Ночная смена закончилась, и последние посетители покинули таверну. С момента последней атаки разбойников прошло уже почти две недели, и жители деревни не теряли бдительности. Фавна лелеяла робкую надежду, что, возможно, последнее поражение послужило им хорошим уроком и они больше не сунутся в эти края.

Клодин, Джимбо и Пам убирали со столов, мыли тарелки и бокалы, напевая пасторальные мелодии, подметали полы и расставляли стулья по местам.

– Сегодня был оживленный денек, – заметил водяной, вытирая рукавом пот со лба. – Заработали неплохо. При таком раскладе мы скоро сможем купить материалы, чтобы начать строить высокую башню. Хороший обзор за лесом поможет нам предугадывать угрозы, защищать деревню.

Юная фавна размочила сухой хлеб в овечьем молоке, добавила в миску три филе морского окуня и пять сырых яиц, размяла все это в однородную массу и подозвала Винни, которая проглотила свой ужин за считаные минуты.

– Рррруиу, – промурлыкала огневица, закончив трапезу и облизнувшись в знак благодарности.

– Не за что, – ответила Пам.

Клодин развязала тесемки своего фартука и медленными, усталыми движениями попыталась повесить его на настенный крючок. Джимбо, видя ее неудачные попытки, подошел и помог ей.

– Спасибо, – пробормотала женщина.

Она дошла до стойки, держа обе руки на животе, и с отсутствующим взглядом опустилась на один из табуретов.

Пам подошла к ней с кружкой воды в руках. Поставила ее на стойку и ласково погладила Клодин по руке.

– Что случилось, Клодин? Ты в порядке? Мне позвать?..

– Все тело будто свинцом налилось, – сказала пастушка. – Ой… ой, Пам. – Она вздрогнула. – Кажется, уже…

Ведомый отцовским инстинктом и предчувствием, а не логическим пониманием ситуации, Шеви появился в дверях и бросился к жене. Он мягко обнял ее и поцеловал в висок.

– Помоги мне встать, пожалуйста, – попросила Клодин.

– Конечно, – отозвался плотник, – осторожнее, не торопись.

Когда ноги женщины коснулись пола, у нее из-под ног выплеснулась на доски лужица прозрачной жидкости.

– Клянусь синей луной, – выдохнула Пам, никогда ранее не видевшая родов. – И что теперь? Что делать? Ты же рожаешь! Кипятить полотенца? Что мне делать?

– Успокойся, Пам, все в порядке. Это самый что ни на есть естественный процесс. Я же знала, что это скоро случится, а? – Она прокашлялась, глядя на мужа. – Малыш появится сегодня, через несколько часов. И это мальчик, мое тело мне это подсказывает. Ой!

Вскоре начались сильные схватки.

– Огни, Джимбо, – сказал Алек.

Оборотень кивнул, зажег три фитиля и направил их отблески в сторону побережья; это был условный сигнал, о котором они договорились с Райкхом. «Если отойдут воды, предупредите меня вот так, – говорил пират, – и я поднимусь помочь ей так быстро, как смогу. Если это разбойники – только один огонь».

Новый капитан «Карины» сдержал слово.

Он немедленно явился в таверну с темно-коричневым кожаным саквояжем, а с ним – Нилея, ее длинные фиолетовые волосы были растрепаны и спутаны.

– Все хорошо, Клодин? – спросил Райкх. – Что чувствуешь?

– Все хорошо, все хорошо. По крайней мере, так мне кажется. Чувствую давление внизу живота, сильное давление, резкие покалывания и влажность между ног; только что отошли воды. Немного кружится голова.

– Так, постарайся контролировать дыхание. Вдыхай через нос, выдыхай через рот. Кипяти полотенца, Пам, – распорядился мужчина. – Шеви, считай минуты между схватками и помоги жене дойти до вашего дома; там ей будет гораздо спокойнее, удобнее. Нилея, беги к ним домой и разожги огонь в камине, тепло всегда помогает. Нагрей воды и наполни ванну.

