– Я могу остаться с тобой, – настаивала Клодин.

– И я благодарна тебе, – сказала Пам, – но я справлюсь одна.

– Это мы обе знаем, – вмешалась Нилея, болтая ногами в воде. – Но тебе не нужно делать все в одиночку. Так, помогать сбрасывать его со скал мы не будем. По крайней мере, я не хочу в этом участвовать.

– Нет, нет, – сказала пастушка, – я тоже нет. Какая же это неприятность. Но мы можем составить тебе компанию во время ритуала. А потом уйдем.

– Правда, не беспокойтесь, – попросила Пам, – у меня уже все продумано, и я много практиковалась. Вообще, что я у вас действительно прошу, так это убедиться, что в деревне никого не будет, когда я начну обряд. Уведите всех отсюда, уговорите их спуститься к берегу. Так мне будет спокойнее. Когда я спокойна, у меня обычно все получается.

– Можешь рассчитывать на это, если тебе нужно, – сказала Нилея.

Светловолосая женщина провела пальцами по мху, покрывавшему один из влажных камней на берегу ручья.

– Ты уверена в этом, Пам? – спросила она. – Подумай, что отнять жизнь – это то, что будет сопровождать тебя до конца твоих дней, и будет трудно справиться с таким…

– Я говорила тебе тысячу раз, что он… оно, – поправилась она, – уже мертво, Клодин, пожалуйста, не доставай…

– Я не достаю тебя, – перебила пастушка. – Я не достаю тебя, не достаю. Ты взрослая и сама принимаешь решения. Если считаешь, что так надо, я доверяю твоему суждению.

– Хорошо. Спасибо.

Нилея отряхнула ноги и поднялась.

– Тогда до завтра. – Наяда откинула назад свою фиолетовую гриву и надела обувь.

– Да, – кивнула фавна, – до завтра.

– До завтра, – улыбнулась Клодин.

Коснувшись рук друг друга, они попрощались.

* * *

Пам плюхнулась на потертый бархатный диван и откинула голову на спинку.

Через одно из окон своей спальни она наблюдала за ночным небом.

В сознании фавны этот магический небесный цикл напоминал шаги, которые Джимбо совершал, раскрашивая свои эскизы татуировок, те листы, над которыми парень работал до поздней ночи. Обычно он делал это акварельными красками.

Она много раз наблюдала за ним из любопытства и заметила, как ее брат окунал кисть в жидкости и краски, рисуя идеальный круг своим выверенным и точным почерком, а затем мягко и медленно заливая его цветом.

Синева полной луны начиналась в центре; крошечная точка, которую едва было видно. Затем, подобно краскам в воде, она постепенно расползалась, окрашивая каждый кратер.

Двенадцать часов было время наивысшего великолепия огромного сапфира в небе. В последующие часы синева будет рассеиваться, пока не исчезнет. И с восходом солнца луна вернется к своему обычному белому цвету.

В деревне никого не было, ведь благодаря верным подругам Пам все жители и все постояльцы решили присоединиться к празднованию, организованному капитаном Шоном Пилмером и командой «Карины».

Пам следовала инструкциям древнего гримуара буквально. Не пропустила ни единого шага.

Утроба – то есть пустая тыква, которая с каждым днем все больше расширялась, – вынашивала два ингредиента, упомянутых в древних манускриптах: органический остаток и перламутровый опал, подарок пирата-алхимика. Растительная дверь сосуда, запечатанная смолой, которую Пам добыла путем перегонки углей и смолистого дерева, оставалась на месте, как и указывалось в текстах; прочной и жесткой, хотя и очень раздувшейся.

«Но это хорошо, – повторяла себе девушка каждое утро, разглядывая гигантский овощ. – Это значит, что что-то растет».

Когда луна стала синеть, Пам приготовилась к последнему действию, самому краткому и при этом самому трудному.

Призыв.

Любое заклинание, особенно в некромантической практике, требует двух важных процессов.

Первый – заклинание.

