Следующие дни пролетели без особых потрясений.

Каждый из маленьких дракончиков решил остаться в деревне, что существенно замедлило восстановительные работы, поскольку друзьям приходилось уделять время усмирению диковатых повадок животных; стоило зазеваться, и дракончики, разыгравшись, угрожали развалить сарайчики или поджечь стены своими неконтролируемыми чихами.

Чтобы облегчить обучение – да и в целом, – Пам и Джимбо дали им имена.

Отважную драконицу цвета зеленой груши назвали Брава, потому что она, казалось, ничего не боялась; голубого, как небо, с коричневыми крыльями и гребнем – Крыс, потому что его жажда сыра сводила с ума; серебристого с огненными глазами – Эмбер, так как Джимбо где-то слышал это имя и захотел назвать его именно так. «Тебе подходит», – говорил он ему. А черного с буйными глазами – Акулой, потому что он обожал плавать за юркими рыбками и кусать их за хвосты. Джимбо часто просил его не делать этого. «Однажды они сами тебя поймают и сделают больно», – предупреждал он, но упрямый Акула игнорировал его советы.

Бело-золотую драконицу наградили именем Винни – по выбору Пам, которая видела в ее больших глазах мудрый взгляд старой ведьмы, которая столькому ее научила. «Если бы она не выковыряла себе глаза ложкой, конечно же».

Брава, Крыс, Эмбер и Акула не отлипали от Джимбо даже в ночные часы, когда парень хотел бы уединиться. Они еще не понимали многих привычек своих новых спутников, и личное пространство было непонятной для них идеей, но со временем – и огромным терпением – они должны были научиться.

Дракончики проявляли к морю не меньший интерес, чем сам водяной, и проводили много часов за плаванием, чтобы успокоить нервы, наловить рыбы и сбросить избыток энергии. Это дарило Пам и Джимбо спокойные ночи, размеренные сеансы татуировки и, что самое важное, хороший отдых.

Водяной обращался с драконами с той дикой непосредственностью, что всегда была в его натуре. Он валялся на траве, как свой, кусал их за уши, чтобы подразнить, тянул за хвост в воде, щекотал им крылья и отвечал на все их требования внимания, словно шаловливый ребенок. Однако, когда нужно было проучить их за плохое поведение, драконы сжимались и опускали головы, зачастую не понимая, в чем провинились.

Они очень любили Джимбо, но и уважали его тоже.

Винни же проявляла большую симпатию к Пам, но их отношения были совсем иными.

Юная фавна была по натуре ласковой, она часто брала драконицу – которая, как и остальные, была размером с крупного кота – на руки и осыпала ее поцелуями, но Винни не любила ласк, которых сама не просила, и лишь покорно фыркала, когда ее поднимали против воли. Не то чтобы она была нелюдимой, вовсе нет, но она была за точные, дозированные нежности. Пам решила уважать ее мнение и стала сдерживать свои порывы, ожидая, когда сама Винни попросит ласки.

Пам убедилась, что общение с помощью уменьшительно-ласкательных, нежным голосом, как это обычно делают с младенцами или животными, драконице не по нраву, так что стала говорить с ней не просто как с личностью, а как со взрослой женщиной.

– Винни, – сказала она однажды утром, – нельзя справлять нужду здесь. Кухня – самая важная комната на постоялом дворе, она всегда должна быть чистой и проветренной, без дурных запахов. Если она грязная, клиенты это заметят и больше не захотят возвращаться. Мы не хотим этого, это нам невыгодно. Дерьмо всегда привлекает жучков – жучков, которые могут загрязнить пространство и еду, понимаешь?

Драконица внимательно смотрела на нее, не реагируя, замерев с ушами, устремленными к потолку. Пам взяла старую коробку и вышла на улицу. Винни последовала за ней.

– Смотри, – показала ей девушка, наполняя емкость влажной землей. – Я оставлю это здесь, около дома, спрячу в сторонке, чтобы не было видно. Делай свои делишки в этой коробке, а я буду ее чистить каждый день, ладно? Но только не какай больше на кухне, Винни. Мне это не нравится: ужасно воняет и портит настроение.

Пам могла бы поклясться, что малышка кивнула, но, поразмыслив, решила, что ей показалось.

Винни пользовалась коробкой несколько дней, но потом перестала.

Она взяла за правило изучать привычки Пам. Она привыкла спать у нее в ногах, порой – на копытцах, когда девушка отдыхала в оленьем облике. Но драконица всегда чувствовала себя комфортно и как дома.

У Пам была привычка просыпаться среди ночи, чтобы избавиться от жидкости, которую она выпивала за день тяжелой работы. Она делала это, сидя на унитазе с проточной водой, что стоял за непрозрачной ширмой в ее же комнате. Винни шла за ней и наблюдала.

– Тебе нравится смотреть, как я писаю, да? – смеялась Пам, толком не проснувшись.

Подражая привычкам своей подруги, драконица начала пользоваться унитазом, как приличная барышня. Она делала свои дела спокойно и, закончив, нажимала на слив хвостом, чтобы избавиться от отходов.