– Поняла!

Прошло два долгих часа.

Фавна поспешно кипятила тряпки для стерилизации, а Джимбо мгновенно переносил их в домик по соседству. Всегда добрые речи Клодин сменились пронзительными криками боли. Ее муж сопровождал ее в этом процессе, держа за руку, каждый миг осознавая, что не имеет ни малейшего понятия о том, что она чувствует. Но он был рядом с ней. И оставался рядом.

Джимбо и Пам на кухне таверны разожгли еще очаг, чтобы вскипятить больше полотенец.

Внезапно фавна оставила свои занятия и отошла в угол, сжавшись в комок. Она почувствовала холод в затылке, жар в груди, побледнела и принялась скрести рога.

Призрак Алека приблизился к ней.

– Все в порядке, Памьелина? – озабоченно спросил он.

Джимбо, уже знакомый с этими симптомами, ответил за нее.

– Она что-то увидела, – уверенно сказал водяной. – Пам всегда была очень восприимчивой. Ее природные способности обостряются, когда она сама проявляет к ним интерес. А в последнее время она много практиковалась и училась. Что ты почуяла, Пам?

– Это не просто предчувствие, Джимбо, – ответила девушка, – это уверенность. Они уже идут. У нас меньше часа.

Крики Клодин не умолкали и были слышны даже из таверны, но, по крайней мере, пастушка была у себя дома, рядом с мужем, под защитой отряда пиратов, охранявших ее жилище, и с надежным профессионалом – капитаном Райкхом Пилмером. Это немного успокоило фавну, которая начинала изрядно нервничать.

– Что именно ты ощущаешь? – спросил Алек.

– Их где-то двадцать восемь человек, все торговцы чешуей, – доложила девушка, изучая послания своих карт, следя за движением маятника. – Они договорились между собой и собрались, чтобы идти сюда. У них хорошее оружие, но они не умеют им как следует пользоваться; они неуклюжи, очень неуклюжи. У них нет опыта, одни пустые амбиции. Они хотят разбогатеть. И хотят причинить боль. И они кое-что знают.

– Что именно? – поинтересовался призрак.

– Пока не знаю, – ответила девушка.

Джимбо поднес указательный и большой пальцы ко рту и резко свистнул.

Брава, Крыс, Эмбер и Акула вылезли из морской воды, отряхнули перья и влетели через круглое открытое окно прямиком на кухню. Винни спустилась по лестнице и присоединилась к ним. Они поприветствовали друг друга взаимным облизыванием.

Заметив фигуру Алека, все бросились к нему.

Они не могли коснуться его, так как он пребывал в иной плоскости, но обняли его всей душой. Затем они навострили чешуйки, крылья и хвосты, готовясь к надвигающемуся, к тому, для чего их тренировали.

– Они ведут себя так, когда не хотят, чтобы их заметили, – прокомментировал призрак, – когда что-то затевают. Когда чувствуют угрозу.

Пока все готовились, Джимбо подошел к сестре.

– Знаешь, я вот о чем подумал.

– О чем? – У Пам вспотели ладони.

– Вспомнил кое-что, – улыбнулся он, надевая кожаные перчатки с металлическими накладками. – Помнишь, что ты говорила, когда мы были двумя вечно голодными сорванцами и убегали от стражников, чтобы оставить стены позади и увидеть море? Каждую синюю луну ты повторяла одну и ту же речь.

Со стороны леса начали доноситься яростные крики.

– Конечно, помню.

– «Ну какие тупые!», – сказал Джимбо, передразнивая детский голосок Пам не в насмешку, а с ностальгической надеждой, игнорируя приближающиеся вопли. – У меня тоже память хорошая. «Озираются, а нас не видят. Ничего не видят. Думают, что если мы дети, то тупые! Думают, все дети тупые! А мы-то умные! Мы знаем, где спрятаться, чтобы втихую добраться до моря. И нас никогда не ловят, потому что мы умнее их!»

