У Алины, старой ведьмы, была цель – ясная, хорошо определенная цель.

Благодаря доброте сына отвратительного вдовствующего аристократа и, разумеется, собственным талантам ясновидящей чародейки, которые она оттачивала на протяжении многих лет, ей удалось познать полноценную, долгую жизнь, полную настоящих эмоций.

Но однажды ночью мудрая старуха увидела сон, воспоминание.

– Как тебя зовут? – спросила она. Это прозвучало как приказ.

– Алек, сеньорита, – ответил я.

– Алек. Алек – очень красивое имя.

– Его выбрала моя мать, сеньорита, – сообщил я.

– Так я и думала. Спасибо, Алек, – сказала она, пристально глядя на меня, словно видела насквозь. – Я не забуду этого. Ты человек доброго сердца и заслуживаешь, чтобы тебя любили. Твоя доброта когда-нибудь будет вознаграждена, я знаю. Это займет время, очень много времени, но я вернусь к тебе, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Когда ты найдешь водяного. И оборотницу. Когда я буду нужна тебе больше всего.

– Водяного? Какого водяного? Оборотницу? Какую оборотницу? – Я был ошеломлен, о чем говорила эта незнакомка? – Кто… кто вы? Как вас зовут?

– Меня?

– Да, прошу, скажите, как вас зовут.

– Алина.

Истерзанный юноша отдал ей драгоценности своей покойной матери, не ожидая ничего взамен, и эта щедрость помогла ей вырваться из сетей торговцев телами, отточить свои природные таланты и начать новую жизнь.

Она была уже очень стара, кости у нее ныли, суставы скрипели, а иногда она даже не могла удержать мочу. Но, почувствовав его пробуждение, пробуждение того щедрого мальчишки, соединенное с его искренним зовом и возрождением уснувшего сердца, ведьма поднялась на ноги. Пришло время исполнить свое обещание.

Алина покинула свою пещеру отшельницы с широкой улыбкой.

* * *

Они проснулись в объятиях друг друга.

Сбившиеся простыни, распотрошенные подушки, черные волосы, длинные фиолетовые пряди, догоревшие свечи и пустые чашки из-под чая.

– Я не успею, не успею! – забеспокоилась Нилея, торопливо спрыгивая с кровати.

– Ты всегда успеваешь, – рассмеялся Райкх, уткнувшись лицом в мягкие бархатные подушки.

– Хватит шутить, пират, – огрызнулась наяда. – У меня три недели, три недели, чтобы написать десять глав! Я не успею! Клянусь луной… Все у меня из головы вылетит! – испугалась она.

Райкх приподнялся и поймал ее в свои объятия.

– Успокойся, Нилея, ничего никуда не денется. Люди знают твои истории, живут ими и, что важнее всего, хотят еще. Ты известная писательница.

– Не хочу грубить, но мне уже надо вставать.

Он безропотно отпустил ее.

– Как скажешь.

Наяда накинула на себя первую попавшуюся одежду и бросилась к письменному столу.

– Это моя рубашка, – сказал Райкх, поднимаясь.

– Тогда я у тебя ее одолжу, – ответила Нилея, доставая из ящика стопку бумаг и обмакивая перо в черные чернила. – Я не встану отсюда, пока не закончу хотя бы половину следующей главы. Время поджимает.

Капитан натянул кожаные штаны и босиком направился на маленькую кухню, не проронив ни слова, чтобы не прерывать творческий процесс своей драгоценной возлюбленной. Он разжег огонь, подогрел воду и молоко, приготовил черный чай и неспешным шагом вернулся в гостиную. Поставил чашку на край стола.

– Спасибо, – пробормотала наяда, не отрываясь от работы.

– Не за что.

Мужчина взял свой кожаный портфель, и пока Нилея писала истории, принялся заполнять выверенными словами и уравнениями страницы своих алхимических журналов, перенося на бумагу все, что узнал за время пребывания в легендарной деревне на утесах.

