Я не мог не увидеть в нем свое отражение.

Он жаждал жизни, той самой, что была у меня много лет назад, и сияние надежды в его глазах тронуло меня.

Он вошел в мой трактир без спеси и болезненного любопытства, не спеша, очень осторожно, с большим уважением относясь к ветхой мебели и прочим вещам в этом месте.

Казалось, что так или иначе этот незнакомец, чье имя и природа были мне неизвестны, понимал, какой труд, кровь и пот были вложены в то, чтобы собрать воедино камни, скрепляющие растворы и резные деревяшки, и построить каждую из этих хижин.

Я не привык к такому вниманию. Люди, которые приходили сюда, обычно не имели ни благородных, ни созидательных намерений. Как раз наоборот.

– Такое чувство, будто кто-то построил это для тебя, – сказал юноша. – Это твоя мечта. Надеюсь, ты решишься прийти за ней.

Я задумался, к кому он обращал эти, казалось бы, простые слова, которые в глубине души показались мне, скорее, мольбой. На ум ничего не шло, и я предположил, что это послание было для кого-то близкого юноше. Его грустный взгляд подтвердил мои подозрения.

Кончики его пальцев были сморщены, а на холодных ногах и вдоль уставших рук, покрытых черными узорами, я видел следы зеленоватой чешуи. Он был водяным, и, без сомнения, оборотнем, потому что в тот момент он выглядел как обычный человек, лишь украшенный легким касанием моря.

Он прочистил старый камин и развел щедрый огонь, прибегнув к трюку, который мне до сих пор не был знаком.

Я обожаю людей, которые удивляют меня.

По его жестам я понял, что он хочет продолжить осматривать деревню, но его мышцы и дух требовали долгих часов сна. Так что я обеспечил ему отдых.

Водяной уснул, а я поддерживал огонь, чтобы сохранить тепло.

Много часов спустя, когда я услышал топот копыт, я увидел вдали группу нежелательных личностей и почувствовал, что огневики просыпаются. Я понял, что был прав, решив принять нового незнакомца, ведь они много лет пребывали в покое.

Душа огневиков избирательна. Их пробудит не всякий. Как же я скучаю по этим малышам! Мне будет очень интересно наблюдать, как они растут и развиваются.

Я отвлекаюсь, как старики. Хотя, если подумать, я уже и есть старик. Сколько бы мне было на сегодняшний день? Сто двадцать, по крайней мере, хотя мой полупрозрачный облик выглядит так, будто мне нет и тридцати.

Дело в том, что мне захотелось немного развлечься; почти ни у кого уже не хватало смелости приблизиться к поселению – по моей же вине на самом деле, – и тягостная монотонность была досадной обузой, такой же неосязаемой, как и я сам. Обузой, которая мучила меня.

Я знал, что появление этих троих немного нарушит мою нескончаемую скуку, и это было хорошо. У меня также не было никакого намерения позволить таким вот недостойным людям выгнать из моего дома того, кто на данный момент казался порядочным человеком, имеющим и цели, и возможности.

Я терпеливо ждал, пока негодяи войдут в трактир, придумывая, как наполнить их память невнятными образами; это занятие очень меня развлекало с того дня, как я умер.

Я не сомневался, что мои призрачные выходки смутят и напугают их на всю жизнь. Тем не менее я был уверен, что окончательно выгонят их отсюда огневики. Я, конечно, мог бы сделать это сам, но предпочел, чтобы малыши потренировались, а что может быть лучше для этого, чем применить их удивительные психические силы, те, что есть только у их уникального вида.

Я открыл потайные ходы, которые создал, пробивая стены – они все были полны насекомых, пыли и грязи, скопившейся за десятилетия, – чтобы детеныши могли добраться до столовой и защитить свою территорию.

Нарушители ввалились в трактир с громогласным хохотом, как хозяева, уничтожив то, что осталось от двери, и несколько перегородок. Я не почувствовал ни капельки гнева; я знал, какая участь их ждет. Я бы не удивился, если бы чье-то гнилое сердце перестало биться от ужаса, который они вскоре испытают. Это умиротворяло и успокаивало меня.

