Нилея проснулась вся в поту.

Горело под ложечкой, а в горле пересохло. Она принялась проклинать ром и все изысканные сорта сладкого вина, поглощенные ею во время ночного празднества, и поклялась себе – не в первый раз – навсегда завязать с выпивкой.

«Как пить хочется, – подумала она. – Мне нужен стакан воды. Или целый кувшин».

Она протерла глаза, стирая сон, и быстрым взглядом окинула каюту. Сквозь пробоины в корпусе пробивался утренний свет, а некоторые из светильников все еще горели. Она разглядела на прикроватном столике, придвинутом к стене, кувшин.

Высвободившись из обнимавших ее рук, она проползла по простыням к сосуду, который, к счастью, оказался полон речной воды, и принялась жадно пить. Утолив жажду, она принялась искать свою одежду по всей каюте, отыскивая вещи на полу, на письменном столе, на комоде и в сундуке.

Она уже собралась покинуть кровать, но чья-то шершавая рука поймала ее за талию и потянула назад.

– И куда это ты собралась? – прошептали ей на ухо.

– У меня дела, – ответила наяда.

– И ты уйдешь, ничего не сказав? – спросил он, целуя ее в затылок.

– Ну, вообще-то… – она вздохнула. – Да.

– Ты разбиваешь мне сердце.

– Ага, конечно, – рассмеялась она. – Давай, отпусти, Райкх. Мне надо писать книгу, я уже опаздываю.

Мужчина послушался и отпустил ее.

– Пам вроде говорила, что ты предпочитаешь писать по ночам? Солнце светит. Может, ты бы…

– Да, но сегодня мне нужно сделать в два раза больше, потому что прошлой ночью я ничего не делала.

Она поспешно собрала свою одежду и начала одеваться.

– Прошлой ночью ты много чего делала. Мы много чего делали, – поправил он.

– Да, пили как проклятые, – сказала Нилея.

– И не только, – улыбнулся мужчина. – Ты что, жалеешь?

– Конечно, нет, – ответила девушка, – но у меня есть слова, которые нужно написать, и сроки, в которые надо успеть.

«И посмотреть, как Пам провела вечер».

– Понимаю, – сказал пират. – Тогда увидимся в деревне.

– Да-да. – Нилея наспех затянула шнуровку на юбке и провела пальцами по своей фиолетовой гриве. – Удачи с ремонтом всего этого.

– Мы сегодня берем выходной, ты могла бы поступить так же…

– Ну удачного отдыха.

И она убежала.

Клодин и Нилея столкнулись буквально в нескольких метрах от таверны.

– Ой, доброе утро, – приветствовала ее пастушка с озорной улыбкой. – Не ожидала увидеть тебя здесь так скоро.

– Ну, а я тут как тут, девочка, – сказала та, щипля ее за руку. – И хватит шутить, у меня голова раскалывается. Ты уже ее видела? Пам?

– Нет, как раз шла к ней, – ответила Клодин.

Подойдя ближе и обнаружив, что дверь в таверну приоткрыта, они слегка занервничали. Когда же наткнулись на беспорядок в общей зале, то принялись кричать.

– Пам?! – изо всех сил завопили они. – Пам! Пам!

Но ответа не последовало.

Они в отчаянии обыскали каждый уголок и, ничего не найдя, помчались наверх по лестнице.

– Пам! Пам!

Винни появилась посреди коридора, внешне совершенно спокойная, и обе бросились к ней. Огневица отвела их в комнату спящей фавны, снова забралась на кровать и устроилась у нее в ногах.

– Во имя луны! – ужаснулась Нилея, которая схватила Пам за плечи и принялась яростно ее трясти. – Пам! Пам, просыпайся!

– Рррррииууу, – заныла огневица, приоткрыв один глаз.

– Нилея, ради луны! Хватит ее трясти, проверь, дышит ли она! – сказала Клодин, обхватив живот.

Наяда отпустила Пам и поднесла дрожащие пальцы к ее покрасневшему носу.

– Дышит, – подтвердила она. – Дышит, дышит. Дышит.

