Волны яростно бились о камни и скалы, взбивая воду, как яичный белок, пока вся поверхность моря не покрылась густыми облаками пены.

Джимбо отважился заплыть в открытое море, охотясь на растерявшихся рыб со своим гарпуном и прыгая, словно скучающий дельфин, прямо в бурю, которой правили небеса. Он любил чувствовать нежное покачивание приливов во время шторма, и его поражала разница между глубиной, более спокойной, и поверхностью – неистовой, шумной и погруженной в дикий хаос.

Он продвигался сквозь густую, мутную воду, замутненную песком, поднятым сотрясением морского дна. Он плыл и плыл, и вдруг его голова ударилась о резное дерево. С любопытством он быстро взмахнул плавниками и всплыл.

«Посмотрим, что это такое», – подумал он.

Он обнаружил дрейфующий корабль, лишенный необходимых конструкций, чтобы пережить такой шторм. Многие из его матросов уже отдались на волю соленой воды, забыв о всякой надежде.

– Не прыгайте! – закричал Джимбо, всплывая. Чешуя у него стояла торчком. – Я могу помочь вам, черт возьми! Вы не так далеко от твердой земли! Пожалуйста, не прыгайте! Вы погубите себя! Здесь полно камней! Дно каменистое, нельзя спускаться сюда, вас перемелет в фарш!

Но команда боялась.

«Страх – самый тяжелый груз. Страх сбивает с толку, – часто говорил Джимбо. – Он отпугивает, и, если страх поселяется в душе, он убивает тебя».

– Водяной! – окликнул его очень крупный мужчина, высунувшийся за борт. – Куда нам плыть? Судно тонет, ему осталось держаться на плаву совсем недолго! Команде нужно укрытие!

– Нужно покинуть корабль! – изо всех сил закричал Джимбо, чтобы его услышали. – Садитесь в шлюпки и следуйте за мной, но только быстро; шторм будет усиливаться. Это только начало, так что торопитесь.

– Хорошо! У меня здесь несколько членов команды упали. Они ударились головой и теперь не приходят в себя. Можешь позаботиться о ком-нибудь?

– Кинь мне троих! – воскликнул Джимбо, взмахивая плавниками. – Но не больше! Слишком много я не утащу.

– Не уплывай пока! Подожди, пока я усажу отца в шлюпку, тогда я смогу последовать за тобой к твердой земле. Вода очень бурная, и я ничего не вижу.

Незнакомец сбросил в море троих, и Джимбо поддержал их под шеи, чтобы они держали голову над водой и могли дышать.

Все достигли берега одновременно, подгоняемые ударами волн.

Гигантский мужчина поднялся и, проверив пульс отца, чтобы убедиться, что тот жив, протянул руку Джимбо.

– Большое спасибо, водяной, – поблагодарил он. – Ты человек слова, а это редкость, особенно в море.

– Я Джимбо, – сказал тот, пожимая руку. – Рад встрече, брат по морю.

– Взаимно, благородный Джимбо. – Пират рассмеялся и слегка поклонился, отвечая на его жест вежливости. – Меня зовут Райкх.

– Хорошо, Райкх, как насчет того, чтобы подняться по лестнице наверх? Там вы сможете отдохнуть, как заслуживаете. У нас есть свободные кровати для уставших.

– Мы хорошо заплатим, – сказал пират. – Мой отец не оставляет в долгу людей, которые бескорыстно ему помогают.

– Об этом поговорим завтра, – ответил Джимбо, нагруженный истощенными членами команды. – Сейчас вам нужно поспать, вам этого очень не хватает.

* * *

Я был наконец очень спокоен и счастлив.

Джимбо, оборотень, меня отвлекал; он был веселым и в некотором смысле спокойным молодым человеком. Его присутствие оказалось чрезвычайно утешительным; он оживлял это место, которое мне стоило таких трудов построить, и за это я буду благодарен вечно. Когда кто-то со стороны ценит твои усилия и радуется им – это чувство редкое и драгоценное. Это сближает людей.

Иногда, когда я цепляюсь за радость, которую у меня отняли, я представляю, что все еще дышу и дружу с водяным. Мы стали бы великими союзниками; настоящими друзьями, каких мало, и мы построили бы многое, невероятные вещи. Фантастические вещи.