Второй, самый значительный, – визуализация.

Обе части должны иметь равный вес, но неизбежно, что одна из них возьмет верх, потому что иногда теория весит больше, чем чувство. Но в других случаях чувство весит больше, чем теория.

Именно это пережила Пам в ночь синей луны.

Она разорвала круг черной соли и прижала ладони к тыкве.

– Алек Трелони-Кассел, – призвала она, подняв глаза к звездам.

Она прочла заклинание тринадцать раз. Все на древних языках, фразы, составленные из букв и слов, которые Пам заучила наизусть.

Затем она пожелала. Визуализировала. И оттуда родилась ее сила.

В голове Пам придала форму тому назойливому духу, что досаждал ей и мешал ее успехам. Она увидела, как он восстает из мертвых плотью и душой, возвращается к жизни. Поднимается из останков и пепла.

«И когда ты предстанешь передо мной во плоти, я усыплю тебя. Затем я стащу тебя в пропасть, и ты исчезнешь. Подальше отсюда, подальше от таверны. Я сброшу тебя в море, придурок, и ты будешь вечно мучить рыб. Посмотрим, получишь ли ты от этого такое же удовольствие».

– Вернись! – велела она.

Окна распахнулись, и ночной ветер ворвался в покои девушки.

– ВЕРНИСЬ! – лихорадочно приказала Пам. – Вернись, я сказала!

Синеватые отсветы луны заполнили пространство, отражаясь от стены к стене, как безумные лучи небесного света.

Тыква взорвалась, разбросав оранжевые волокна и сырые, белесые и влажные семена по всей комнате.

Винни, которая уже довольно долго наблюдала за происходящим среди подушек, встопорщила хвост, перья, чешую, уши и крылья.

– Рррруиуу, – заурчала она, настороженно приподнимаясь.

– Винни! – проревела девушка. – Прочь! Спрячься под кровать! Быстро!

Но морская огневица не ощущала никакой угрозы. Она замерла в ожидании, устремив глаза в темный угол.

Постепенно странный туман рассеивался, и когда бриз с побережья, врывавшийся через окно, начал очищать атмосферу комнаты, из мглы поднялась человеческая фигура.

Пам подняла взгляд и обнаружила два глубоких черных глаза на бледной коже, и симметричные линии, которые складывались в лицо с четкими скулами и чертами, казалось, вычерченными по линейке, с вниманием к каждому миллиметру, с идеальными пропорциями. Волнистая прядь темных волос падала между угольными бровями, заканчиваясь над изгибом тонких губ, пересеченных небольшим шрамом.

Силуэт расширялся к плечам, за которыми следовали жилистые руки и покрытый синяками торс с большой раной на груди. Пам скользнула взглядом по животу, по четким линиям в форме V ниже пупка, по…

– Памьелина? – прошептал хриплый голос.

Это заставило ее очнуться и поднять взгляд. Она засунула потную руку в левый карман, решительно схватила бомбочку и изо всех сил швырнула ее в это только что открывшееся ей лицо.

Парень, охваченный недоумением, и ухом не повел и рухнул бы на пол, если бы не Винни, которая бросилась к нему и отбила снотворный снаряд ловким и выверенным ударом хвоста. Порошок не попал прямо в нос огневице, но несколько частиц она вдохнула и рухнула как подкошенная на туалетный столик.

Пам бросилась к ней, обеспокоенная, но, услышав ее храп, пришла в себя.

«Блин, блин, блин, блин. Думай».

Она стиснула зубы и быстрым взглядом окинула туалетный столик в поисках чего-нибудь полезного для защиты. Среди флаконов с духами она увидела позолоченный нож для писем с узким заостренным лезвием, найденный ею в таверне несколько дней назад. Она сжала его со всей силой, какую смогла собрать, резко развернулась и с боевым кличем бросилась на юношу, движимая импульсивностью, что была ключевой ее чертой, не слишком всматриваясь, куда направлено ее импровизированное оружие.