– Хорошо, – сказала Клодин. – Успокойся, сама немного подыши. Что это? – спросила она, беря исписанный листок, лежавший на животе девушки.

Нилея подошла к ней, и они прочитали вместе.

Затем они переглянулись в замешательстве.

– Какой странный поворот событий, – вслух подумала наяда.

– Еще бы, – пробормотала Клодин. – Ты веришь в это?

– Не знаю. Все это очень странно. Что нам делать? – Нилея помассировала виски.

– Во-первых, предупредить Райкха. Пусть прочтет записку и определит, есть ли в написанном какой-то смысл. Джимбо тоже должен знать о ситуации. Я сейчас поговорю с мужем, чтобы он присмотрел за таверной, но нелишним будет также сообщить капитану Шону Пилмеру и его команде. Если эти предполагаемые похитители огневиков или другие бандиты решат вернуться, нам понадобится хорошая защита. Нельзя этим пренебрегать. Деревня растет, и угрозы тоже растут. Нужно быть осторожными.

– Хорошо, – сказала Нилея, все еще дрожа. – Давайте действовать.

* * *

Пам увидела свое отражение в зеркале рядом с ним и почувствовала себя странно уменьшившейся.

Ей, так ценившей красоту, казалось неестественным видеть свое обычное лицо рядом с этим нереальным призраком с симметричными чертами, столь же совершенными, сколь и невозможными.

– Что ты хочешь мне показать? – сухо спросила она. – Здесь только мы одни.

– Ты такая нетерпеливая, – сказал Алек. – Подожди немного. Смотри прямо, не отвлекайся. Это требует концентрации.

– Тогда концентрируйся быстрее, пожалуйста. Терпение – не моя сильная сторона. Не мог бы ты сказать мне, по крайней мере, сколько времени мне придется ждать, пока…

Зрение Пам исказилось и начало меркнуть, пока не погасло совсем, и фавну поглотил стремительный вихрь хаоса, который спустя несколько секунд вновь упорядочился. В ее поле зрения возник плоский пейзаж, полотно простых форм, которое постепенно расширялось и обретало оттенки.

В синей основе ее восприятия проступили также охристые, зеленые и желтоватые тона, прочертились заостренные линии, рисующие высокие скалы. Более размытые мазки изобразили волны, океанскую пену, и, обернувшись, душа спящей фавны различила тропы среди долины и лесов, поднимавшихся за лугами. По мере того как сочетание живописных элементов приближалось к реальности мысленного образа, который Алек хотел ей показать, Пам смогла узнать место, где они находились.

– Утесы, – уверенно сказала она. – Мы на утесах. Мы в деревне.

– В деревне? – спросил он, открыв глаза после долгих минут погружения. – В какой деревне, Памьелина?

Фавна огляделась. Да, они были на утесах, в этом не было сомнений, но здесь не было ни домиков, ни огородов, ни фонарей из кованого железа, ни площади, ни каменного фонтана в форме гигантской чаши. Пам оказалась посреди нетронутой земли, изолированной от какой-либо цивилизации, сырой и неисследованной, посещаемой лишь торговцами, которые даже близко не подходили к большим скалам у побережья.

– Это твое воспоминание, – догадалась девушка.

– Да, – сказал Алек.

– Как давно это было? – спросила она.

– Много десятков лет назад, – ответил он.

– Сколько именно?

– Я уже и не помню, честно говоря.

Вдалеке Пам заметила усталую фигуру, бредущую к побережью. Любопытствуя, она призвала копыта и прыгнула туда.

– Эй! – звала она после каждого длинного прыжка.

Ей было странно не чувствовать давления на копыта, не ощущать прикосновения травы к щиколоткам или ласки ветра на щеках, но она продолжала скакать без остановки.

Она увидела истощенного и изможденного парня, лет пятнадцати-шестнадцати, хотя и очень высокого. Его черные волосы прилипли к лицу, одежда была изодрана, а на ногах – стоптанная обувь без подошв.

– Мальчик, что с тобой случилось? – Она хотела коснуться его плеча, но ее пальцы прошли насквозь.