В каком-то отдаленном уголке своей потерянной души я не теряю веры.

Затем появилась другая оборотница. Фавна. Олениха. Пам, как он ее называл.

Позже я узнал, что ее настоящее имя было «Памьелина» – так гласили буквы на изящной вышивке старого одеяла, которым она всегда укрывалась с головой.

Прежде чем продолжить, я хочу четко дать понять, что никогда не был влюбчивым.

У меня был опыт, да, хотя я не знаю, назвать ли его любовным или плотским, потому что в то время, когда я его переживал, я не видел разницы между ними.

Я был очень молод и не привык к ласкам. Я рос без привязанности, потому что моя добрая матушка умерла очень рано, а отец был потухшим человеком, лишившимся жизни и света.

Я очень хорошо помню день, когда одна из моих соучениц, Карина Ревианс, отвела меня в темный угол. Я пошел за ней, потому что она была красивой, а мне всегда нравились красивые девушки, я находил их очаровательными. Я думал, что она ударит меня под ребра или поцарапает руку, как обычно делала, когда ей было скучно, хотя я почти всегда уворачивался от ее хитрых атак. Но вместо этого она поцеловала меня в губы.

Мне показалось, что я сплю. Она провела рукой по моей груди и постепенно, спокойно опустилась вниз, не выпуская моего языка, пока не сжала мою промежность пальцами. Я несколько занервничал, но решил позволить своему телу взять контроль над ситуацией, как это делает любой неопытный человек в такие моменты.

Вскоре пришли остальные.

Они сорвали с меня одежду и лизали меня, они кусали меня за шею и делали со мной вещи, которые я даже сегодня, будучи мертвым, не в силах вспомнить. Я и не хочу.

Я избегаю ужаса своих собственных воспоминаний; уклоняюсь от правды, потому что тот, кто ищет, рискует найти.

Как я уже сказал, я не пытаюсь оправдать свои прошлые ошибки или разжечь печаль в твоем сердце, кем бы ты ни был.

Я остаюсь жестоким, не забывай. Я стал причиной многих смертей, или, по крайней мере, так мне кажется.

Итак, я продолжу свою историю.

Как я говорил, я никогда не был влюбчивым. Жизнь научила меня не быть таким, и понемногу мое сердце угасало.

Если думать рационально, я не знаю, что нашло на меня при виде ее. Она была, и остается, ужасно заурядной. Или, может быть, не совсем. Не знаю. Это сбивает меня с толку.

И этот мир сбивает с толку.

Она проявляла ту же деликатность, что и Джимбо, когда обнаружил гостиницу. Она гладила мебель теми же жестами, уважительными и ласковыми, чтобы ничего не испортить. Она ценила все; все, каждую деталь.

Возможно, дело было в выразительных изгибах ее талии, в ее миндалевидных глазах, в этой дикой походке, в белых волосах с розовыми прядями, в ее добрых руках или просто в озорной улыбке. Я не знаю, в чем было дело, но я не могу этого забыть. Смешно звучит, знаю, но, как я убедился, смерть стирает муки стыда.

Я пытался думать о другом. Когда я осознал, что не способен на это, я понял, что должен приблизиться к ней. Или, по крайней мере, попытаться.

Вопрос был в том как.

Когда я обнаружил, что она заигрывает с колдовством и ищет способы поднатореть в оккультных знаниях, я понял, что делать, чтобы привлечь ее внимание. Все легенды были на моей стороне – те, которым я сам положил начало.

Но мои попытки вызвать у нее интерес очень плохо удались. Возможно, я был слишком настойчив, но я провел здесь слишком много времени в одиночестве; единственное, чего я добился, – это вызвал у обманутой сироты ярость. Я знаю, что она предрекает мне ужасную судьбу, и я не виню ее.

Я перегнул палку. Сильно перегнул. Я больше ничего не могу, и мои иллюзии здесь не помогут.

Я видел, как она задыхалась на кровати в моей собственной комнате, и мне стало ужасно плохо. К счастью, к ней пришли. В конце концов, похоже, мама была права; хорошие люди привлекают хороших людей. Это просто.

Тем не менее я не сдался; я не сдаюсь, на самом деле, конечно, нет. Я знаю, что мои призрачные видения не вызовут в ней симпатию и не приблизят меня к ее скрытому от меня сердцу, но я хочу сделать что-нибудь хорошее. Поэтому я помогу ей преодолеть ее страхи.