Прошли долгие часы в тишине, каждый был погружен в свой собственный проект.

Закончив, Нилея залпом выпила свою чашку чая, уже остывшего. Выдохнула. «Ах, – подумала она, – как вкусно!»

– Ты тоже закончил? – спросила она, оборачиваясь. – Ой, прости. Я думала, ты уже…

– Я закончил записывать выводы своих последних изысканий некоторое время назад, – прервал он. – Не извиняйся.

– Тогда что ты делаешь?

– Рисую.

Нилея вышла из-за стола и присела на кровать, чтобы взглянуть на рисунок пирата. Она улыбнулась.

– Это Джимбо и Пам, да? В таверне. Как я уже говорила, ты хорошо рисуешь. А сзади выглядывает Винни.

– Рад, что ты их узнала, – радостно сказал Райкх. – И спасибо.

– Да кто бы не узнал? Это же они. Черты лица, выражения, жабры на шее и татуировки Джимбо, его гарпуны; уютный интерьер, огни, котел, розовые пряди и рога Пам, облачные оладушки на тарелке, тыквенные латте; бело-золотые крылья огневицы. Это они вдвоем – втроем – в таверне.

– Нравится? – спросил он.

– Конечно.

– Я подумал, что им будет приятно получить что-то на память обо мне, когда я уеду, – сказал Райкх, искоса поглядывая на наяду. – Через несколько недель «Карина» будет готова снова выйти в море.

– И теперь ты капитан.

– Да.

– Я тоже хочу сделать для них что-нибудь, – наяда собрала волосы, – написать историю, может быть, ведь это то, что у меня лучше всего получается. Историю об этом великолепном месте, чтобы все услышали о нем и знали, что здесь рады всем. Разумеется, тем, кто приходит с добрыми намерениями. Деревня не проклята, как болтают, но у нее есть свои защитники, – Нилея рассмеялась. – Кто бы мог подумать, что такой милый и очаровательный огневик, как Крыс, может за считаные секунды превратиться в такого титана.

– Огневики были и остаются великой загадкой. – Пират сделал последний глоток из своей чашки. – Я хотел… хотел предложить тебе кое-что.

– Что именно?

– Чтобы ты присоединилась к команде, – выпалил он. – К моей команде, собственно, но на независимых условиях, – уточнил он. – Вот, дай объяснить. Я не буду отдавать тебе приказы, ты сможешь быть сама по себе, при условии, что будешь соблюдать основные правила корабля, чтобы сохранялась добрая атмосфера. У тебя будет собственная каюта, но тебе придется подстраиваться под распорядок и обычаи «Карины».

Нилея опешила.

– Что?

– Чтобы писать, нужно вдохновение, верно? – сказал пират. – И лучший способ найти его – это увидеть мир, окунуться в неизвестность, получить опыт. Ты давно путешествуешь, ходишь пешком, переезжаешь с места на место, чтобы узнавать чужие обычаи, общаться с людьми и придумывать истории. Ты делаешь это по суше, и взгляни, чего ты достигла. Я предлагаю тебе делать то же самое, но на море. Я приглашаю тебя отправиться со мной, приглашаю питать свое воображение еще больше в месте, которое ты пока не знаешь, расширить свой кругозор, свои истории. Если захочешь.

– Звучит… звучит здорово. Но я не хочу обязательств, не желаю…

– Я не предлагаю тебе руку и сердце, Нилея, – рассмеялся Райкх, – ничего подобного. Мне тоже нравится наслаждаться своей свободой. Но я солгал бы, если бы не признал, что ценю твое общество, и смею предположить, что это чувство взаимно.

– Взаимно, – ответила писательница.

– Хорошо. Я уверен, что мы можем многому научиться друг у друга. Так что, как тебе идея?

– Да вообще-то очень, очень здорово. Исследовать новые горизонты, бороздить моря… Что может быть лучше…

– Но? – предугадал капитан.

– Но меня беспокоит логистика, Райкх.

– Логистика?