Как по волшебству, Алек появился рядом с ней.

– Теперь ты бестелесное существо, Памьелина, как и я. И останешься такой, пока пребываешь на этом плане. Взаимодействовать с кем-то или касаться материи более-менее контролируемо – на освоение этого у тебя уйдут годы практики, а ты здесь надолго не останешься.

– Как ты так быстро меня догнал? – удивилась она.

– Потому что мы в моих воспоминаниях, в моих мыслях, как ты уже догадалась. А управляю ими я.

– Да, да, вспомнила. Ладно. Этот мир… сбивает с толку.

– Ты скоро привыкнешь, что-то подсказывает мне, что ты хорошо адаптируешься к ситуациям, какими бы запутанными они ни были.

Пам окинула голодного юношу взглядом с ног до головы, изучая каждую гримасу скрытой боли и каждую отчаянную слезу.

– Этот мальчик – ты, – поняла она. – Или ты когда-то им был.

– Так и есть, – улыбнулся он.

– До того, как меня отравили, до того, как я впала в этот сон, ты намекнул, что это ты построил деревню, когда здесь еще ничего не было, – вспомнила Пам.

– Да, это я и хотел сказать. Рад, что ты правильно поняла мои слова.

– Значит ли это, что все начал этот тощий мальчик?

– Полагаю, что да.

Пам задумчиво осмотрелась.

– Надеюсь, ты не обманываешь меня, – сказала она.

– А с какой стати? Мне это ничего не дает.

Этот ответ звучал разумно.

– Расскажи мне еще, – попросила Пам. – Покажи мне еще.

– Конечно, – согласился Алек. – Мы перенесемся на несколько месяцев вперед, чтобы ты увидела процесс строительства. Готова?

– Готова.

Туманный хаос.

Темнота.

Робкие огоньки.

Свет.

Утесы, луга, солнце, поля, облака. Деревянные доски, камни, тачки, топоры, молотки, гвозди.

– Теперь ты не выглядишь таким тощим, – заметила Пам. – Спина и ноги стали шире.

– Мне было трудно, но я научился охотиться и рыбачить. Также выращивать картофель и морковь, которые кормили меня круглый год, и помидоры с клубникой в жаркие месяцы. Я каждый день поднимал тяжести и перетаскивал вещи с места на место, и это помогло пробудить мышцы.

– Здесь, в этом домике, который ты строишь или который строит твое прошлое «я», теперь живут Клодин и Шеви. Они расширили двор и обнесли его высоким забором, чтобы защитить овец от лис. Здесь много лис. Еще они разбили прекрасный огород, который дает невероятные, огромные плоды.

– Как та тыква, которую ты использовала, чтобы вернуть меня? – рассмеялся Алек.

– Да, как она. Где ты брал материалы для домов?

– Смотри, смотри внимательно. – Алек-призрак указал на тропу своих собственных воспоминаний. – Видишь, как я бегу? Я всегда бежал, когда видел торговцев, потому что они никогда не смотрели сюда. Они снабжали меня инструментами и сырьем. Я запрятал много денег и мог хорошо им заплатить. Вот так, мало-помалу, за многие годы работы, я смог построить поселение. Или деревню, как вы с братом ее называете.

– Запрятал много денег, – сказала Пам. – Откуда у тебя взялось так много денег?

– Ну, в бытии богатым уродом есть свои преимущества. Ты же так меня называешь, правда?

– В твоей комнате, которую я теперь занимаю, стоит зеркало в золотой раме, бархатные диваны, дорогая мебель из цельного дерева, ванна из тонкого фарфора… Ты из знатных, даже такая нищая сирота, как я, это понимает, и уверяю тебя…

– Нищая? – перебил Алек, смеясь. – У тебя куча всего имеется, Памьелина. Ты умна, амбициозна, креативна и сообразительна. Еще ты хороший человек, хороший оборотень; ты бескорыстно завоевываешь уважение и привязанность людей. Ты не ждешь слишком многого от других, любишь давать, но и не чувствуешь себя неловко, получая то, что заслуживаешь. Я чувствую, что твоя мораль построена не на твердых столпах, что-то подсказывает мне, что твоя прежняя жизнь была нелегкой, но у тебя справедливая душа. Ты помогаешь другим сиять, вдохновляешь творцов, как и Джимбо, и это однажды заставит сиять и вас самих. Да вообще-то вы уже сияете.