И мне этого пока достаточно.

На данный момент.

* * *

Нилея проснулась очень веселой и отдохнувшей.

Она привела в порядок свои бумаги, оставила перо на письменном столе, приготовила себе легкий травяной чай, выпила его, подчеркнула взгляд легкой косметикой, привела в порядок волосы, элегантно оделась и вышла в деревню.

Там она столкнулась с водяным с трубкой в руке. Он выглядел измученным.

– Джимбо, – рассмеялась наяда, – доброе утро. Все хорошо? Кажется, ты провел ночь без сна.

– Ну, вообще-то, так и есть. Совсем сил нет.

– Это почему? – спросила Нилея. – Давай, расскажи мне.

Джимбо улыбнулся. Его шатало от усталости. От усталости и чего-то еще.

– Если я расскажу тебе, ты подаришь мне поцелуй? – поддразнил он ее. – Вот сюда. – Он коснулся своих губ. – Тебе понравится, вот увидишь. А если не понравится, я клянусь, что замолчу навсегда. Но тебе понравится, знаешь? И то, что последует за ним, еще больше. Если захочешь, конечно. Но ты захочешь, я тебе сразу говорю.

Наяда рассмеялась.

– Заманчиво, Джимбо, – сказала она. – Я не сомневаюсь в твоих способностях в постели, ты выглядишь очень бойким. Но сейчас у меня другие приоритеты.

Водяной кивнул с улыбкой.

– Я должен был попытаться, Нилея. Ты ослепляешь, понимаешь? Эти глаза меня…

– Может, я и ослепляю, но не так, как тот торговец. Зачем же так шуметь? Вы меня разбудили.

– Крикливый попался парень, – защищался водяной.

– Джимбо, да ладно! – Наяда расхохоталась. – Если бы со мной так поступали, клянусь, я бы закричала, как чайка в…

– Ладно, ладно, хватит! – прервал ее водяной. – Значит, друзья? – Он протянул ей руку. – И ему понравилось, – добавил он, – он сказал мне это до, во время и после. Чтобы ты знала.

– Ладно, ладно. Друзья, – ответила она ему. – А теперь расскажи мне, что случилось.

Парень вдохнул.

– Так, с чего бы начать… – Джимбо потер глаза. – Пф… не знаю. Ладно, пошли, покажу.

Он провел ее до края самого высокого утеса и указал вниз, на побережье.

– Вот что произошло, – сказал оборотень.

Увидев этот разбитый исполинский корабль среди рифов, Нилея вытаращила глаза и схватилась за голову.

Джимбо зевнул:

– Это корабль. Ну, был. Теперь он такой, разобранный. Как пазл.

– Спасибо, Джимбо, а то я не заметила.

Наяда разглядывала с высоты колоссальных скал пробитый корпус парусника, изогнутые реи и паруса, превращенные в лохмотья, разорванные яростью лихорадочного океана. Руль остался на палубе, но его оси были переломаны пополам; одна находилась на корме, другая – на правом борту. Киль, покрытый водорослями и ракушками, покоился на берегу.

– Ради луны… – изумилась Нилея. – Они все погибли, канули в море… Бедные люди. Какое несчастье. Все погибли.

Жалость и эмпатия покинули ее, когда она разглядела черный флаг с угрожающими изображениями, свисавший с самой высокой мачты, накрененной к носу и сломанной. Она застыла.

– Они же да? – допытывалась она.

– Что да?

– Погибли. Они погибли, да?

– Некоторые – да, – ответил Джимбо, – они прыгнули за борт от страха; жаль. И море уже унесло их. Какой кошмар – не уметь дышать под водой, это так…

– Как это «некоторые»? – перебила Нилея с тревогой. – А остальные?

– К счастью, мне удалось спасти нескольких, – улыбнулся парень. – Хоть кого-то. Они поживут у нас.

– Что?! – возопила писательница.

– Что «что»? Я спас, сколько смог, Нилея, как я мог оставить их там? Бедные люди, ты сама это сказала.

– Они пираты, а не люди! Ты что, не видел их флаг?

– Конечно видел, я же не слепой, – ответил он. – Ну на самом деле немного слепой, – рассмеялся он, выпуская густой дым.