– Да. Люди, которые проверяют и публикуют мои рукописи, живут на суше. А я, как автор, должна обеспечивать им поставки. Как я буду это делать, если буду на корабле, посреди океана? К тому же я не хочу расставаться с Клодин и Пам. Они мои подруги, семья, которую я выбрала. Лучшая, что у меня была, вообще-то.

– Не стоит беспокоиться об этом. Мой отец решил остаться в деревне, и мы будем возвращаться сюда как минимум раз в два месяца. Тогда ты сможешь передавать первые черновики своих произведений и навещать подруг.

– А если пиратская жизнь мне не понравится? Если мне будет некомфортно? Тогда что?

– Если жизнь в открытом море покажется тебе тягостной, в чем я очень сомневаюсь, я привезу тебя обратно.

Наяда задумалась в тишине.

– Ладно, хорошо.

– Так что, ты подумаешь над этим?

– Я уже подумала, – сказала писательница. – Я с тобой, – решила она без колебаний. – С такими условиями кто бы отказался?

Райкх ничего не ответил. Он отложил свои наброски в сторону и остался сидеть на кровати, одаривая Нилею широкой улыбкой.

– На что уставился, парень? – спросила наяда, приподняв левую бровь.

– Смотрю на тебя, – ответил он, – и думаю.

Он набросился на нее, осыпал поцелуями щеки, шею, ключицы, впадинку между грудями, снял с нее свою же рубашку и спустился к ее пупку, еще ниже.

– И о чем же ты думаешь? – спросила Нилея, вытягивая ноги.

– О том, как здорово мы проведем время, девчонка. Добро пожаловать на борт.

И он спустился еще ниже.

* * *

Синяя луна пришла в деревню.

Ночь стояла тихая, не было ни дождя, ни порывистого ветра, ни темных туч на небе, а волны двигались постоянно, но спокойно. Возможность отпраздновать это астральное событие под открытым небом была неслыханной.

Деревенские воспользовались случаем.

Они соорудили из подручных материалов длинные столы на площади. Вынесли из таверны все стулья, украсили светящиеся голубоватые фонари растениями с обильной зеленой листвой и розовыми цветами, а команда корабля установила открытую стойку, где разливали напитки.

Джимбо в компании Бравы, Эмбера, Крыса и Акулы энергично нырял, пока не собрал приличное количество небесных жемчужин, которые поместил в большую чашу в центре деревни, напитывая этим энергию поселения, каждого домика.

– Теперь все сияет еще ярче! – воскликнула Клодин.

– Еще бы, – поразился Шеви.

Маленький Нэйтан смеялся, наблюдая за происходящим.

Трое пиратов с «Карины» появились на площади с разными музыкальными инструментами; одни духовые, другие струнные. Они станцевали моряцкие танцы, потешно прыгая, и сыграли песни.

Все вместе они испекли гигантские караваи хлеба, которые разложили на столах, а к ним подали овощи, приготовленные на углях, бесчисленное множество сортов сыра, варенья, меда, свежую рыбу – спасибо водяному, вареные яйца и вкуснейшие соусы.

Они принялись за еду.

– Эти закуски просто восхитительны, – сказал Шон Пилмер, который уже осушил треть своей бутылки пряного рома.

– Они называются канапе. – Нилея ела не торопясь. – Это новое творение Пам. Странно, что ты еще не пробовал, они уже несколько дней в меню. Пока она спала, ей пришла в голову идея их приготовить, во сне она нашла вдохновение, и вот сегодня предлагает всем нам последние эксперименты по сочетанию вкусов, чтобы узнать, понравятся ли они людям.

– Пам такая славная фавна. – Бывший капитан «Карины» улыбнулся. – Почему ее тут нет? Она плохо себя чувствует? Она больна? – Он сделал еще глоток.

– С Пам все в порядке, отец, – ответил Райкх. – Но она решила провести ночь синей луны в таверне. И сделай одолжение, придержи паруса, у тебя веки уже наливаются свинцом, а нос краснеет.