Оборотень отреагировал на вторжение со спокойствием и мастерством, которых я не ожидал. У него был смелый дух, я с первого взгляда увидел, что его терпение невелико, но в его натуре была и примирительная сторона; он контролировал свои импульсы и старался сохранять самообладание. Он был вежлив, учтив, все время пытался избежать насилия.

Не он нанес первый удар, он лишь защищался.

Я вмешался, когда счел это необходимым. Огневики поступили так же.

– Неудивительно, что все разгромлено и засрано, – сказал оборотень. – Вообще-то, дела обстоят даже слишком хорошо, если учесть, что это место посещают такие придурки. Что ж, веселье закончилось. Кто придет меня донимать – взгрею.

«Кто придет, как ты говоришь, нас донимать, тех взгреем», – подумал я, смеясь в тенях.

Парень мне понравился.

Он был забавным, непосредственным и рассудительным.

Какую же радость я ощутил, когда наконец нашел кого-то, у кого было желание строить.

* * *

Она проснулась среди ночи мокрая, с влагой между ног.

Винни, взволнованная, растопырила лапы и крылья.

– Тихо! – приказала фавна. – Не двигайся, а то испачкаешься, а ты такая белая.

Ведьма Винни хорошо научила ее справляться с пятнами крови. «Холодная вода и хорошенько потри, с добротным мылом, – говорила она, – так и отстирается. Но если не получается, потому что уже засохло, тогда нужна горячая вода. Если и так не сходит, – замочи в молоке, теплом молоке. Этот способ никогда не подводит, Памьелина. Увидишь».

Пам надела шерстяную одежду, взяла простыни, окрашенные ее собственными алыми жидкостями, и превратила ноги в копыта. Она сбежала вниз по лестнице, выскочила из трактира и бросилась к реке, ведь если стирать все это в ванне, можно испачкать стены комнаты. «Брызги будут», – сказала она себе.

Она опустилась на колени возле шероховатого камня и, намочив ткань в реке, начала тереть ее о него. Она сосредоточилась на своей задаче и продолжала бы еще долго, если бы ее не прервали.

– Простите… сеньорита? – это был очень нежный, неспешный и добрый голос.

Пам обернулась, все еще стоя на коленях в грязи, вспотевшая от усилий.

– Привет, – поздоровалась она.

– Вы в порядке? – спросила незнакомка.

– Да, да, – ответила фавна. – Я в порядке, но у меня нет ни настроения, ни сил на церемонии. Мы можем перейти на «ты»?

– А, конечно! – рассмеялась собеседница. – Что ты делаешь?

– Вывожу кровь со своих простыней, – сообщила фавна. – Черт, почему со мной всегда это происходит?! Не знаю, то ли я неправильно рассчитываю дни, то ли мое тело просто хочет меня достать. Мне никогда не удается опередить эти красные водопады, они застают меня врасплох, и все. Какая досада.

– Ну есть вещи и похуже. Давай я помогу.

Путешественница отложила свои вещи в сторону и встала на колени рядом с Пам, взяла одну из простыней и с искренней улыбкой стала повторять движения фавны.

– Как тебя зовут? – спросила Пам.

– Нилея, а ты?

– Пам.

– Приятно познакомиться, Пам. Чем ты занимаешься?

– Я повар, а ты?

– А я писательница.

* * *

Менструальные боли Пам не знали границ.

Все начиналось с робкого давления внизу живота, которое усиливалось и усиливалось, пока обе стороны нижней части живота не начинали пульсировать, как испуганное сердце.

Когда Нилея, нимфа пресных вод, закончила со стиркой, она подняла фавну на ноги. Та приуныла и лежала в позе эмбриона на пышной травке у реки.

– Вставай, Пам, – сказала Нилея, взяв ее за руку, чтобы помочь подняться.

Юная фавна согласилась и изо всех сил постаралась встать.

– Как ты? – спросила наяда.

– Нормально, – пробормотала Пам. – Ну… плохо. Мне больно, черт возьми. Очень больно. Почему так больно?

– Иногда бывает, – ответила Нилея. – Тебе нужно отдохнуть, но отдохнуть по-настоящему, телом, душой и мыслями. Что-то подсказывает мне, что у тебя в голове много всего происходит.

– Не без этого.

– Что ж, сейчас не время для размышлений. Сейчас время поспать, а завтра будет новый день. Усталый ум плохо работает.

– Это не так-то просто, – вздохнула фавна, уже направляясь к деревне с поддержкой наяды.