– Думаешь, ты нас знаешь?

– Не очень, но я наблюдал за вами обоими. Я наблюдал за всеми, кто проходил через таверну. Больше мне особо нечего было делать.

– Понятно. Покажи мне еще, перенесись на несколько лет вперед.

«Как интересно», – подумала она.

– Как пожелаешь, – рассмеялся он.

Их окружило более законченное поселение, состоящее из разных домов. Большая таверна уже была заложена.

– Фонтан, – указала Пам. – Блюдо и большой кубок. Фонари уже горят синим светом, жемчужины все оживляют.

– Я хотел создать единый источник энергии, который бы поровну питал каждое строение, – объяснил Алек, – учитывая, конечно, условия и потребности каждого. Я проложил трубы к реке, чтобы в каждом домике была проточная вода, а также чтобы регулировать температуру в комнатах; зимы здесь очень холодные, а бури все вымораживают, ты сама увидишь, когда вернешься. Я потратил несколько месяцев на изучение того, как облегчить систему разведения огня. Когда я обустраивал кухню таверны, я понял, что важно быстро разжигать и гасить пламя, так что я тренировался, пока не добился своего. Я сжег много прототипов, но в конце концов у меня получилось.

– Ты построил здесь хорошую деревню, – сказала Пам. – И в одиночку. Блестящая работа. Все это невероятно, здесь настоящий рай. Полагаю, ты умер, экспериментируя с огнем, поэтому, когда я прибыла, там были сгоревшие дома. Поэтому у тебя обгоревшая нога. Я ошибаюсь?

– Да, Памьелина, ошибаешься. Моя смерть не была результатом ни плохих расчетов, ни неудачных экспериментов.

– Тогда что случилось? Покажи мне, – потребовала она.

– Эту историю я расскажу тебе в другой раз, – сказал Алек. – Я уже показал тебе достаточно на сегодня.

– Нет, расскажи сейчас, – настаивала девушка. – Ты сам сказал, что не знаешь, сколько я здесь пробуду.

– Не терзайся, Памьелина, я прослежу, чтобы ты узнала детали моей преждевременной смерти до того, как ты вернешься в свой мир.

Фавна, смирившись, подошла к самому высокому утесу, чтобы посмотреть на волны. Они казались живой тягучей картиной, застывшей в пустоте. Алек присоединился к ней.

– Так что нам теперь делать? Мы останемся здесь, будем стоять, смотреть на волны твоих воспоминаний, пока мудрый пират Райкх не разбудит меня своими зельями?

– О нет, – ответил Алек, смеясь. – И в мыслях не было. Я предложил тебе кое-что из своих воспоминаний – думаю, будет справедливо, если ты сделаешь то же самое для меня.

– То же самое? – переспросила Пам.

– Да, я тоже хочу узнать что-нибудь о твоем прошлом. То, что ты захочешь мне о нем рассказать, по крайней мере.

– Мне нечем делиться с тобой, – заявила девушка. – И нечего рассказывать.

– Позволь в этом усомниться. К тому же тебе больше нечем заняться, чтобы убить время. Кто знает, возможно, упражнения в этой области психики помогут тебе приобрести полезные знания для продвижения по пути оккультизма.

Пам почесала рога, но это не принесло ей никакого облегчения.

– Возможно. Но я не умею делать то, что делаешь ты, – сказала она.

– Делать что? – спросил Алек.

– Показывать видения, – ответила она, – облекать мысли в образы.

– То, что ты не делала этого раньше, не значит, что ты не способна на это. Все, что тебе нужно сделать, – это визуализировать воспоминание в голове, прочувствовать его и почувствовать, что ты хочешь спроецировать его наружу. Знакомство с оккультными искусствами будет преимуществом, тебе это не составит труда; это очень естественно и инстинктивно.