– Одна? Почему, сынок? – спросил старик, проигнорировав намек своего отпрыска.

– По личным причинам, – ответил новый капитан. – По причинам, которые нас не касаются. Нам следует уважать ее личное пространство.

– Уж не воскресила ли она того юнца?

– Этому юнцу уже почти тридцать лет, – рассмеялась Нилея, – в пересчете на время жизни, – уточнила она.

– Вот именно, – сказал Шон, – юнец. Дело в том, что я почувствовал между ними влечение, хоть он и был заперт в том ценном зеркале. У меня всегда был нюх на подобные вещи, знаете ли?

– Это ее дело, отец, – прервал его Райкх. – Вижу, с возрастом твоя любопытная натура берет верх. Давай, выпей немного воды, тебе пойдет на пользу.

Шон Пилмер пропустил это мимо ушей, хитро улыбнулся и сделал еще один длинный глоток.

– Ладно, ладно, я все равно узнаю. Это лишь вопрос времени. – И он схватил последнее канапе с фаршированными перепелиными яйцами. – Ах… что за чудо! Какой контраст вкусов и текстур! Ик! – Икота заставила его подпрыгнуть.

Райкх закатил глаза.

– Да, они очень вкусные, – добавила наяда. – У Пам отлично получается готовить.

– Ну если у нее все получается так же хорошо, то живому мертвецу предстоит отлично провести время! – воскликнул Шон. – Ха-ха-ха-ха-ха!

– Да брось ты уже, чертов старый похабник! – Райкх вырвал бутылку из его рук.

Нилея подавила взрыв смеха.

– Похабник? Я? Что за чушь!

– Все, на сегодня с тебя хватит. – Капитан встал. – Пошли.

– Эй! Опусти меня, я приказываю!

– Прошу простить моего отца за грубость, Нилея.

Писательница, краснее спелого помидора от усилий сдержать хохот, жестом успокоила его.

– Не беспокойся, – с трудом выговорила она.

– А ну брось, я приказал, мальчишка наглый! – проревел старик.

– Ты больше не капитан, – спокойно сказал Райкх.

– Я твой отец, сопляк!

– Да, и самое время тебе проспаться.

Он быстрым шагом потащил его в каюту, не обращая внимания на ворчливые протесты пьяницы, и когда уложил его на кровать, Шон Пилмер уже храпел.

– Устроишь ты нам всем веселые деньки в старости, – сказал Райкх. – Пам тебя приструнит, если вообще возьмет на работу. Тебе повезло, что ты ей пришелся по душе, и Джимбо тоже.

Поправил задвижку на окошке, задернул занавески, укрыл отца и вернулся на праздник.

* * *

Пам снова скрупулезно повторила каждый шаг ритуала до самой последней буквы.

Тыква, органические остатки (оставшийся зуб), перламутровый опал, что дал ей Райкх, молитвы, свечи… Все до единого.

Винни, ее подруга с бело-золотыми крыльями, молча наблюдала с краешка кровати, не прерывая ее работу, но с настороженно поднятыми ушами и окаменевшим хвостом, полная ожидания.

Огромный овощ, тыква, которую Шеви принесла в комнату фавны, увеличилась втрое.

Она росла и росла, взорвалась, и хлынул туман.

Затем – тишина.

Разреженный дым.

Смятение, густая пелена.

– Памьелина?..

– Рррриуу! – прощебетала морская огневица, нервно трепеща крыльями, и набросилась на долгожданного друга.

– Добрый вечер, малышка, – приветствовал Алек ее со смехом, пока Винни радостно облизывала его, спасая от волокон тыквы и влажных семечек, прилипших к щекам. Он склонил голову, чтобы хоть один глаз смог открыться. – И тебе добрый вечер, Памьелина.