Он остановил ее, перехватив за запястье и талию. Руки Пам были так влажны от гнева, что нож выскользнул из ладони и вонзился в кусок гигантской тыквы.

– Смирно, – сказал возрожденный.

Но она ответила еще одним воплем и сделала первое, что пришло в голову. Наклонилась к руке, что держала ее, и укусила как животное, так, что самой же стало больно.

– Ай! – закричал Алек, скорее от удивления, что почувствовал что-то, чем от боли.

Следовало бы призвать копыта да пуститься в пляс или боднуть его рогами, но в тот момент Пам была неспособна мыслить связно.

Алек, уже сытый по горло этим шумом, прижал фавну спиной к стене и обездвижил ее своим телом.

– Отпусти меня, придурок! – взревела она, маскируя страх под гнев.

– Отпущу, когда успокоишься.

Пам визжала от ярости, тщетно вырываясь.

– Отстань!

– Ты сама перестань дергаться как сумасшедший кролик, – ответил Алек. – Это раздражает.

Когда усталость победила упрямство, девушка расслабилась.

– Угомонилась?

Пам что-то невнятно пробурчала.

– Это «да»?

– Да, черт возьми, – выпалила она. – Отойди.

Юноша отпустил ее, и она отстранилась, толкнув его так, что он отлетел в угол.

– Твои манеры оставляют желать лучшего, Памьелина.

– Чтоб ты сдох!

– В некотором роде, я уже.

Пам обернулась и увидела, что он прислоняется к стене, ошарашенный и растерянный, прикрывая пах куском оранжевой тыквы.

Она приподняла бровь и скрестила руки, чтобы скрыть дрожь.

– Знаешь, а в таком виде ты не так уж и страшен. Вообще-то, выглядишь довольно нелепо.

– Значит ли это, что я не такой, как ты представляла? – поинтересовался он.

– Это значит, что ты должен взять какую-нибудь тряпку, чтобы прикрыть срам, и пойти куда-нибудь еще. И немедленно.

– А, понятно. – Он не сводил с нее глаз. – Так вот чего ты добивалась: вывести меня из игры этим порошком, чтобы вытащить наружу и вышвырнуть отсюда. И что бы ты сделала потом? Сбросила бы меня в пропасть, а?

Пам вскинула голову и пожала плечами. «Перестань трястись», – умоляла она себя.

– Хорошо, что эта малышка вмешалась. – Он сделал несколько шагов по направлению к туалетному столику.

– И пальцем ее не тронь! – Увидев, что он идет к Винни, фавна набралась храбрости, чтобы пригрозить ему.

Он проигнорировал ее.

– Как же ты выросла, красавица, а в последний раз…

– Я сказала, не трогай ее! – Пам бросилась к огневице, подхватила ее на руки, снова толкнула его и отступила сама.

– Не нужно так реагировать, – сказал Алек, оборачиваясь вокруг пояса полотенцем, висевшим на краю ванны. – Я не имею никакого намерения причинять вред ни тебе, ни огневице.

– Хорошо, – ответила Пам, глядя в сторону. – Тогда убирайся из нашей деревни.

Он слегка улыбнулся.

– Вашей деревни?

– Нашей деревни, – подтвердила Пам. – Тот факт, что ты умер здесь или что ты провел последние десятилетия, пугая всех, кто приближался, не делает тебя хозяином чего бы то ни было. И уж тем более не дает тебе права вмешиваться в жизнь других.

– Ясно. А что делает хозяйкой тебя, Памьелина? – Он повернулся к ней спиной и кончиками пальцев погладил позолоченную раму зеркала.

– Мы с друзьями с большим трудом восстанавливаем все это, и не…

– Восстанавливаете, – перебил он. Устремил свои черные глаза в зеленые фавны. – А как ты думаешь, кто все это вообще построил?

Разговор был прерван громкими ударами, которые они оба сразу же услышали. Они доносились снизу.