Пам пожала плечами.

– Могу попробовать. Может, так я научусь чему-то, что смогу применить на практике, когда вернусь в деревню, как ты говоришь. Но я не знаю, о чем думать.

– Подумай о воспоминании, которое врезалось в твою память, в чувства. Оно необязательно должно быть хорошим, но глубоким, значимым, чем-то очень укорененным в твоем существе. Так проще.

– Ладно. Тогда я закрою глаза. Попробую. Посмотрим, что выйдет. Получится ли у меня.

Вихрь, что окутал их на этот раз, состоял не только из соленого воздуха и морской влаги; в нем также была крупная пыль, сухой песок и тяжелые ароматы, отчаянные рыдания и отдаленные крики. Детский плач заполнял каждый угол, вонь мочи и испражнений была ароматом улиц.

Так Пам поняла, что они погружаются в Тантервилль.

Размытое трехмерное изображение, формировавшееся вокруг них, постепенно становилось все четче и четче.

– Ты что-нибудь видишь? – спросила Пам.

– Да, то же, что и ты. Хорошая работа. Я же говорил, что это самое естественное дело. Где мы?

– Это Улей, – сообщила она. – Здесь оставили Джимбо и меня, вместе с другими малышами-беспризорниками. Смотри, – указала она пальцем, – вот мы.

Двое маленьких сирот шли, спотыкаясь, с сопливыми носами, израненные, крепко держась за руки. Они замыкали длинную вереницу ребятишек; он – босиком, а она – с грязными копытцами.

– Это далекий Тантервилль, – сказал Алек, – город за стеной на другом берегу.

– Да.

– Что случилось? – напряженно спросил Алек. – Какой ужас.

– Среди рабочего класса распространилась эпидемия, заражение крови, кажется, я помню. Она поражала только взрослых, скосила множество людей и оставила сотни сирот. Джимбо и меня – среди них. Нам было, наверное, чуть больше двух лет. Это мое самое первое воспоминание в жизни, и его тоже.

– Кто о вас заботился? Кто присматривал за вами? – спросил призрак.

– Корона, дворец, – ответила Пам. – Они кормили нас и давали крышу над головой, но не учили ничему, кроме работы и послушания. Любопытных наказывали побоями, то же самое делали с теми, кто слишком много говорил. Им было неинтересно учить нас читать или писать. Им нужна была рабочая сила, пустые и послушные умы. Когда мы достигли того, что они назвали «совершеннолетием», нас вышвырнули на улицу. Мы все еще были детьми. Большинство вернулось во дворец, желая служить Короне. Служба Короне гарантировала работу на всю жизнь, за это многие цеплялись. Другие очутились здесь, в Улье, и превратились в живых мертвецов. К счастью, мы с Джимбо встретили Марию. Она дала мне работу в «Форхавеле», таверне в городе, а еще благодаря ей мы с Джимбо познакомились с Винни, очень доброй и мудрой ведьмой без глаз. Она научила нас читать и писать. Спустя несколько месяцев Джимбо познакомился с Нальконом, торговцем, который дал ему еще работу, и доход вырос.

– И как вы жили? – спросил Алек.

– Не очень хорошо, но и не плохо. Жизнь улучшалась. Не без труда, но мы смогли найти место для нас обоих. Мы назвали его «гнездом», потому что это была высокая, узкая квартирка, прилепившаяся к краю кривого и очень высокого здания. Смотри, смотри, я тебе покажу.

Этот вихрь был почти мгновенным, сцена сменилась за несколько секунд.

– Я вижу, – сказал Алек. – Тут уютно и тепло.

– Я устроила себе кухню, вон там, Джимбо помог мне с плитой. Еще заделал окна, которые открывались сами по себе и впускали много холода. Он помогает мне с моими делами, а я ему – с его.

– Да, вы очень близки, насколько я вижу. Вы помогаете друг другу, всегда помогаете, не ожидая ничего взамен.

– Да, – сказала Пам, – так мы и живем. Так всегда и жили.

– Это хороший способ жить.