– Я знаю, но тебе придется привыкнуть.

Они вошли в трактир, развесили мокрые простыни у огня и поднялись по лестнице в комнату Пам, где та, устроив между ног чистые тряпочки, легла в постель, контролируя дыхание, и почувствовала себя гораздо более расслабленной.

– Ну и деревушку ты строишь на утесах, – улыбнулась Нилея, – это здорово. Вывеска не врала. Я много раз проходила мимо: мне нравится путешествовать, чтобы черпать вдохновение. Эта деревня всегда выглядела мертвой, проклятой, а ты, кажется, возвращаешь ее к жизни. Гордись собой.

– Я тут не одна, – сказала Пам, выуживая одеяла из-под кровати и заворачиваясь в них, как тутовый шелкопряд. – Я делаю это не одна, – поправилась она, зевая. – Начал Джимбо, мой брат, он отремонтировал хижину на пляже и поселился там. Он водяной, плавает как рыба и быстр как молния, но под водой. Он меняет облик, как и я.

– В мире мало водяных-оборотней, – заметила наяда, – по крайней мере, я так читала.

– Ну он лучший, – заверила Пам. – Потом, – продолжила она, – мы познакомились с парой, которая теперь живет в соседнем домике. Надеюсь, они останутся здесь ненадолго, потому что я к ним привязалась. Она, Клодин, – пастушка. Продает овечье молоко, шерсть, свитера и одеяла, вот такие, потрогай, Нилея, посмотри, какие они мягкие!

Наяда погладила одеяла и кивнула, смеясь.

– Он, Шеви, – плотник, – рассказала Пам, – поэтому все продвигается быстрее. Если бы были только Джимбо и я, деревня все еще лежала бы в руинах.

Винни вылезла из своего укрытия и запрыгнула на кровать.

– Ого! – воскликнула Нилея. – А это что за красотка?

– Это Винни, – ответила фавна.

– Твоя подружка, верно?

– Да, моя подружка.

Морская огневица обнюхала незнакомку и, почувствовав ее чистые намерения, без колебаний лизнула ее в лицо.

– Береги ее, – сказала наяда, – морских огневиков преследуют негодяи, которые торгуют их…

– Да, я знаю, – перебила Пам. – Клодин, ярая любительница всех живых существ, предупредила меня об опасности.

– О… хорошо, – зевнула Нилея. – Как хочется спать.

– В конце коридора есть комната с чистыми простынями, – сказала фавна. – Раз уж ты помогла мне, завтра приглашаю тебя на завтрак, там и представлю тебя остальным. Мы обычно собираемся ровно в восемь. Ты храпишь?

– Ха-ха-ха-ха-ха! Нет!

– Ну, а я да, – предупредила девушка. – Может, разбужу, ты услышишь меня оттуда, это точно, потому что я простудилась и у меня заложен нос.

– Я так устала, что меня не разбудит и конец света, Пам, – рассмеялась Нилея. – А вот умывальник я бы оценила; не люблю ложиться спать с макияжем. Надо было умыться в реке… Я испачкаю твои подушки всей этой краской.

– Не беспокойся, – сказала фавна, – там есть проточная вода, перед туалетным столиком, и, раз уж ты мне понравилась, я одолжу тебе свое мыло, крема и пудру. Зажги свечу; лунного света недостаточно для такого ухода.

Воспользовавшись своим даром, Нилея щелкнула пальцами и создала пламя, которое поднесла к ближайшему фитилю, и вся комната осветилась.

– Разве ты не наяда, нимфа пресных вод? – поинтересовалась фавна.

– Да, но моя бабушка, которая была нимфой магмы, научила меня кое-чему.

– А, – удивилась Пам, – ну здорово.

Нилея села перед туалетным столиком и принялась расчесывать свои гладкие волосы.

– У тебя очень красивые волосы, – прокомментировала фавна с кровати. – Как ты добиваешься такого цвета? Смесь яичных белков, фиксаторов и лепестков фиалки, может быть? Они такие прекрасные и очень длинные, до колен! Как же я тебе завидую, но по-хорошему, ага, не по-плохому. Черная зависть ни на что не годится. Ты красишься каждую неделю?

– Нет, Пам, – рассмеялась наяда. – Это мой натуральный цвет, я такой родилась.