Винни все еще спала на руках у Пам, надежно защищенная.

– Кто-то идет, – сказал Алек. – Кто-то непрошеный.

– Это, наверное, Клодин, а она всегда желанный гость, – предположила Пам. – Она, должно быть, устала и хочет лечь спать. Она беременна, ей нужно отдыхать.

– Я знаю, что она беременна. Я наблюдал за тем, что происходит в поселении. Но с чего бы Клодин приходить сюда посреди ночи?

– А я откуда знаю, – сказала фавна. – Чтобы пожелать спокойной ночи, полагаю. В ней сильна материнская натура. Наверное, устала от лунной вечеринки ребят с «Карины».

«Она пришла проверить, что мой ритуал завершился успехом», – подумала юная фавна.

– Твоя подруга Клодин так не ходит, Памьелина. Я давно уже обращаю внимание на походку каждого человека. Твоя подруга Клодин всегда руководствуется разумом, она не ломится в двери. Ее шаги тихие, уважительные. А кто-то сейчас ломится в дверь таверны, чтобы войти без разрешения.

Пам не могла спорить с призраком, которого сама же воскресила, ибо ее живые оленьи уши слышали угрозу, пытающуюся проникнуть в этот дом, на ремонт которого ушло так много усилий и пота.

– Мне нужно спрятать Винни. Они не должны ее видеть. На огневиков охотятся, люди творят с ними ужасные вещи.

– Я знаю. Спрячь ее, если хочешь, но она всегда найдет способ помочь тебе.

Фавна открыла шкаф, создала гнездышко из тканей и устроила в нем спящую огневицу.

Алек сделал шаг вперед, чтобы приблизиться и помочь ей.

– Я мог бы показать им, на что действительно способны огневики…

– Ни шагу больше. Стой на месте. Или клянусь, я выпущу копыта и размозжу тебе голову пинками.

– Я не представляю угрозу, Памьелина, хотя ты так это и воспринимаешь.

Пам накрыла Винни юбками, чулками, туфлями, одеялами и всем, что смогла стащить с вешалок в шкафу, и та оказалась хорошо замаскирована.

– Я иду вниз. – Она поцеловала подругу в торчащие наружу ушки. – Скоро увидимся. А ты, – Пам посмотрела на Алека, – ты постарайся вести себя прилично. Не доставляй мне еще больше головной боли. С меня и того достаточно.

И она вышла из комнаты.

* * *

– Привет, привет, путники! – воскликнула фавна, открывая дверь таверны.

Это были пятеро обычных мужчин, вооруженных и очень крепких.

Пам сглотнула слюну, но не сжалась.

– О, простите, господа, – притворилась девушка. – Мне очень жаль, что вам пришлось так долго ждать, я была очень занята чисткой печей, сковородок и посуды; все самое лучшее для моих дорогих клиентов! Меня зовут Пам, я хозяйка этого заведения. Проходите, проходите, пожалуйста! Чувствуйте себя как дома! Проходите насладиться яствами, что предлагает синяя луна, – пригласила она.

– Ну надо же, девочка, – рассмеялся один из них. Он был одет в одежду из потертой кожи, и в его заплетенных в косы седых волосах виднелась въевшаяся грязь. – Эта таверна очень уютная.

– Конечно! Все самое лучшее для моих дорогих клиентов! – повторила она, уже несколько нервничая.

«Успокойся, черт возьми, – приказала она себе, – успокойся уже, Пам».

Мужчины расселись, бесцеремонно ломая украшения и раскалывая столы ударами грубых кулаков.

– Мы голодны! – рычали они меж диких смешков.

– Конечно, господа! – крикнула Пам. – Что желаете на ужин?

– Все, что написано в меню! – воскликнул один из них. – Все, все, все, все! Все и еще больше! Мы голодны! Всееее!

Остальные подхватили этот неандертальский рев.

– А на десерт принеси-ка нам одного из тех маленьких огневичков, что водятся тут, девочка! – рассмеялся другой.