– Мы самые умные, – улыбнулась Пам.

* * *

Расчет Пам оказался весьма точен. Бандитов было двадцать девять. Алек поспешно пересчитал их из таверны, из которой не мог выйти из-за своего нынешнего состояния, к своему величайшему сожалению.

Призрак, брат с сестрой и огневики поднялись в спальню Пам, чтобы оценить обстановку из большого окна, выходящего в долину. В комнате не горело ни одной свечи – часть плана состояла в том, чтобы оставить все в темноте. К тому же света растущей луны было более чем достаточно, чтобы не спотыкаться. Они приблизились к стеклу и в тишине наблюдали за стайкой бандитов, бегущих во весь опор, беспорядочной толпой, с топорами, ржавыми мечами, шипастыми палицами, погнутыми копьями и прочим металлом, предназначенным для разрушения. Огневики высунули головы над кромкой подоконника, не издавая ни звука, дыша ровно и размеренно, прижав перья и уши.

Две группы по три-четыре человека угодили в сети, расставленные на деревьях у входа в долину; Джимбо понял это, когда увидел, что бандиты висят на ветвях, и услышал их отчаянные проклятия. Остальные продолжили путь.

Тут-то и вступили в дело пираты, команда «Карины», с их дикой мускулатурой, закаленной в океане, и угрожающими взглядами. Они принялись преследовать пришельцев, словно ловкие хищники, загоняющие добычу прямиком в ловушки.

Некоторые чужаки срывались в ямы. Другим везло больше.

– Не смотрите им в глаза! – проревел самый здоровенный из бандитов, бегом направляясь к таверне. – Помните, не смотрите огневикам в глаза, а то они будут играть с вашими мыслями!

Услышав эти слова, Алек и Пам остолбенели. Но Джимбо сохранил спокойствие и сосредоточил все свое внимание на этом человеке и особенно на том, кто бежал впереди него. Он был одет в сюртук аристократа, штаны для верховой езды и цилиндр, который, казалось, был приклеен к его голове, ведь он не падал, несмотря на яростные скачки. Он бежал вперед рядом с другим человеком такого же роста, в одежде того же стиля. И в очках.

– Это они, – сквозь зубы проговорил Джимбо.

– Кто? – прошептала Пам.

– Тройняшки, – ответил Алек. – Я также узнаю некоторых с прошлого нападения. Они объединились с другими бандами и сговорились атаковать деревню одновременно. Я боялся, что так и будет. Я только не понимаю, как они узнали то, что знают. Видимо, о чем-то догадались из личного опыта.

– Эй, эй! – Пам подавила крик и указала наружу. – Вон тот! Видите его? Он улизнул, направляется к домику Клодин… Черт!

По очевидным причинам, стратегия затемнения не применялась к жилищу супружеской пары, и бандит, вооруженный двумя длинными копьями, бежал туда. Фавна призвала копытца и бросилась наружу. Алек попытался остановить ее, но, как и Джимбо, не преуспел.

– Там же пираты, клянусь луной, Пам! Они разберутся! – крикнул ей Джимбо.

Но девушка бежала, пока Акула, черный огневик, не встал у нее на пути, оскалив зубы.

– Прочь, мальчик, – приказала Пам.

– Рррроооуу!

Огневик прыгнул на фавну, та упала на землю и неминуемо встретилась взглядом с индиговыми молниями его вытянутых глаз.

За доли секунды Пам стала свидетельницей той участи, что ждала ее, если она осуществит задуманное. Увидела себя одной из тех форелей на вертеле, которых Джимбо ловил и зажаривал на раскаленных углях, и окаменела. «Самцы не умеют выдумывать», – вспомнила она.

– Рррроооуу, – прорычал Акула, тряхнув головой. Затем он вылетел через круглое окошко на кухне.