– Какая ты умница, – похвалила Пам, поглаживая Винни по голове, когда застала ее за этим занятием.

Пока остальные зверьки шмыгали влажными носами, плескались в море вместе с Джимбо, пускали слюни, валялись в грязных лужах и по-детски рычали, Винни казалась Пам практически разумной крылатой ящерицей. Она не носилась сломя голову и не била отчаянно крыльями, чтобы поймать на лету рыбу, которую Джимбо подбрасывал в воздух, как делали ее братья, ведь она знала, что, вернувшись в таверну, Пам накормит ее яствами, которые более чем удовлетворят ее.

* * *

– Торговцы? – предположила Пам.

– Нет, – ответил Джимбо, – слишком мало поклажи. Может, злодеи?

Оборотница рассмеялась.

– И как они собираются нападать на нас? С помощью отары овец, что следует за ними?

Когда две фигуры поприветствовали их издалека, Пам и Джимбо помахали им руками в ответ.

– Может быть, они просто устали, – сказала Пам. – Может, им просто нужен стакан воды и стул, чтобы немного отдохнуть.

– Может быть.

Пам сняла обувь и обратила ноги в копытца; не хотелось испортить себе ухоженные ступни и ногти, покрытые алым лаком, прогулкой по влажной долине.

К ней приблизилась прекрасная женщина с длинным посохом, которым направляла своих овец. «Какая красавица», – подумала Пам. У женщины были глаза цвета лесного ореха, она щеголяла пышной гривой золотистых волос, ниспадавших ниже ее человеческих ушей, украшенных множеством золотых колец от мочки до кончика. Перегородка носа была проколота, и с нее свисало еще одно блестящее колечко с маленьким камнем, хорошим изумрудом, ограненным в форме ромба, который раскачивался в ритме ее шагов.

– Привет, – поздоровалась Пам, протягивая руку.

Но незнакомка без лишних церемоний обняла ее. Поначалу от этой неожиданной вспышки нежности фавна напряглась, но потом расслабилась и ответила незнакомке тем же.

– Какая радость! – обрадовалась та. – Как здорово встретить здесь людей!

Пам смущенно улыбнулась, не зная, как себя вести.

– Ах, прости! Мы несколько дней шли в одиночестве, я забываю о манерах. Я Клодин, – представилась незнакомка, – а это Шеви, мой супруг. Иди сюда, любимый! – позвала она его. – Думаю, здесь мы сможем отдохнуть!

– Я Пам. А вон там, – указала она, – Джимбо, мой брат.

– Ты ведь фавна! Оборотень, верно? – Клодин радостно размахивала руками. – Мне нравится! Вот бы и мне такие ноги, чтобы управляться с этими, – она кивнула на овец, – они вечно носятся как угорелые, и собрать их вместе – та еще задача.

– Могу себе представить, – рассмеялась Пам. – Что привело вас сюда?

– А, мы вечно в пути, – объяснила женщина. – Нам трудно осесть на одном месте. Ему нравится путешествовать туда-сюда, чтобы заниматься своим ремеслом, а мне это на руку – выгуливать моих малышек и продавать. Упражнения им очень полезны: когда они двигаются, молоко получается лучше, понимаешь? Сыры выходят восхитительные.

– Ты делаешь сыры? – заинтересовалась Пам.

– Да, самые лучшие! – заверила Клодин. – Еще я обрабатываю шерсть, чтобы ткать одеяла и теплую одежду, которая не колется, понятно? Высшего качества. Хотя стричь еще рано, до этого несколько месяцев. А ты чем занимаешься? Вы здесь живете?

– Собираемся, да, – ответила фавна. – Мы прибыли недавно. Я повариха. – Впервые она представилась, используя это слово, и ей это очень понравилось. – И я хочу восстановить вон ту таверну, видишь ее? Работы предстоит много, но мы над этим трудимся.

Клодин широко улыбнулась.

– Как чудесно! – воскликнула она.

– Да, это очень милое место, – согласилась Пам, – у него есть потенциал.

– Давай заключим сделку, – предложила пастушка.

– Я вся во внимании.

– Мы выдохлись; если вы предоставите нам кров на несколько дней и немного еды, мы поможем вам, – сказала она. – Сейчас мы немного не при деньгах, но у нас есть зерно и молоко, и мы хорошо работаем, это я тебе гарантирую. К тому же ремесло моего супруга вам очень пригодится.

– Правда? – обрадовалась Пам с любопытством. – А какое оно?

* * *

Неожиданно и без всяких просьб жизни в деревне коснулась волшебная палочка.

Шеви, муж улыбчивой пастушки Клодин, оказался плотником.

Он был спокойным, немногословным человеком, не говорил, если нечего было сказать полезного или интересного, но оказался незаменимым и умелым помощником, который ускорил восстановление домов. Благодаря его столярным навыкам, его руководству, профессиональным инструментам и готовности трудиться, им удалось всего за два дня возвести четыре здания.