Пам тоже рассмеялась, прикидываясь дурой, как часто делала прежде. Она не дрогнула перед этой угрозой. Она принялась готовить, и, пока готовила, ей в голову пришла блестящая идея.

Из ледника она достала семь бутылок выдержанного спиртного, освободила их от пробок, подсыпала в каждый сосуд галлюциногенных трав – спасибо урокам ведьмы Винни – и снова вышла в зал.

– Эй, господа! – объявила она. – Прежде чем приниматься за еду, не желаете ли немного повеселиться? Чтобы очистить желудок и подготовить его к новым вкусам, которые вы никогда не забудете. Вот вам изысканная подборка вин и крепких напитков, достойных богов, достойных самой синей луны. Пробуйте, пробуйте!

Они слетелись, как мухи на мед, и принялись пить с детской жадностью.

Пам опьяняла их тела, наполняя их пустые желудки выдержанным алкоголем, приправленным веселыми травками.

Но самый старый среди разбойников не шевелился, наблюдая за ней с подозрением. Он принюхался к содержимому бутылок.

– Стойте! – взревел он. – Да вы что, не видите? Эта женщина с оленьими рогами отвлекает вас! Она туманит ваш разум, идиоты! Ищите огневиков! Мы за этим сюда пришли, черт побери! Ищите огневиков, сборище вы идиотов!

Все, казалось, вышли из длительного транса.

Старик с седыми волосами и еще двое мужчин набросились на фавну и прижали ее к стене таверны.

– Где огневики? – потребовали они.

Пам призвала копыта, злющие оленьи ноги, и отпиналась от мужиков, награждая их ударами столь же свирепыми, сколь и заслуженными.

– Вон из моей таверны! – проревела она. – Вон! Все! ВСЕ!

В зале заструился туман, и из ниоткуда появился мужчина, высокий и неторопливый, который следовал по пятам за огневицей с золотой и белой чешуей.

– Спасибо, малышка. Что за шум? – спросил Алек, уже одетый в какие-то тряпки, которые он приспособил к своему высокому и широкому телу. – Почему вы беспокоите Памьелину? Она всего лишь хочет спокойно готовить. Она всего лишь хочет творить в мире, господа, чтобы ее никто не беспокоил. Советую вам ее не беспокоить; я рискнул и за это чуть не поплатился жизнью. Снова. Оставьте ее в покое, хорошо? Не такая уж это трудная задача.

– Твоя девочка нас ни капли не волнует, мертвец, – сказал один из бандитов. – Потому что это же ты, верно? Легенды идут впереди тебя, хотя нам и плевать. Ты выглядишь слишком реальным для призрака. Мы деловые люди, суеверия нас не пугают; это всего лишь сказки скучных старух. Мы не испытываем к тебе ни малейшего интереса. Ты не пугаешь нас и не будешь пугать. Но огневица… отдай нам ее, и мы уйдем.

– С чего вы на него смотрите? Здесь последнее слово за мной. Это моя таверна. И я ничего вам не дам, – заявила Пам. – Я не дам вам ни хрена. Я уже сыта по горло этим идиотизмом. Убирайтесь из моего дома. Убирайтесь из моей деревни. Я уже более чем сыта по горло такими, как вы. Вон, все вон! Вон!

Но чужаки остались на месте.

– И кто же нас отсюда выгонит? Ты, девочка? Или твой мертвец?

– Я уже много лет как не девочка, – пробормотала Пам.

Так началась драка.

Галлюциногенные травы в алкоголе помогли замедлить и без того неуклюжие движения бандитов.

Пам принялась скакать по головам словно одержимая, оставляя каждым прыжком оглушенные тела. Она прыгала по черепам захватчиков, как прыгает дикая коза в горах, и когда какой-нибудь бандит уворачивался, Алек отправлял его на пол одним четким и мощным ударом кулака. Винни, в чьих глазах еще стоял сон, добивала бандитов, оглушая ударами хвоста, взмахами лап и порезами острых крыльев.