– Но ты, беспечный ты ребенок, разве ты не знаешь, что творят пираты? Они громилы! Они воруют, разрушают, унижают и грабят. Они пираты, ради луны, Джимбо! О чем ты думал? Вы же пытаетесь все это восстановить! Они все разрушат, и просто ради забавы!

– Слушай, Нилея, не грызи мне мозги, – постановил водяной, уже уставший от разговора. – Они были в беде, и я помог им, потому что этого просила моя душа и этого я хотел. Никакой тайны тут нет. Когда я что-то чувствую, я это делаю, и все. Я пойду поплаваю не спеша, мне это нужно, а потом – спать, пока сон мне не надоест и я не захочу вернуться в воду. Удачи с книжкой.

– Скажи мне, по крайней мере, что никого из них не поселили рядом с моим домиком, – потребовала наяда.

– Вообще-то, поселили, – рассмеялся Джимбо, спускаясь по первой ступеньке, ведущей к пляжу. – Смотри, вот же он идет. Его зовут Рик или Рок или Райкх, или я не знаю, забыл. Как же спать хочется! А он ничего, этот тип, а? Я бы его прокатил, но, к сожалению, я ему не нравлюсь. Наверное. Ладно, до завтра, красавица. Или послезавтра. Или когда поднимусь, не знаю, когда это будет. Вдохновляйся и много пиши!

И так Джимбо исчез.

Нилея обернулась и увидела фигуру, втрое превосходящую ее по размеру; массу, состоящую из грубых мышц, сухой соли, загорелой кожи, глубоких порезов, синяков и мокрых золотых волос.

– Сеньорита, – поприветствовал ее незнакомец с грубым поклоном. Было очевидно, что этот мужчина не привык к этикету, но пытался к нему приспособиться. – Вижу, Джимбо нужно немного…

– Джимбо ушел спать, – выплюнула Нилея, высоко подняв голову. – Что вы хотите, сеньор?

– Я лишь хотел отблагодарить за вашу помощь и гостеприимство несколькими монетами.

– Хорошо. Так вы сами ему их и отдадите.

«Эти монеты добыты кровью и насилием», – подумала Нилея.

– Кажется, вы с ним дружны. Не могли бы вы передать их от моего имени? Я не знаю, как долго мы будем пользоваться гостеприимством этой деревни. Вы оказали бы мне большую услугу.

– Я не имею дел с людьми вашей породы, сеньор.

Мужчина прокашлялся и потер затылок.

– Моей породы? – сказал он с улыбкой, скрытой в тени волос, выбивавшихся из простого пучка.

– Я не имею дел с пиратами, раз уж вы вынуждаете меня уточнить, сеньор.

– Хорошо, – ответил он отстраненно. – Тогда, полагаю, мне придется вручить их лично.

– Верно полагаете, – сказала наяда, отходя подальше.

– Последнее, сеньорита.

Она нехотя обернулась.

– Вы – Нилея Клоре?

Писательница остолбенела, но очень хорошо это скрыла.

– Она самая, – ответила она, сохраняя внешнее спокойствие.

– Понимаю. Я читал многие из ваших рассказов, сеньорита Клоре. Я восхищаюсь вашим даром передавать переживания. Ваше перо гармонично и изящно, но также твердо, когда того требуют описываемые события. Искусство и точность, с которыми вы описываете природу минералов и другие феномены моря, значительно помогли мне в моих скромных исследованиях. Поэтому благодарю вас. Персонажи, которых вы описываете, обладают богатой душой, обширными знаниями, но смирным нравом и скромными, но незаурядными устремлениями. В ваших историях нет самодовольных людей. – Пират сделал короткую паузу. – Знаете, сеньорита Клоре, когда я впервые потерялся на страницах ваших произведений, я не мог принять мысль о том, что автор без предрассудков может обладать таким умением владеть словом. Я предположил, что за каждым словом стоит высокомерный ум, который развлекается тем, что считает ниже своих способностей. В конце концов, не у всех есть возможность получить хорошее образование. Сегодня, сеньорита Клоре, я снова благодарю вас за то, что помогли мне подтвердить мои подозрения.

Наяда не шевелилась, но заставила себя пошевелить губами, чтобы четко произнести:

– Как вы назвались? – безразлично спросила она. – Не помню вашего имени.