Призрак и брат с сестрой проследили за полетом черного огневика из верхних окон таверны, став свидетелями того, как тот впился зубами в плащ одинокого бандита. Тот, заревев, потерял свои копья во время кратковременной прогулки по воздуху, любезно устроенной Акулой. Огневик спустился к берегу, рассекая морской бриз, и бросил этого незваного гостя в воду, где его уже поджидала пара морских существ, в честь которых этот огневик и был назван.

Пришло время действовать.

Больше половины захватчиков оказались в ловушках, а команда продолжала сражаться с остальными. Джимбо и Пам поправили свои вещевые мешки, набитые бомбочками.

– Не теряйте голову, – сказал Алек, пока они выбегали за дверь.

– Увидимся позже, – ответила девушка.

Они ворвались на поле боя, словно хищные птицы, и начали швырять свои бомбы в ямы, уворачиваясь от ударов и обходя те ловушки, которые сами же и помогали рыть. Как и договорились, Пам сосредоточилась на бандитах в долине, а Джимбо побежал к тем, что висели на деревьях, ведь его руки были сильнее, и ему не составило бы труда засыпать снарядами людей, пойманных в сети.

Все шло по плану, пока чья-то крепкая рука не схватила фавну за правую ногу, таща по влажной земле, и не сбросила в яму, кишащую бандитами, оказавшимися несколько сообразительнее остальных, ибо они соорудили высокую башню из тел, пытаясь сбежать.

– Ну надо же, – взревел один из них, – да это же кухарка!

Ведомая страхом и инстинктом, Пам крепко ухватилась за веревки своего мешка, раскрутила его в воздухе для импульса и что есть силы швырнула в них. Они попытались достать ее.

– Чертова ко…!

Но они даже не успели коснуться ее.

Поначалу Пам почувствовала облегчение, но вскоре ее вновь охватила тревога. Она истратила весь свой боезапас на одну-единственную яму, в которую сама же и угодила. «Не дыши», – сказала она себе и сжала губы. Гора из бандитов и копыта позволили ей выбраться из ямы в кратчайшие сроки, но потом ей пришлось потратить несколько мгновений, чтобы наполнить легкие кислородом и перевести дух. Именно тогда, подняв голову, она увидела порванные сети и людей, приземляющихся на кустарник.

– Черт! – взвизгнула она. – ДЖИМБО!

Ее отчаянный крик встревожил команду и огневиков, которые проигнорировали приказы Алека и ринулись в ночь, готовые сразиться с приближающимися врагами. Они парили в воздухе с такой естественной синхронностью, которую ни один из оборотней прежде не видел, несмотря на все усилия, которые прилагали к тренировкам полетов. Ко всеобщему удивлению, Винни оказалась превосходной хозяйкой своих собственных крыльев.

Джимбо сумел усыпить нескольких врагов с твердой земли, но, когда лезвия их топоров и мечей наконец перерубили толстые веревки сетей, которые удерживали бандитов, он не смог справиться со всеми. В пылу битвы он потерял свой вещмешок. Он валил их кулаками и уворачивался от их атак, он был гораздо проворнее, но, когда ситуация начала осложняться, он понял, что в одиночку физически невозможно победить. К счастью, он был не один.

Команда, Пам и огневики влились в хаос. Эмбер подпаливала одежды; Брава царапала щеки, пользуясь мимолетными зрительными контактами, чтобы запугать бандитов; Акула кусал за лодыжки, а Винни путала ноги хвостом. Пам прыгала по деревьям и лягала своих противников. «Крыс, – подумала она. – Где же ты?»

– Мешки! – скомандовал тройняшка в очках. – Хватайте этих тварей и бегите! Чтобы ни один не…!

Джимбо заставил его замолчать ударом по лицу. Затем водяной получил удар в висок и упал навзничь. Кто-то обездвижил его, и, когда он разглядел силуэт, склонившийся над ним, он прекрасно понял, с кем имеет дело.