Фавна оглушила их ударами и пинками загнала в угол таверны. В какой-то момент она почувствовала укол в левую руку, но проигнорировала его, как обычно делала с неудобными недомоганиями.

Тем не менее мужчины, избитые и злые, поднялись, чтобы отомстить фавне.

Алек подумывал вступить с ними в бой, но их было слишком много.

– Уходи, – приказала девушка. – Уходи и забери ее. Винни, – уточнила она. – У тебя есть время до восхода солнца. Забери ее к Джимбо, спустись к берегу, по лестнице, осторожно, ступени скользкие. Он будет знать, что делать, и там хорошие люди. Они навеселе, потому что празднуют синюю луну, но, если ты все расскажешь, они тебя выслушают. Уходи. Сейчас же. Оставь этих мне, после стольких тумаков они еле на ногах держатся.

Алек рассмеялся.

– Как говоришь ты, Памьелина: «Как же, уже бегу».

– Ты хочешь, чтобы нас убили всех троих? – парировала Пам, злая и озадаченная.

– Ни в коем случае. Я хочу, чтобы мы все трое выжили. Так и будет.

Алек склонился перед бандитами, бежавшими на них, с Винни в руках, и катапультировал огневицу в сторону своих противников.

Пам бросилась за ней, пытаясь догнать.

«Да что ты творишь, проклятый придурок?! Ее же убьют, черт возьми! Ее заберут и будут пытать! С нее живьем снимут чешую для порошка!» – думала девушка, пока мчалась во весь опор.

Стая бандитов замерла, столкнувшись с глубоким взглядом Винни. Затем они попадали на колени, один за другим, и принялись кричать, словно брошенные дети.

Пам, удивленная, резко остановилась.

«Что они делают? Почему они падают? Что…? Что…?»

У нее помутилось в глазах и в мыслях.

Чужаки напрудили в штаны и разрыдались, как напуганные дети, крича в отчаянии. Затем они бросились бежать по долине, пока не потерялись в лесах. Они ушли все.

Все.

Алек наблюдал за этой сценой с широкой улыбкой на лице.

Затем он схватил девушку за талию, спасая ее от сильного удара о пол.

– Что?.. – спросила себя Пам. Левая рука сильно отяжелела. – Что… что случилось? Почему они ушли? Почему они ушли вот так, внезапно? Почему? Они хотели учинить драку, а ушли вот так просто…

– Кое-чего о морских огневиках ты еще не знаешь, Памьелина, – сказал Алек. – Но ты постепенно узнаешь. А теперь скажи мне, что у тебя болит?

– Как я оказалась здесь, в постели?

– Ты упала в обморок, и я принес тебя сюда.

– Где Винни? – забеспокоилась Пам. – Почему ты бросил ее в них? Где она?

– С Винни все в порядке, – ответил Алек, – она с тобой. Посмотри, она здесь, с тобой, как всегда. Крепко спит у твоих ног.

– Почему ты бросил Винни? Почему ты все еще здесь?

– Потому что синяя луна все еще светит, Памьелина. Я уйду с восходом солнца.

Пам ощутила на своих лодыжках легкое и мягкое прикосновение мягких перьев и мгновенно успокоилась.

«Винни».

– Я странно себя чувствую, – сказала она, размышляя вслух. – Я чувствую себя слишком уставшей. Это необычно для меня. Я всегда полна сил, мне нравится двигаться. Со мной что-то не так. Что со мной? И почему я рассказываю все это тебе? Я тебя ненавижу. Почему я рассказываю тебе, что думаю? Я устала… почему я устала? Почему моя рука так тяжелеет? Левая.

– Потому что эти мерзавцы пустили в тебя дротик с ядом, – сказал Алек. – Банды вроде этой часто так делают, чтобы вывести своих жертв из строя. Ты бредишь.

– Я умру? – встревожилась Пам. – Надеюсь, что нет, потому что мне еще многое нужно сделать. У меня много проектов, много надежд. Я закончу как ты?