– Ну тебе повезло! Я появилась на свет с этими белыми, безжизненными волосами, которые выпадают, если слишком отрастут, – преснее, чем пирожок без начинки. По крайней мере, розовые пряди придают им немного жизни.

– Ой, Пам! – воскликнула наяда. – Замолчи и спи уже, ты не знаешь, что у тебя есть.

– А что у меня есть?

– Здоровье, желание жить и много возможностей.

Пам хотела что-то ответить, но усталость взяла верх, и она погрузилась в глубокий сон. Когда Нилея закончила со своим уходом, она отправилась в комнату в конце коридора и сделала то же самое.

* * *

Они собрались в столовой, вежливо представились и позавтракали все вместе.

Нилея мгновенно очаровала Джимбо. Фиолетовые волосы нимфы пресных вод заворожили его, как и ее глубокий синий взгляд, и парень поставил перед собой восхитительную задачу покорить ее своими чарами. Он наливал ей чай с молоком, когда она допивала чашку, постоянно спрашивал, удобно ли ей сидится, часто пододвигал тосты, соль, орегано и перец.

Однако методы обаятельного разбойника Джимбо, те, что редко подводили его прежде, не дали никакого результата с Нилеей, поскольку ее голова была занята другим. Ее поглощали ее истории и рассказы, у нее не было времени ни на что другое. Она была спокойной женщиной, осторожной и проницательной, и у нее были очень четкие приоритеты. На тот момент такие отвлечения, как ухажеры, в них не входили.

– Так когда у тебя срок сдачи? – спросила Клодин, закончив со своими воздушными облачными оладьями, щедро пропитанными сиропом и украшенными спелой голубикой.

– Через пару месяцев, – ответила наяда. – У меня все идет хорошо, но я не могу позволить себе сбиться с ритма.

– Что ты делаешь, когда заканчиваешь рукопись? – спросила Пам.

– Порой я пользовалась услугами посыльных, – объяснила она, – но обычно я сама отвожу ее в типографию. Иногда что-нибудь случается: потеря документов, плагиат, задержки с доставкой, в общем, всякое. Так что я больше не доверяю третьим лицам, предпочитаю контролировать процесс лично.

– Если хочешь, оставайся здесь, сколько захочешь, – вмешался Джимбо со своей соблазнительной улыбкой. – Деревня – тихое и приятное место, уверен, оно вдохновит тебя на творчество. А нам выгодно, чтобы она выглядела обитаемой, оживленной, понимаешь? Это привлечет больше клиентов.

– Конечно! – согласилась Пам. – Останься хотя бы до конца того, над чем ты сейчас работаешь. Увидишь, ты не пожалеешь.

– Правда, это милое место, особенно ночью, с этими синими фонарями и шумом волн, – сказала Нилея. – А мне очень нравится писать на исходе дня.

– Ну, похоже, у тебя есть все необходимое, – заметил Шеви.

– Попробуй, – поддержал ее водяной. – Если поймешь, что тебе не нравится, всегда можешь поискать другие места для ночлега. Но, уверяю тебя, другого такого не будет, вот что я скажу.

– Есть свободные домики? – Наяда посмотрела на Пам.

– Конечно, – ответила та, – можешь выбрать любой.

– Хорошо. – Нилея задумчиво кивнула. – Какие условия?

– Денег не нужно, у всех у нас туго с финансами, – сказала фавна. – Достаточно того, что ты немного поможешь нам по хозяйству.

– Ну, вообще-то, у меня неплохо с деньгами, – объяснила писательница. – Я могу платить вам за кров и еду. Полагаю, деньги вам пригодятся, чтобы купить новые инструменты, продукты и другие вещи для деревни, а я тем временем смогу полностью посвятить себя завершению романа. Все останутся в выигрыше.

– Ого, – удивилась Пам. – Здорово, тогда да. Вообще-то, нам это как раз на руку. Если нам чего и не хватает, так это денег.

– Пока что, – уточнил Джимбо.

– Что ж, тогда не будем больше об этом, – решила наяда. – Я остаюсь здесь. Пока что.

Брат и сестра улыбнулись одновременно.

– Добро пожаловать в деревню, Нилея, – обрадовалась Пам.