– Добрый вечер, Алек, – ответила девушка, тоже смеясь. Ей захотелось подойти ближе, помочь стряхнуть оранжевые нити, покрывавшие его волосы, но она не осмелилась сделать и шага, не то что прикоснуться; она занервничала и замерла. К тому же на Алеке не было абсолютно ничего. – Я оставила… – она почесала рог. – Я оставила тебе одежду тут, на краю моей кровати, твоей бывшей кровати. Часть от Джимбо, часть от Райкха. От Райкха должна подойти лучше. Надеюсь. Оденься, во что больше понравится, я жду тебя внизу. Можешь принять ванну, но взамен постарайся собрать остатки тыквы в угол и потом выбрось в окно, то, что выходит к морю.

– Рыбки будут довольны, – сказал он.

– Рррриуу!

– Да. – Девушка отвела взгляд. – Ну у нас есть работа.

– Эта работа включает чистку вареных перепелиных яиц? – поинтересовался он.

– Да, – ответила фавна. – Ты же предложил помочь, нет? У нас договор.

Винни попрощалась, лизнув его еще три раза, и улетела в окно, кружась от восторга.

– Конечно, Памьелина. Я хорошо помню все детали того нашего… договора.

– Да?

«Ну да, ну да, – сказала она себе, – это вышло очень… очень соблазнительно».

– Кто в здравом уме отказался бы? – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Может, я и тронутый, но не настолько.

Пам выдержала его взгляд, сдержанно улыбаясь, и убрала белые волосы, оставив две розовые пряди.

– Жду тебя на кухне.

Она стремительно сбежала по лестнице, и первое, что сделала, спустившись в столовую, – бросилась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Она волновалась, и от этого чувствовала себя крайне нелепо.

«Но ты же уже видела его во плоти! Когда пыталась усыпить, чтобы… чтобы сбросить со скалы. Но ты же видела его тогда! И ты была с ним четыре дня, хоть и в другом мире, и вы общались через зеркало почти целый месяц. Целый месяц каждый день! Возьми себя в руки и успокойся. Ты как малолетка, просто бесишь. Если не перестанешь потеть, начнешь плохо пахнуть, и тебе захочется в туалет. Успокойся, Пам. Успокойся уже».

Но это была реальная жизнь, а в реальной жизни не было размытых миров, притупленных ощущений, не было стекол, что служили ненадежным барьером для фильтрации эмоций и биения пробудившегося сердца. Она задалась вопросом, сработает ли ее импровизированная стратегия провести с ним больше вечеров. «Должна сработать. Сработает».

Внезапно в голове всплыло воспоминание о ее собственном отражении в зеркале, кружащемся в танце, обнаженном. Ее накрыла внезапная волна стыда, что лишь усугубило ее нервозность.

Она заставила себя задержать дыхание, чтобы унять трепет сердца.

«Что ты делаешь, когда накатывает тревога, когда трудно дышать и астма грозит вернуться? Готовишь, верно? Кухня – твое лекарство. Так займись готовкой, Пам, у тебя работа. Забудь обо всем остальном», – приказала она себе.

Так она и сделала.

Закатала рукава и вымыла руки горячей водой с цитрусовым мылом. Зажгла огонь в печи и открыла круглое окно – приливы смягчили погоду, и было не холодно.

Снова открыла кран и наполнила стеклянную бутыль, которую, взобравшись на столешницу, поставила на полку под окном, чтобы создать таким образом воду синей луны. Она не знала, когда и для чего она ее использует, но иметь под рукой несколько склянок этой магической сияющей жидкости никогда не лишне.

Тук-тук-тук.

– Можно войти? Надеюсь, я не заставил себя ждать слишком долго, но твои соли для ванны великолепны. Ты сама их делаешь?

Пам одним легким движением спрыгнула на пол. Приземляться на твердые поверхности на человеческих ногах было сложнее, чем на оленьих копытцах, даже немного больно. Подошвы горели, но она сделала вид, что все в порядке, сохраняя на лице безразличие.

– Да, да, конечно. Без проблем, заходи. Да, я их делаю сама.

Алек появился в дверях, и фавна, увидев его, онемела.