– Ты не умрешь и не закончишь как я, но какое-то время полежишь неподвижно и поспишь. Наберись терпения.

– Терпение – это не про меня, – зевнула она. – Сначала у меня тяжелела рука, теперь еще и нога. Это ужасное ощущение. Я чувствую себя как песочные часы, но песок никогда не перестает сыпаться. Это очень медленная и странная агония, но мне не больно. Это странно.

– Это нормально, – сказал Алек, – так действует это вещество, я видел такое раньше. Постарайся успокоиться, как бы трудно тебе ни было.

– Заткнись, пожалуйста, – с раздражением вздохнула Пам. – Черт… я не могу дышать. Мне трудно… черт… мне все трудно… У меня в горле огромный ком, на языке, и камни на веках. Закрываются… глаза закрываются.

«Я не могу…»

«Я больше не могу…»

«Я ухожу».

«Я ухожу отдохнуть ненадолго. Надолго».

Пам погрузилась в глубокий сон, но Алек остался бодрствовать.

Он устроил Пам в постели, в его собственной постели, осмотрел рану и понял, что у него не хватит времени, чтобы исцелить ее. Да и знаний для этого у него, по правде говоря, не было.

Но Райкх, потерпевший крушение пират, за которым он наблюдал, мог бы что-то с этим сделать.

Алек спустился к стойке таверны и порылся в ящиках, пока не нашел чистый лист бумаги и перо, свое собственное перо, которое обмакнул в черные чернила. Он приступил к сочинению своего послания:

«В ее левую руку воткнули шип с перламутровым аконитом, поэтому рука так распухла, поэтому она спит и поэтому у нее проступают вены. Это не навсегда, но вы должны обеспечить ей хорошее лечение. Следите, чтобы яд не распространялся, наблюдайте за ней. И все же она пробудет во сне некоторое время.

Райкх, старпом на корабле «Карина»: примени свои алхимические знания, чтобы разбудить ее.

Берегите своих огневиков, за ними и приходили бандиты, которые разгромили заведение. Возможно, они вернутся, так что будьте настороже.

Огневики ценнее, чем вы думаете, хотя я знаю, что вы любите их и защищаете как должно. Я видел это и горжусь вами.

Джимбо, говори с ней, говори с Памьелиной. Это поможет ей. Часто тебе будет казаться, что твои слова ничего не значат. Но это не так.

Клодин, Нилея: делайте то же самое. Она вас услышит, даже если не будет ничего отвечать.

Меня зовут Алек, и да, я тот самый дух, о котором говорят легенды, но я не угроза для вас.

Никогда не был для вас угрозой».

Солнце робко показалось над нежной водной линией морского горизонта, и его теплые лучи проникли в таверну.

Алек оставил свою записку на спящей Пам, наблюдая, как его собственные ноги превращаются в голубоватые вспышки, в крошечные частицы, в сверкающую пыль, которая следовала за спокойными движениями легкого ветерка, пока не исчезла.

– Как раз вовремя, – сказал он сам себе. – Как раз вовремя.

Он закрыл глаза и позволил себя унести.

Когда он снова их открыл, то не чувствовал ничего.

Он не ощущал ни тяжести в руках, ни давления в ступнях. Температура также была чем-то чуждым его восприятию, ибо на том плане не существовало ни холода, ни жары. Удары, которые его живое тело получило от чужаков еще недавно, совсем не болели, потому что там не было места и физической боли.

«В смерти не чувствуют и не страдают», – подумал он, ибо где-то когда-то он это читал.

Алек, призрак, покинул комнату хозяйки таверны и спустился по лестнице невидимой, невесомой походкой.

Он прошел в столовую и увидел, что она в беспорядке: тут было много сломанных столов, расколотых табуретов и погнутых стульев. Он вознамерился использовать свои духовные силы, чтобы навести порядок, но с кухни донеслись звуки, привлекшие его внимание. Он обошел стойку и вышел в помещение с печами и плитами.