День выдался насыщенным, на перерывы времени почти не оставалось. Они поели вареных яиц и сыра с нежными чесночными булочками – любимым лакомством водяного, а еще сырые орехи и миндаль с розмариновым медом. «Орехи мало весят и дают много энергии для работы», – говорила Пам. Они начали перекапывать землю, удобряя ее пометом огневиков, поскольку хотели вскоре посадить семена, чтобы выращивать собственные овощи и зелень. Клодин пахала с огромным рвением, а ее муж косился на нее с деланым равнодушием, которое не ускользнуло от внимания Пам.

– Ты сегодня так стараешься, – сказала фавна. – Давай передохнем. Мне тоже нужно восстановить силы.

– Не волнуйся, Пам, – ответила женщина, откидывая назад свои беспокойные светлые волосы. – Я в порядке.

– Я знаю, – ответила та, – и я тоже. Но если мы немного посидим, нам станет лучше. Потом продолжим. Нилея говорила мне, что готовит восхитительный чай. Давай попробуем, мне любопытно. Это займет не больше пятнадцати-двадцати минут. Мы можем себе это позволить. Так и она немного отдохнет, прежде чем вернуться к писательству.

– Это хорошая идея, Клодин, – тихонько вмешался Шеви.

Нилея встретила их улыбкой, за которой последовал долгий вздох. Волосы ее были собраны в высокую косу, свернутую в красивый пучок, из которого выбивались многочисленные пряди у нее на шее и на безупречном лбу.

– Как успехи? – спросила Клодин, машинально поглаживая живот. – У тебя такие красные глаза, кажется, они вот-вот вылезут из орбит.

– Хорошо, очень хорошо, правда. Я сильно продвинулась. Но у меня уже голова болит от всех этих линий сюжета и букв. Я почти не моргаю, чтобы сохранять концентрацию и ничего не упустить. Чай? – предложила она им. – Мне он нужен.

– Да, – сказала Пам, – мы за этим и пришли. За этим, и чтобы немного тебя отвлечь, конечно, – быстро поправилась она. – Разговоры всегда вдохновляют, или, по крайней мере, я так слышала.

– Ты слышала правильно, – рассмеялась наяда.

Они уселись на пол рядом с огнем, пылающим в камине, на мягком покрывале из хлопка и шелка. Нилея нагрела воду в маленьком котелке, заварила травы, поставила три керамические чашки на столик и разлила чай своим новым соседкам.

– Из чего он? – спросила Пам, увидев розовый цвет жидкости.

– Из розовых бутончиков, небесных тюльпанов, одуванчика, северного жасмина и листьев малины, – ответила хозяюшка. – Восхитительно. С сиропом еще вкуснее. Попробуйте, он вас очарует.

Клодин, любопытная и изнемогающая от жажды, поднесла чашку к губам. Пам быстрым движением руки остановила ее.

– Нет, – приказала она, – не пей его.

– Почему? – спросила Клодин.

– Потому что в нем есть листья малины, – ответила Пам.

– И что? – Нилея подняла бровь. – Их все обожают, у них потрясающий вкус.

– Листья малины не пойдут ей на пользу, – заявила фавна. – Ей нельзя.

– Объясни, Пам, – сказала Клодин, возвращая чашку на столик.

– У меня была наставница, – объяснила девушка, – Винни.

– Твоя подружка Винни? – спросила Нилея. – Огневица.

– Нет, – отрицательно покачала головой Пам, – ведьма по имени Винни. Она научила меня многому, особенно свойствам каждого растения. Она была для меня как мать. И согласно тому, что я узнала благодаря ей, – она посмотрела на женщину, – вам не следует пить настои с листьями малины, какими бы вкусными они ни были.

Нилея, кое-что понимавшая в этом вопросе, побледнела и убрала чашку подальше от Клодин.

– Нам не следует? Значит, это касается и ее тоже? – Женщина кивнула в сторону писательницы с фиолетовыми волосами.

Пам почесала рога.

– Я не так выражаюсь, – признала она.

– Совсем, – сказала Клодин. – Пожалуйста, объясни. Или хотя бы попытайся.

Фавна сделала вдох и закрыла глаза.

– Так, – начала она. – Я скажу прямо, без обиняков, потому что, если я промолчу, если оставлю это при себе, у меня вылезут ужасные прыщи, болючие такие, понимаешь? Большие. Так что я начинаю, Клодин.