Молодой человек, построивший деревню, был не только виртуозом архитектурных конструкций, но и обладал хорошим вкусом в одежде, как Пам убедилась в том мире. Но видеть его в реальном мире было совсем другое дело. Алек создал наряд одновременно простой и элегантный, скомбинировав вещи пирата и водяного, что ему одолжили. На его пальцах сверкали золотые кольца, а на шее висели тонкие цепи.

– Откуда у тебя эти украшения? – первое, что пришло на ум Пам.

– Потом расскажу, – ответил он, закатывая рукава. – С чего начнем?

– Откуда у тебя эти украшения? – повторила девушка.

– Ну и упертая же ты, – рассмеялся Алек. – Они мои, я их припрятал.

– Где? – допытывалась она. – Когда я в первый раз хотела тебя оживить, мы с Винни обыскали каждый уголок в поисках зацепок о твоем существовании. Перевернули таверну вверх дном.

– Знаю, – ответил Алек, моя руки. – Я видел. Но Винни спасла только два зуба. И один ты спрятала в карман, тот, что использовала сегодня. Зачем?

– Да кто его знает, для надежности, – сказала Пам.

– Надежности? Какой еще надежности? – он приподнял бровь. – Твоя подруга знает, что делает, Памьелина. Она всегда знала, где мои драгоценности, но не захотела раскрывать мое укрытие.

– Почему?

– Не знаю, может, она чувствовала, что они так или иначе вернутся ко мне. Разум огневиков – загадка.

– Твои слова не имеют никакого смысла, – сказала Пам, наполняя кастрюлю водой для кипячения.

– Да, – согласился он. – Мало что в этой жизни его имеет. Итак, что мне делать? Руки уже чистые, а эти пятьдесят вареных перепелиных яиц сами себя не почистят.

Пам покачала головой.

– Сокращаю твой приговор до десяти, хватит на двадцать канапе, – постановила фавна, добавляя яйца в кастрюлю. – Чистить пятьдесят – слишком долго, а мне нужно, чтобы ты увидел, как я готовлю остальные бутербродики, и, главное, попробовал их и сказал, похожи ли они на те, что подавала твоя мама на тех самых изысканных вечеринках. Мне нужны аутентичные вкусы.

– Тогда нельзя терять времени. – Алек закатал рукава. – В конце концов, это моя последняя возможность попользоваться своими вкусовыми рецепторами. И всеми чувствами в целом, – уточнил он.

«Или нет», – подумала Пам. Но раскрывать что-либо еще было рано.

– Можешь начать с того, чтобы посмотреть за кастрюлей, – предложила она. – Когда закипит, аккуратно опусти туда яйца шумовкой, чтобы не полопались. И, пока следишь за водой, взбей масло. – Она пододвинула ему другую миску.

– Есть, мэм, – пошутил он, беря посуду. – Что-то еще?

– Пока нет, спасибо.

– А масло как взбивать? Руками?

– Да.

– Серьезно?

– Нет.

Пам взобралась на маленькую табуретку в углу, чтобы снять со стены нужный инструмент. Встала на цыпочки и потянулась, но все равно не доставала. Кто, черт возьми, повесил венчик туда? Это не его место.

– Помочь? – предложил Алек.

– Не на…

Но он уже стоял сзади, одной рукой опираясь на столешницу, а другой протягиваясь за венчиком; она чувствовала его торс самыми чувствительными точками спины, ощущала его дыхание на затылке. Кожа покрылась мурашками. Навыки соблазнения у Пам изрядно заржавели от долгого неиспользования, но она сумела собрать достаточно храбрости, чтобы понемногу ответить на его приближение. Она повернулась с чувственным изгибом, заставив розовые пряди заплясать, и, не отрывая взгляда, нежным движением забрала у него из рук венчик.

– Спасибо, – прошептала она. – Кажется, у тебя уже кипит.

Алек в ответ приподнял бровь.

– Вода, – уточнила Пам, кивнув в сторону кастрюли.

Молодой человек улыбнулся и вернулся к своим делам.