– Это потому, что я его не называл, – ответил здоровенный корсар. – Вы и не спрашивали.

– Назовите же его.

– Райкх, – сказал он, получив разрешение.

– Хорошо, Райкх. Дайте мне ваши монеты, пожалуйста. Я передам их Джимбо, когда он решит подняться сюда. Ему и его сестре Пам они очень пригодятся. Восстановить все это – дорогое удовольствие.

– Благодарю вас, сеньорита Клоре. Мы с командой моего отца постараемся покинуть деревню как можно скорее. Мы не хотим никому мешать, понимаете? И уж тем более такой известной писательнице, как вы, – он изобразил на лице полуулыбку.

– Доброй ночи, Райкх.

– Доброй ночи, сеньорита Клоре.

Он подмигнул ей, и наяда захотела как-то ответить, но он не дал ей времени. Он удалился, насвистывая заморские мелодии.

* * *

Пам посвящала каждую свободную минуту изучению рассохшихся книг, которые выпрашивала у торговцев, проходивших через деревню.

– Даю три монеты за это, – говорила она.

– Четыре, – отвечали торговцы.

– Три с половиной.

– Три с половиной и свежеиспеченный хлеб; говорят, хлеба в этой деревне – лучшие.

– Ровно две монеты и два хлеба, – предлагала фавна.

– Годится.

Это были толстые тома в кожаных переплетах, состоящие из изящных, очень тонких листов с мелким шрифтом и малым количеством иллюстраций. Все они касались некромантических тем. Некромантия; сумеречная область колдовства, к которой Пам недавно начала проявлять интерес.

Ведьма Винни смогла обучить грамоте рассеянную фавну в детстве, и теперь та читала без особого труда, но при этом очень медленно. Мозгу было трудно расставлять буквы на места, и это затягивало чтение и понимание каждого предложения, как бы Пам ни старалась все понять и усвоить.

Она пыталась много раз.

Но хрупкое терпение, нервозность и спешка взяли над ней верх. Смирясь с невозможностью самостоятельно организовать слова – тем более в поставленные ею же сжатые сроки, – Пам обратилась к учительнице. Она сделала это самым простым способом: постучав в ее дверь.

Нилея открыла через пару минут.

– Извини, я писала.

– Ой. – Пам почесала рог. – Прости, я не хотела отвлекать.

– Не беспокойся, – спокойно сказала наяда, – на сегодня я уже закончила. Остаток вечера у меня свободен. Что случилось? У тебя глаза очень красные.

– Да, да… Так, я не знаю, с чего начать. Не знаю… не знаю, с чего начать.

– Это как-то связано с духом, который, как говорят, бродит здесь? – подсказала Нилея. – Клодин кое-что объясняла мне на эту тему.

– Да, – сказала Пам. – Я не знаю, кто он, но он мучает меня и причиняет неудобства. У меня много энтузиазма, я хочу делать здесь хорошие вещи. И пока все идет недурно. У нас каждый день есть постояльцы, мы зарабатываем деньги. Я не хочу, чтобы какой-то скучный мертвец лез мне в голову и мешался.

– Входи, – пригласила Нилея, – я приготовлю чай, и ты все расскажешь.

– Спасибо, но я предпочла бы пойти в таверну. Там у меня все книги. И чай тоже есть.

Они оставили чашки на тумбочке, разулись и уселись на кровать, заваленную грудами старых манускриптов.

– А что за круг из песка? – спросила наяда, глядя на пол.

– Это соль, черная соль, – уточнила Пам. – Так он нас не увидит и не услышит. И не сможет пролезть в наши мысли – а это ему больше всего нравится, лучше всего получается. Здесь мы в безопасности.

– Хорошо. Тогда рассказывай. Но сначала возьми эти деньги. Они для твоего брата и для тебя, мне их дал один из ваших постояльцев. Припрячь их получше, Пам.

– Спасибо, – сказала фавна.

– Рассказывай дальше.

– Я хочу, чтобы он ушел навсегда, он мне мешает. Он вызывал у меня ужасные мысли и видения, он жестокий и портит мне настроение.

– Это мне Клодин рассказывала. А Джимбо не мог бы?..