– Давай, давай, – настаивала пастушка. – Ну давай же, пожалуйста!

– По словам Винни, употребление листьев малины во время беременности, особенно на ранних сроках, может стимулировать сокращения матки и увеличить риск выкидыша. Так что не пей его. Он вам не подходит.

В хижине на несколько секунд воцарилась тишина.

– Хорошо, – тихо рассмеялась Клодин. – Тогда что нам будет полезно? Я хочу чего-нибудь выпить.

– Ну, например, имбирный настой, – предложила фавна. – Имбирь облегчает желудочные недомогания и уменьшает тошноту. Сочетать его с ромашкой – прекрасно, ромашка способствует хорошему пищеварению. Было бы здорово добавить еще немного мяты, она уменьшает вздутие и очень полезна при газах.

– К счастью, у меня есть все ингредиенты, – сообщила наяда, поднимаясь. – Приготовить тебе, Клодин?

– Да, пожалуйста, – ответила та.

Когда все получили свои напитки, завязалась спокойная беседа.

Они говорили о своих проектах и связанных с ними сложностях, жаловались друг другу, и это утешало их. «Иногда кажется, что кругом одни сложности, препятствия, – говорили они, – и хочется все бросить, но нами движет упрямство». Они делились хитростями и уловками, как создать бизнес с нуля, и, конечно, много смеялись.

Когда они закончили, то искренне обнялись, поцеловали друг друга в щеки и вернулись каждая к своим делам.

«Какое удовольствие – иметь подруг! – ликовала про себя Пам, вернувшись к пахоте с энергией и убежденностью. – Хотелось бы, чтобы они остались здесь навсегда», – пожелала она с широкой улыбкой. Она была так счастлива, так воодушевлена, что даже не чувствовала ни усталости, ни жжения в руках, которые не останавливались, постоянно двигаясь вверх-вниз, вверх-вниз.

«Жизнь меняется!»

* * *

Ужин Пам взяла в комнату: она хотела поесть одна, кутаясь в жидкое тепло.

Она приготовила большое ассорти: в нем были большие ломтики свежего тоста, взбитое масло с солью и травами, лесные ягоды, карамелизованный лук, картофель, приготовленный на углях, овечий сыр, свежие кальмары, обжаренные в собственном соку, кислый виноград и сырые орехи.

Пам уложила сухие ветки в печь, подожгла их, открыла кран ванны и добавила мыло, сладкие масла, ракушки и улиток, которые подарил ей Джимбо, и щедрую горсть сухих цветов, которые Нилея предложила ей во время чаепития.

Винни спала.

Пам раздевалась медленно, не спеша снимая грязную, испачканную землей одежду.

– Ах… какое блаженство, – выдохнула она, чувствуя тепло пламени.

Она опустилась в ванну, полностью погрузилась в воду, спокойная и уставшая. Она выпускала пузырьки воздуха и терла волосы, чтобы освободиться от пыли и грязи. Ужинала не торопясь, смакуя каждый кусочек, наблюдая в окно за волнением океана, танцем облаков, сиянием убывающей луны и мерцанием звезд.

Густой пар заполнил комнату, и Пам почувствовала покой.

Однако спокойствие продлилось недолго.

Она вышла из воды, расслабленная, готовая намазаться кремами, очищающими порошками и различными снадобьями перед зеркалом. И именно там, у туалетного столика, все пошло наперекосяк.

Мимолетная надпись была ясной, очень простой: «Снова здравствуй, Памьелина. Как прошел твой день? Уверен, он был самым что ни на есть плодотворным».

– Джимбо! – закричала девушка, оглядываясь по сторонам. – Джимбо, иди сюда, черт возьми! Джимбо! Ты должен это видеть!

Винни проснулась, встревоженная. Пам попыталась успокоить ее нервными поглаживаниями.

Когда она снова сосредоточилась на зеркале, буквы изменились.

«Джимбо здесь нет».

– Гребаный мертвяк! Прекрати! – рявкнула Пам, разрываясь между страхом и яростью. – Оставь меня в покое! Перестань мучить меня! Мне было так спокойно! Джимбо!

«Джимбо здесь нет».