– Снова здравствуй, храбрец, – сказал враг, приставляя к его горлу кинжал. – Ни единого лишнего движения, красавчик, а то перережу глотку. Если будешь вести себя хорошо, я оставлю тебя в живых и заберу с собой к моим братьям. Ты будешь нашим… почетным гостем.

Гаспер, тройняшка в цилиндре, был ошеломлен подобной покорностью со стороны этого наглого водяного, который осмелился оскорблять его и избивать несколько месяцев назад, ведь тот даже не моргнул.

– Что, больше не такой храбрый, а? – прогнусавил он.

Но Джимбо не проявил ни малейшего интереса к болтовне этого скучного аристократа; все его внимание было сосредоточено на массивной фигуре, которая росла и росла, пока не затмила сияние полной луны и не отбросила свою внушительную тень на долину.

В деревне на утесах воцарилась идеальная тишина, лишь слегка нарушаемая отдаленным звуком, похожим на плач младенца.

Гаспер с недоверием смотрел во тьму. «Они дурят тебе голову», – повторял он себе раз за разом. Но в этом не было смысла. И он знал это, потому что не устанавливал зрительный контакт ни с одним огневиком. Ему оставалось лишь обернуться, чтобы окончательно убедиться, что то, что перед ним, – реально.

– РРРРУУУУ!

Мощный рев величественного существа с чешуей цвета аквамарина и коричневым гребнем сотряс лес и долину, отправив наконец и его цилиндр в полет. Существо выплюнуло в небо облако огня, и бандиты, остолбенев, выпустили оружие из рук. Затем они бросились наутек, и Гаспер был впереди всех.

– Ничему не верьте! – кричали бандиты из ям. – Все, что вы видите, – трюки!

Существо сунуло морду в одну из ям и, вытащив ее, выплюнуло десяток человек, которые в итоге повисли на кронах дальних деревьев.

Поначалу жители деревни – и даже сами огневики – испугались, но, узнав эти прожорливые и озорные глаза, они мгновенно успокоились.

– Давай, парень! – подбодрил Джимбо. – Вышвырни их всех!

Что его товарищ и проделал.

Пам в сопровождении двух членов команды «Карины» воспользовалась неразберихой, чтобы собрать остальных огневиков и сопроводить их в таверну. Они прошли через столовую и быстро поднялись по лестнице, ведущей на жилой этаж.

– Памьелина! – Алек встретил ее одним из тех объятий, что позволяли им ощущать друг друга, не прикасаясь. – Я еще никогда в жизни так не пугался! Ни в жизни, ни в смерти! Слава луне, что ты в порядке… Хотел бы я быть с тобой рядом. Ты была великолепна.

– Спасибо.

Огневики присоединились к ним, и все вместе они выглянули из окна в долину, чтобы посмотреть, как это внушительное существо с осанкой легендарного дракона изгоняет бандитов из деревни – их деревни.

– Этот огневик всегда был самым застенчивым… – пробормотал Алек с раскрытым ртом. – Напомни, как вы его назвали?

– Крыс, – ответила Пам. – Это Джимбо его так назвал, потому что он очень любит сыр, – добавила она.

Пока бандиты в панике бежали, а существо медленно возвращалось к своим обычным размерам, Алек и Пам смеялись, абсолютно уверенные, что эти пустые люди никогда больше не ступят на их землю.

* * *

Он был очень маленьким, но оживленным, а также весьма лысым, и те немногие волосы, что были на его головке, были русыми, почти белыми.

Он не плакал, а лишь верещал; не от боли или неуверенности, а от радости. Он только что вышел из утробы матери, но его широко открытые зеленые глаза, что было очень необычно для новорожденного, напоминали о мудрости тысячелетнего старца. Он был воплощением любопытства.

Клодин отдыхала в ванне, прижимая сына к груди. Шеви обнимал ее обеими руками, согревая. Райкх с окровавленными руками делал заметки в одном из своих блокнотов, полностью уйдя в это занятие. Нилея кипятила воду и раскладывала лепестки цветов по разным чашкам, чтобы приготовить хороший чай.