– Пф! – перебила Пам. – У Джимбо и так хватает дел. Мы с ним каждый занимаемся своими делами, понимаешь? Поэтому наша дружба такая крепкая. Он очень занят – набивает татуировки путешественникам и вырезает гарпуны, и это идет на пользу всем, потому что деньги, которые он приносит, позволили нам купить больше материалов, а это, спасибо умениям Шеви, ускорило восстановление нескольких крыш. Кроме того, Джимбо не имеет ни малейшего понятия о том, как работают эти штуки. У него другие приоритеты и цели, другие таланты. Потустороннее – это мое дело, так было всегда.

– Понятно, – кивнула Нилея. – Тогда чем я могу тебе помочь? Расскажи, что у тебя на уме.

Пам перешла к сути.

– Этот тип, который меня беспокоит, умер здесь. Он говорит, что остается в гостинице по собственному желанию, но я не верю. Я убеждена, что он в ловушке. И я хочу его выгнать.

– Как?

– Я его воскрешу – чтобы он был жив и телом, и душой, прямо как мы с тобой, Нилея. Когда он окажется передо мной, я вмажу ему опилки.

– Опилки?

– Да, это такие порошки, которые усыпляют людей, и они лежат неподвижно, хотя и не мертвые, – объяснила Пам, переплетая розовые пряди с обеих сторон между пальцами. – Мне их дал Джимбо, они очень полезные, так что я их берегу.

– А когда ты его усыпишь, что тогда? – спросила наяда.

– Ну тогда я стащу его наружу и сброшу в море. И пусть снова умрет, несчастный, но подальше от гостиницы, подальше ото всех. Так он больше никогда меня не побеспокоит.

Нилея откинула волосы назад, обнажив заостренные уши.

– Ладно, Пам, – сказала она. – Давай проверим, правильно ли я поняла.

– Конечно, правильно, – уверенно сказала фавна. – Все довольно ясно, а ты умная.

– Ты намереваешься воскресить дух человека, погибшего в гостинице, чтобы снова его убить.

– Подальше отсюда, – подчеркнула Пам, – чтобы он снова не застрял тут.

– И ты сможешь это сделать? – усомнилась Нилея. – Ты не убийца.

– Я девушка, которая хочет работать, и у меня не хватает терпения на загадки, – сказала Пам. – Кроме того, он уже мертв.

– Но, если ты вернешь его, тебе самой придется покончить с ним, – заключила писательница. – И в одиночку, потому что участвовать в убийстве не входит в мои планы.

– Это мое дело, так что не напрягайся.

– Я не напрягаюсь, – улыбнулась Нилея. – Ты сама знаешь, что делаешь, ты уже взрослая. Но используй свои силы с умом.

– Так я и делаю, – заверила Пам.

– Хорошо, а я чем могу тебе помочь?

– Ну вот со всем этим. – Фавна поводила руками по кругу, указывая на горы книг, покоившихся на кровати. – Это некромантические трактаты, личные дневники, старые гримуары черных волшебниц и пергаменты с работами. Я собирала их последние несколько недель – торговцы, которые распродают имущество усопших без наследников, оказались очень полезны.

– Понимаю.

– Я хочу попросить тебя помочь найти способ воскресить тело вместе с душой, запертой в нем.

– Понятно, – кивнула Нилея.

– Я с детства училась колдовству и годами оттачивала мастерство. Но, естественно, я много чего не пробовала, например, некромантию. Я неплохо читаю, меня научили, но мне трудно концентрироваться, и я легко ухожу в свои миры. Моя голова меняет порядок букв. Во многих случаях мне приходится перечитывать одно и то же предложение несколько раз, чтобы правильно понять его, и поэтому я продвигаюсь очень медленно. Слишком медленно. А я хочу покончить с этим тупым призраком как можно скорее.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе просмотреть книги, чтобы мы нашли заклинание для воскрешения духа?

– Точно. Может быть, ты тоже сможешь извлечь из всего этого какую-то пользу, возможно, найдешь вдохновение для своих историй, – добавила Пам. – И я предлагаю две недели завтраков за счет заведения. Что скажешь, согласна?

– Договорились, – рассмеялась Нилея. – Но необязательно мне что-нибудь предлагать, Пам. Мы подруги; подруги делают друг другу одолжения.

– Ну я угощу тебя несколькими завтраками, а то мне будет неловко.

– Как скажешь, – согласилась наяда. – Когда начинаем?

– Ну если у тебя есть время, то прямо сейчас.