Пам спустилась по лестнице и, обнаружив, что в столовой пусто, вернулась в свою комнату, где увидела Винни, прильнувшую к зеркалу и лижущую его. Она схватила ее за хвост и прижала к себе дрожащими руками.

– К ней даже не приближайся, – строго сказала она, – или клянусь, я сплету паутину из красных нитей, чтобы ты никогда не смог вознестись, положу их в банку и запечатаю воском и дубовой смолой, чтобы ты навеки остался в этом мире.

«Я остаюсь в этой гостинице по собственной воле, и уверяю тебя, разъяренная девочка с претензиями на ведьму не представляет для меня угрозы. Ты думаешь, что очень умна, но на самом деле ты мало что знаешь».

– Я знаю достаточно, и я слишком привыкла, что меня недооценивают. Уходи. Уходи сейчас же. Твое присутствие отвратительно.

«Заставь меня, Памьелина, если у тебя так много сил. Посмотри мне в глаза и изгони меня отсюда».

– Мертвые не рассказывают сказок и у них нет глаз. Их съели черви.

«Иногда и у живых их нет», – прочитала девушка в зеркале.

Пам оставила Винни на матрасе и украдкой окинула взглядом комнату, стараясь найти что-то странное. Она осмотрела стены, мебель и окна. Не обнаружив ничего необычного, она встала на колени и заглянула в темное пространство под кроватью. Ничего.

Она поднялась и увидела, что буквы снова изменились.

«Забавно, вы все делаете одно и то же. Осматриваетесь вокруг, особенно за спину, но всегда забываете посмотреть вверх. Именно сверху за вами лучше всего наблюдать».

Слабого света свечей было недостаточно, чтобы видеть четко, но кое-что можно было разглядеть. Это была пушистая масса, левитирующая в воздухе с леденящими душу движениями и невнятными звуками, – призрачные танцы, постоянно меняющие форму, а сияние небесных тел и ночных светил создавало зловещую игру теней. Эти размытые силуэты были умело созданы, чтобы играть с мыслями девушки, искажать реальность и таким образом питать ее уже существующие страхи и создавать новые.

В голову ей пришло много всего.

Первым был огромный гуманоидный силуэт с кривой улыбкой и пятью налитыми кровью глазами, которые словно приглашали ее подняться, жестикулируя костлявыми и длинными руками, рывками тянущимися к ней из темноты, словно пытаясь схватить ее и утащить куда-то. Затем ее ум нарисовал очертания повешенных тел, медленно раскачивающихся из стороны в сторону, и их ноги без ногтей грозили запутаться в волосах девушки.

Почувствовав прикосновение, она плюхнулась на постель, издала пронзительный визг и вцепилась пальцами в простыни. Она в ужасе поползла назад, пока ее спина не уперлась в изголовье кровати.

По стенам комнаты расползались гниющие руки разного размера, которые двигались, как больные пауки, сталкивались друг с другом и падали на пол, чтобы затем взобраться по ножкам кровати и показаться над краем.

Пам начала хватать воздух ртом, доступ кислорода становился все труднее.

Закутанная фигура без лица внезапно материализовалась перед ней. Она висела в пространстве параллельно холодному телу фавны. Внезапно фигура распахнула нечто, напоминающее гигантскую змеиную пасть, и внутри этой пасти открылась другая, и еще одна, и еще, и еще, все кишащие острыми неровными зубами, пробивающимися сквозь треснувшие коренные зубы и окровавленные десны.

Пам потеряла контроль над своим телом, она начала отчаянно рыдать, достигая таких вершин громкости, о которых она и не подозревала. Именно тогда растительный вихрь пронесся по комнате на огромной скорости, создавая торнадо из сухой листвы, которая в итоге устлала пол.

Это были листья. Конкретно – дубовые листья, те самые, что были разбросаны по подземной пещере, когда они нашли огневиков.

Все это было всего лишь жалкой кучкой опавших листьев, насланного ветра и тщательно рассчитанной игры света и тени.

Пам услышала встревоженные шаги, приближающиеся к ее комнате, и вскоре в дверях появился Шеви с топором в одной руке и молотком в другой. Следом за ним пришла Клодин с дубиной, прикрывая живот.

– Ты в порядке, Пам? – спросил мужчина.

Фавна пришла в себя, поправила полотенце и кивнула.