– Я вижу, все прошло хорошо, – тихо сказала Пам, заглядывая в дверь. – Можно войти?

– Конечно, можно, – рассмеялась Клодин, обнимая сына. – Заходи, заходи. Посмотри на него, видишь? Он… Он чудесный.

Фавна медленно приблизилась и, увидев его, не смогла сдержать улыбку.

– Он очень красивый, – сказала она, – как его зовут? – спросила она.

– Нэйтан, – ответила пастушка. – Мы дали ему имя художника, потому что что-то подсказывает нам, что он им станет. Кстати, – она прокашлялась, – как прошла ночь в таверне? Мы слышали крики, много шума, орали громче меня, – рассмеялась она. – Вам удалось выгнать их отсюда?

– Да, – ответила фавна. – Они не вернутся, можешь быть уверена. Завтра мы все вам расскажем, а сейчас вам нужно отдыхать.

– Какое облегчение… Мне так жаль, что я не смогла вам помочь, – сказал Шеви, глядя на сына глазами, пьяными от любви.

– У тебя были дела поважнее, – ответила девушка.

Пока Райкх и плотник мыли малыша, Нилея и Пам делали то же самое с матерью ребенка. Они спустили из ванны теплую воду и красноватые жидкости жизни, помогая себе ведрами, которые наполняли и выливали в окно, выходящее к морю. Они провели по телу Клодин горячими полотенцами, настоянными на розмарине и лавре, увлажнили кожу маслом миндаля и роз и уложили золотистые волосы, расчесывая их мягкими щетками, поглаживая ее шею и руки.

– Все хорошо? – постоянно спрашивали они ее.

– Да, – отвечала она, улыбаясь, слабая от кровопотери. – Спасибо. Я вас очень, очень сильно люблю, обеих. Вы лучшие подруги, которые у меня были, я не хочу вас терять. Я говорю это от всего сердца.

– Мы тоже тебя любим, и мы всегда будем здесь, и в радости, и в горе, Клодин. Для этого мы и есть.

Они одели ее в широкую ночную рубашку и с величайшей осторожностью проводили до кровати.

– Иди медленно, – посоветовала Нилея, – не поскользнись.

Когда она легла и хорошо укрылась, Шеви приблизился к супружескому ложу с маленьким Нэйтаном, уже выкупанным. Райкх стоял за плотником, скрестив руки, прислонившись к дверному косяку, неподвижный и отстраненный, но улыбающийся.

Клодин взяла своего малыша и покормила его, обнимая его крошечное тельце. Плотник разулся и присоединился к ним, обнимая жену и любуясь зелеными глазами сына.

– Похоже, здесь все в порядке, – сказал капитан «Карины» с облегчением, поскольку опасности в деревне больше не было. – Пора идти. Семье нужны покой и уединение.

Писательница и оборотень кивнули одновременно.

– Спокойной ночи, – пожелала Пам.

– Спокойной ночи, – ответили родители новорожденного, – и еще раз спасибо. Всем.

Клодин оправится от родов с такой скоростью, которая удивит жителей деревни. Вскоре она встанет на ноги и приобретет привычку гулять по садам каждое утро, поглаживая овец и прохаживаясь среди грядок. На одной руке она будет держать сына, кормя его, а в другой – большую плетеную корзину, куда будет собирать плоды с растений, которые она сама, вместе с мужем, посадила за несколько месяцев до того.

* * *

Пам дошла до таверны, ее шатало от усталости, одежда была грязная.

– Как прошли роды у Клодин? – спросил Алек, появившись в столовой.

– Хорошо, хорошо, – ответила Пам, – очень хорошо, на самом деле. Малыша зовут Нэйтан; у него светлые волосики и зеленые глаза. Он настоящий красавец, похож на эльфа, не хватает только заостренных ушей. Когда он вырастет, он станет великим художником и, вероятно, знатным разбивателем сердец, как Джимбо.