И тогда Алек увидел то, что увидел. Он не знал, что и думать.

Хоть и мертвый, он замер.

– Памьелина?

– Памьелина Норон, да, она самая, сеньор Алдриг! – воскликнула она. – Пирожки будут готовы, когда кастрюли станут меня слушаться, сеньор! Я пытаюсь их схватить, но они уворачиваются и падают, сеньор!

– Памьелина.

– Памьелина Норон, да! Она самая, сеньор Алдриг!

– Памьелина, я не сеньор Алдриг. Я Алек.

Фавна задрожала и замерла. Она очень медленно обернулась, ничего не понимая.

– Кто?

– Я Алек. Алек Трелони-Кассел. Ты призывала меня несколько часов назад, помнишь? Вспомни.

Она не двигалась несколько минут. Затем заговорила:

– Где?.. Где Джимбо?

– Джимбо на берегу, с твоими друзьями, празднует. А скорее, сейчас уже спит.

– Ага… Винни, – она огляделась. – Где Винни?

– Винни наверху, с тобой.

– Со мной? – удивилась она. – Я здесь, на кухне.

– Иди за мной, Памьелина. – Алек кивнул в сторону лестницы. – Я тебе покажу.

Когда фавна оказалась перед своим собственным безжизненным телом, распростертым на кровати, словно фарфоровая кукла, у нее возникло ощущение, что она попала в жуткий кошмар. Она молчала и не шевелилась несколько минут. Затем она подошла к листку, который покоился на ее животе, и прочитала записку Алека. Закончив, она снова выпрямилась и отошла от кровати, сделав несколько шагов назад.

– Я умерла, – прошептала она.

– Нет, ты спишь, ты же сама прочитала. Смотри, ты дышишь. Бандиты отравили тебя, но при должном лечении эффекты перламутрового аконита непостоянны.

– Постоянны? – запнулась фавна.

– Это вещество, которая очень медленно распространяется по нервной системе, пока не парализует ее. Я так читал, я не слишком силен в ядах. Но я видел, как многие выздоравливали без проблем, нужно только время и уход.

– Значит, я могу умереть, – сказала Пам.

– Любой может умереть, – ответил призрак, – но ты так не умрешь.

– Почему ты так уверен? – поинтересовалась она.

– Старпом тебе поможет. Я наблюдал за его записями и видел, как он работает. Он знает, что делать, чтобы разбудить тебя. Кроме того, вполне возможно, что ты сама уже знаешь о его способностях. Наверняка ты использовала какой-то искусственный опал, чтобы материализовать меня. Бьюсь об заклад, это он тебе его предоставил.

Пам проигнорировала его теории.

– Если я не мертва, почему я могу тебя видеть? Почему мы можем так разговаривать?

– Не знаю, – признал Алек. – Никогда не оказывался в такой ситуации. Похоже, что мы каким-то образом на одном плане. Что ты чувствуешь?

Пам нахмурилась.

– Ну на самом деле… ничего. Абсолютно ничего. А ты? – спросила она из любопытства.

– То же самое, – ответил он.

– Это всегда так?

– Да. Что касается физических ощущений, почувствовать что-либо невозможно. Я пытался, поверь мне, но здесь нет ни боли, ни холода, ни щекотки, ни усталости. Также нет голода или жажды. Это… это сенсорная пустота.

– Клянусь луной…

– Но со временем ты учишься находить способы развлечься.

– Например, мучая живых? – предположила Пам.

– Например, – кивнул он с легкой улыбкой. – Потребовалось много лет практики, это не так просто, как кажется. Требуется ловкость, терпение и много креативности.

– Этим ты и занимался все эти годы? – неохотно спросила девушка.

– Нет, если честно, то нет, – ответил он. – Есть и другие развлечения.

– Какие?

Алек подошел к зеркалу на туалетном столике.

– Подойди ближе, – сказал он. – Я тебе покажу.