Клодин подошла к ней:

– Ради луны, что случилось? Нам показалось, что кто-то пытает тебя, Пам.

– В некотором роде так и было, – сказала фавна, тепло обнимая подругу.

– Я осмотрю другие комнаты и нижний этаж, – сообщил Шеви.

– Ты ледяная. – Клодин ладонями растерла обнаженные плечи девушки. – Где твоя одежда?

– В сундуке, – ответила та.

Клодин молча помогла Пам вытереться и одеться, а когда увидела слова на зеркале туалетного столика, ничего не сказала об этом.

«Спокойной ночи, Памьелина», – прочитала она.

Клодин не нужно было задавать вопросы: она знала легенды и догадалась, откуда появилось сообщение и весь этот переполох. Она по-матерински обняла Пам и подошла к двери.

– Я ничего странного не увидел, – тихо сказал Шеви.

– Хорошо, – ответила Клодин. – В любом случае, сегодня я останусь с ней.

– Как скажешь. – Он протянул топор жене. – На всякий случай. Я буду в соседней комнате. Если я понадоблюсь, трижды стукни в стену.

Они поцеловались на прощание.

Уже устроившись в постели и закрыв глаза, Пам снова заговорила:

– Клодин?

– Что? – зевнула пастушка.

– Нужно найти способ выгнать его отсюда. Жить так – сущее мучение.

– И для бизнеса вредно, – добавила Клодин. – Ты смогла что-нибудь выяснить?

– Я почти уверена, что это был мужчина. При деньгах и высокомерный. Богатый урод, короче, как всегда.

– Думаешь, он слушает нас сейчас?

– Возможно, не знаю. – Пам пожала плечами. – Мне все равно.

– Видела бы ты себя тогда. Непохоже, что тебе было все равно.

– Это был обман, – сказала Пам, стиснув зубы. – Он так поступает. Ищет твои слабости и, если находит, бьет по ним. Мне просто нужно научиться контролировать свои страхи.

– Ты сможешь, – ободрила ее Клодин.

– Знаю.

«И мне уже мало просто поймать его; я хочу его уничтожить», – подумала она.

– И еще кое-что придется выяснить.

– Что именно? – спросила Клодин.

– Как убить мертвеца.

Нежные чесночно-розмариновые булочки

Любимое лакомство Джимбо. Главное достоинство этих булочек – их универсальность: можно убрать или добавить некоторые ингредиенты, чтобы создать бесконечное множество вариантов на свой вкус. Идеальны на каждый день и для пикников.

Ингредиенты:

□ 350 г муки

□ 150 г теплой воды

□ 50 г оливкового масла (и еще немного для смазывания перед выпечкой)

□ 20 г свежих дрожжей

□ 10 г розовой соли

□ 4 зубчика чеснока

□ Столовая ложка меда

□ Одна веточка свежего розмарина

Шаг за шагом:

1. В миску с теплой водой добавьте свежие дрожжи, мед и оливковое масло. Перемешайте, пока все не растворится.

2. В ступке измельчите три зубчика чеснока и листочки свежего розмарина. Добавьте получившуюся массу в миску с жидкостями.

3. Постепенно вводите муку, продолжая перемешивать, и добавьте соль.

4. Замешивайте тесто около 10 минут. Если оно будет липнуть к пальцам, помогите себе небольшим количеством муки.

5. Накройте тесто влажным полотенцем и дайте постоять около часа.

6. Снова обомните тесто и сформируйте булочки. Я обычно делаю их круглыми, размером примерно с мандарин. Они увеличатся в размере вдвое!

7. Сделайте надрез на верхушке, желательно крестообразный, чтобы они хорошо пропеклись внутри.

8. Раздавите оставшийся зубчик чеснока, пропитайте его обильным количеством оливкового масла и смажьте булочки.

9. Дайте постоять еще 20 минут.

10. Выпекайте на средневысокой температуре около 20–25 минут (это зависит от мощности вашей духовки).

Примечания:

□ Секретный ингредиент этого рецепта – дать тесту отдохнуть. Так что наберитесь терпения!

□ После выпекания, если хранить булочки в морозилке (в том шкафу в дальнем углу, что замораживает продукты), они могут месяцами оставаться в идеальном состоянии. После разморозки достаточно немного прогреть их в духовке – и они будут как свежеиспеченные!