– Возможно, – рассмеялся призрак.

Пам приготовила себе щедрую чашку тыквенного латте. Закончив, она поднялась в свои покои. Винни спала безмятежно, свернувшись клубком в углу кровати под одеялом.

– Это что? – спросила фавна.

– Я наполнил для тебя ванну, – ответил Алек из зеркала. – Ты была права; управлять предметами в этом состоянии – вопрос практики. Я разбил пару пузырьков, но в итоге смог украсить воду цветами жасмина, сиренью, палочками корицы, вулканическими камнями и пеной. Я подумал, тебе понравится.

Ловкость призрака в обращении с предметами из мира живых с каждым днем улучшалась; именно так, незадолго до последней встречи, он и сможет передвинуть венчик.

– Понравится? – Пам рассмеялась. – Да я просто в восторге. Я знала, что тебе нужно лишь немного потренироваться. Знаешь что?

– Узнаю, когда расскажешь.

– Я очень благодарна за все, что ты мне показал, даже если это были странные сны, воспоминания или память прошлого. Ты помог нам спасти огневиков, спасти деревню. Если бы не твоя помощь и сведения… Кто знает, где бы мы были сейчас. А мне… Ты вдохновил меня, Алек; ты побудил меня больше творить, изобретать, совершенствоваться. Все это было настоящее. Более чем.

– Для меня тоже, – признался Алек, пытаясь погладить ее по щеке. Но это не было настоящее прикосновение. Разочарованный, он сжал кулаки. – Видеть тебя так – лучше, чем через зеркало. Но этого недостаточно.

– Знаю, для меня тоже. Но время идет, и луны меняются.

– Сколько еще? Сколько еще времени? Я уже потерял счет.

– Пятнадцать дней. Пятнадцать дней до следующей синей луны.

– Что ж, это будут пятнадцать самых длинных дней моего существования, как в жизни, так и в смерти. И я хочу свой поцелуй, твой поцелуй, один твой поцелуй, настоящий. Я не забыл.

– Я тоже. Ты его получишь, – пообещала она. – Ты его получишь.

– Хорошо.

– Но… всего лишь поцелуй? – спросила девушка, почесывая рога, пытаясь скрыть свое нервное возбуждение. – Ты больше ничего не хочешь?

– Больше? – Глаза призрака потемнели, и его голос изменился, стал ниже, более хриплым, более глубоким и глухим. Он снова попытался высвободиться из оков своего состояния, но безуспешно.

Фавна дернула за шнурки, соединяющие ее одежду, узлы поддались, и ткань соскользнула с ее тела, обнажив ее. Она стянула носки, проделала то же самое с эластичной повязкой, поддерживавшей ее грудь. Развязала узлы на нижнем белье, и полностью освободилась от любых покровов.

Вся раскрасневшаяся, она подошла к зеркалу и медленно причесалась, выставляя себя напоказ, улыбаясь, растягивая свои кокетливые оборотничьи дела как только могла.

– Я уже говорил тебе, ты жестокая, – сказал призрак, прислонившись к ванне.

– Только поцелуй? – настаивала она, погружаясь в ароматные горячие воды.

– Поцелуй и все, что ты захочешь, – предложил Алек.

– Все, что я захочу?

– Да, все, что ты захочешь, Памьелина. Что ты хочешь?

Девушка рассмеялась.

– Ну, если честно, я не знаю. Или, может быть, знаю. Но это мы увидим, когда ты будешь здесь, в мире живых, верно? Когда мы сможем увидеться по-настоящему. Кстати, а чего хочешь ты?

– Ты узнаешь через пятнадцать дней, – ответил призрак, – когда я смогу прикоснуться к тебе как следует.

Пам откинула голову на керамический край ванны, закрыла глаза и улыбнулась, чувствуя, как темные глаза, блуждающие по каждому уголку ее тела, ласкают ее подобно прикосновениям.