

И они больше не разговаривали. Он взял ее на руки и поднялся по лестнице.

Они раздевались медленно, лаская друг друга, без спешки, очарованные друг другом, пока не рухнули обессиленные на кованую кровать.

Пам, сидя на нем, кончиками пальцев скользила по твердым линиям тела Алека; по его животу, по груди, по рукам. Юноша делал то же самое, целуя ее, восхищаясь каждым изгибом.

Они соединились очень естественно, позволяя вести себя тому, чего просила душа.

Они не старались продемонстрировать опыт, ведь ни один из них раньше не ложился в постель с кем-то по любви.

Они двигались вместе, целовались сотни раз, потому что не знали, подарит ли им жизнь удовольствие сделать это снова, хотя у Пам были свои теории. После они рухнули, вспотевшие, обнимая друг друга, восстанавливая дыхание.

Закончив, они снова восхищались друг другом, снова обнимались и снова смеялись.

– Я бы отдал что угодно, чтобы быть живым…

Девушка почесала рога, встала с кровати и задумчиво прошлась по комнате обнаженной.

– В последние дни я кое о чем думала.

– Я слушаю. – Алек немного приподнялся, следя за ней глазами, и фавна взяла ножницы с туалетного столика. – Только не убивай меня, – пошутил он.

– Дай мне постричь тебя.

– Волосы?

– Да, волосы. Совсем немного. Волосы – это органические остатки, а сейчас ты жив. Если у меня будут твои органические остатки, мы сможем видеться часто. Хотя бы раз в двадцать восемь дней. Лучше, чем ничего, верно? Я могу и зуб тебе вырвать, если хочешь; мы проверили, они отрастают заново, – она подняла бровь, и он рассмеялся. – Если моя логика не подводит, это сработает.

– Я не сомневаюсь.

Девушка решительно приблизилась, но, когда ножницы оказались в нескольких сантиметрах от юноши, он остановил ее, обхватив ее запястье рукой.

– Подожди.

Он аккуратно отобрал ножницы, убрал на прикроватную тумбочку. Она нахмурилась.

– Что ты делаешь? – спросила она. – Если не хочешь, чтобы я испортила тебе прическу, я могу…

– Подожди.

– Чего? Не то чтобы у нас было много времени, чтобы сидеть и размышлять о…

– Памьелина, – перебил он, – выслушай меня, – попросил он.

Он обнял ее и притянул к себе, с нежностью прижал к груди. Она подняла взгляд, и их глаза встретились.

– Ты уже давно даришь мне счастье, такое счастье, которое я не испытывал годы, десятилетия. По правде говоря, я думаю, что никогда не знал такой радости.

Пам лукаво улыбнулась.

– И я говорю не только о том, о чем ты думаешь, – продолжил он. – У меня никогда не было особой ясности в мыслях, разве что изредка. Но одна ночь каждые двадцать восемь дней? Не пойми меня неправильно, для меня этого было бы более чем достаточно. Должен признать, твое предложение манит меня больше, чем должно. Но для тебя? Разве этого достаточно для тебя?

– Да, – декларировала она, стирая улыбку с лица.

– Ни в коем случае.

Пам резко выпрямилась.

– Я достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, я делаю это с того момента, как начала себя осознавать, Алек.

– Я отказываюсь обрекать тебя на жизнь в вечном ожидании. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем разговоры через зеркало и редкие ласки.

– Это я решаю, что я заслуживаю, чего хочу! Этот выбор – за мной. И я выбираю это. Мне все равно, какой интервал будет между нашими встречами, я не хочу, чтобы они закончились сегодня ночью. И у меня есть решение, черт возьми! – Она в отчаянии вскочила с кровати. – Так что не надо мне рассказывать сказки о том, что ты уходишь ради моего же блага. Если ты уходишь, то потому что ты этого хочешь!

Она ходила кругами по комнате, как ребенок в истерике, выкрикивая бессмысленные слова сквозь дрожь ярости и разочарования, и не остановилась, пока Алек не принял ее в свои объятия. Тогда она разрыдалась.

* * *

Ведьма из прошлого наконец узрела свою судьбу.

У нее появилась седина, но благодаря чарам грива еще оставалась красной, яркой, как роза в самом расцвете своего цветения, как кровь, что сочится из неосторожных пальцев, прикоснувшихся к ее шипам.

– Эта деревня похожа на сон, – восхитилась она, увидев ее. Она медленно пошла вперед.

Дойдя до площади, она оперлась на посох и вежливо поздоровалась с людьми, празднующими ночь синей луны. Водяной отложил свою трубку на стол, выпустил дым и приблизился к ней.

– Добрый вечер, мэм. Меня зовут Джимбо, – представился он, – очень приятно познакомиться. Хотите что-нибудь выпить? У нас есть все, еда и напитки. Что вам угодно? Присаживайтесь, вы выглядите уставшей.

Пожилая женщина улыбнулась.

– Добрый вечер, Джимбо. Я Алина, и мне тоже очень приятно. Благодарю за бескорыстное гостеприимство, дитя, но я пришла сюда повидать Алека. И мне нужно поторопиться, потому что у меня осталось не так много времени.

Водяной ничего не понял, но в то же время почувствовал, что намерения этой незнакомой женщины были благородны.

– Конечно, – сказал он, – я провожу вас. – Он предложил ей руку, она приняла ее.

– Спасибо, молодой человек.

– Не за что.

Они вместе пошли к таверне.

– Вам сюда, – сообщил парень. – Постучите, и вам скоро откроют.

– Еще раз спасибо, молодой человек, – она погладила его по щеке. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего, и жизнь обеспечит это тебе благодаря твоим усилиям, искусству и упрямству. А теперь иди, возвращайся на праздник, друзья уже скучают по тебе. Беги, беги.

Джимбо, ошеломленный, повиновался.

Ведьма весело постучала в дверь.

Пам и Алек, озадаченные, быстро оделись. Затем они вытерли глаза и спустились в столовую.

Пам встретила пожилую женщину, поздравила ее с синей луной, изо всех сил стараясь скрыть слезы, и предложила руку, чтобы помочь ей сесть за ближайший стол.

– Спасибо, Пам, – сказала ведьма, – ты очень услужливая девушка.

– Мы знакомы? – Фавна внимательно посмотрела на ведьму, та лишь улыбнулась. – Я… Я видела тебя раньше.

– Привет, Алек, – сказала ведьма, устроившись на стуле. – Вижу, у тебя дела идут хорошо. Почему вы плачете? Такая прекрасная ночь.

Юноша медленно подошел, задумчивый, несколько недоверчивый, внимательно разглядывая женщину, пока не достиг стола, за которым она сидела.

– Алина? – прошептал он. – Алина…

– Ты узнаёшь меня, – удивилась она.

– Что… что происходит? – спросила Пам.

– Она… – запнулся он. – Она та женщина, которая… В… В том мире.

– Расскажешь потом, – прервала ведьма, – у меня очень мало времени. Иди сюда и дай мне руки.

Алек согласился и сделал так, как просила отшельница.

Старушка закрыла глаза и прошептала архаичные слова, столь древние, что даже Пам, изучавшая оккультные искусства, не смогла их распознать.

Голубоватый парящий свет ударил из кожи ведьмы и окутал их переплетенные руки.

Солнце уже показывалось за горизонтом, и небесные блики луны начали гаснуть.

– Я говорила, что не забуду, что ты сделал для меня, – голос старушки, казалось, удалялся, – а я всегда держу слово, Алек Трелони-Кассел. Ты всегда был человеком с добрым сердцем, я смогла разглядеть это в первый раз, когда посмотрела тебе в глаза. Но жизнь никогда не была к тебе добра. Это объединяет тебя и Пам.

Дневной свет достиг таверны и мало-помалу проникал в столовую. Но на этот раз превращался в сверкающие частицы не Алек, а Алина. Ее ноги, живот, руки, волосы; все обращалось в прах, который медленно, но неумолимо уничтожал ее.

– Я дарю тебе пятьдесят лет, – было последним, что она прошептала, прежде чем исчезнуть в ветре.

«Используй их с умом, – услышали они оба, – я приберегла их для тебя».

Пам и Алек смотрели друг на друга, не проронив ни слова, погруженные в полнейшее изумление. Синяя луна уже ушла и не вернется на небеса еще двадцать восемь дней. Они очень медленно приблизились друг к другу, не понимая, что произошло, и протянули руки, чтобы легонько коснуться друг друга кончиками пальцев.

– Та женщина работала на одного знакомого моего отца, – тихо сказал Алек. – Она была в ловушке, и я помог ей сбежать. Она пообещала отплатить мне за услугу. – Ураган воспоминаний вернулся в его сознание. – Она говорила мне о тебе, Памьелина, когда тебя еще даже не существовало. Как?..

– Ясновидение. У Винни, у ведьмы, были схожие дары.

Теплый утренний свет окутал их полностью.

– Уже день. – Алек погладил руку девушки, ее плечо, ее шею, ее щеку.

– Уже день, – кивнула она, проводя пальцами по линии его челюсти. – И ты здесь.

Беспомощность и грусть, что душили Пам совсем недавно, понемногу стали испаряться, но страх перед тем, что это сон, мешал ей освободиться от сомнений. Ее тело одеревенело от изумления, и она казалась бы статуей, если бы не пульсация, которую она ощущала. Когда она почувствовала своей кожей, что ее сердце бьется не одно в бешеном ритме, она сглотнула.

– Не может быть, – не веря своим глазам, сказал Алек, приложив ладонь к груди.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Живым.

Они нашли друг друга губами и вдохнули ароматы друг друга, покоряясь глубокому миру, что вскоре должен был превратиться в эйфорию. Они целовались бесчисленное количество раз, теряя счет времени, убеждаясь с каждым прикосновением, шепотом, лаской, что все это – реально.