– Как думаешь, они останутся здесь ненадолго? – спросила Пам у Джимбо однажды вечером, сидя с полным животом перед сном.

– Надеюсь, – ответил он.

Первая встреча между драконами и овцами была занятной. Все драконы ринулись к ним, расправив крылья перед незнакомыми существами, а травоядные затряслись, тесно прижавшись друг к другу. Юный водяной придерживался теории, что благоразумнее всего держать малышей в подземной пещере таверны, пока не найдется решение.

– Нельзя их запирать! – возмутилась Клодин.

– Если не сделаем этого, они съедят твоих овец, – сказал Джимбо. – В конце концов, это драконы.

Клодин покачала головой.

– Это не драконы, – сообщил Шеви, – это морские огневики. Они принадлежат к тому же семейству, да, но они другие.

Водяной нахмурился.

– Кто-кто? – удивилась Пам.

– Огневики, – ответила Клодин. – Дети воздуха и океана, как их называют в некоторых краях.

– Никогда не слышал, – признал Джимбо.

– Они нечасто встречаются, – продолжила женщина, – их осталось не так много. Я и сама не слишком много о них знаю, но уверена, что вы должны защищать их как следует, ведь за ними ведется охота.

– Почему? – спросила Пам.

– Их чешуей торгуют, – объяснил Шеви. – А без нее огневики умирают. Поэтому они практически истреблены.

– С какой стати этим бедным тварям отрывают чешую? – ужаснулся Джимбо. – У людей совсем крыша едет, я тебе говорю. – Он посмотрел на Пам и с яростью выдохнул дым.

– Ее сушат и перемалывают в нечто вроде муки, – пояснила Клодин. – Затем смешивают с солями и пластинками перламутра, чтобы создать зелья, которые дают атрибуты водяного любому, кто выпьет, будь то человек или оборотень.

– Во имя луны… – прошептала Пам.

– Вот почему так важно их защищать, – сказала Клодин. – Хорошо, что мало кто знает то, что я вам только что рассказала.

– Но плохо то, что люди, владеющие этой информацией, очень опасны, – добавил ее супруг. – Не нужно пугаться, но мы должны держаться наготове, чтобы предотвратить неприятности.

Все одновременно кивнули.

Чуть позже они вернулись к вопросу овец.

Пастушка попросила поговорить с морскими огневиками и объяснить им условия сосуществования с ее стадом так, чтобы малыши поняли.

– Это не сработает, – одновременно возразили Шеви и Джимбо, сидя у костра и покуривая трубку.

Единственной, кто поддержал решение Клодин, была Пам, ведь методика спокойного диалога дала очень хорошие результаты в ее отношениях с красивой и наблюдательной Винни.

– Давай попробуем, – сказала фавна, – мы ничего не теряем.

Шеви и Клодин устроились в доме по соседству с таверной.

– Вам придется заделать несколько дыр, – заметила Пам, глядя на потолок. – Но здесь здорово. Овцам будет хорошо, загоны во дворе крепкие, а если приблизятся лисы или другие хищники, Винни предупредит нас: она всегда смотрит в окно, и ее будит даже самый тихий шорох.

Шеви молча кивнул, разглядывая свой новый дом.

– Главное сейчас – привлечь внимание путешественников, – высказала мнение Клодин. – Нужно анонсировать блюда, которые ты готовишь, завтраки, обеды и ужины; все, включая услуги, которые предлагает таверна, чтобы люди, знающие мрачные легенды об этой деревне, забыли о них.

– Было бы здорово расставить указатели на дорогах, – заметил Шеви, – чтобы голодные и уставшие торговцы приходили сюда. Я могу нарубить досок для знаков вдоль тропы, – предложил он.

– Я могу написать на них сообщение и проиллюстрировать какое-нибудь блюдо, это всегда нравится и привлекает, – добавил Джимбо.

– Все ваши идеи восхитительны, – улыбнулась Пам, – они мне очень нравятся.

– Отлично, – сказал Шеви. – Пойдемте спать, день был насыщенный. Завтра начинаем.

– Завтра начинаем. – Клодин взяла супруга за руку и улыбнулась брату и сестре на прощание.

Уже в постели, вдали от ночного холода, они обнялись под мягкими шерстяными одеялами и расслабились.

– Сегодня мы хорошо поработали, – сказала она.

– Да, – кивнул плотник. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Я довольна. – Она поцеловала его в щеку.

– Я рад, – ответил он взаимным поцелуем. – Если в какой-то момент почувствуешь усталость или недомогание, не стесняйся сказать мне.

– Не буду, – рассмеялась пастушка, – я никогда этого не делаю.

Он рассмеялся вместе с ней и погладил ее живот, который уже начинал немного округляться.

– Верно, – согласился он.

– Мне нравится это место, – сказала Клодин.

– Мне тоже. И эти двое – хорошие люди.

– И талантливые, – уточнила она. – Дело пойдет в гору. А ты что думаешь?

– То же самое, – ответил он, – но нам придется посмотреть, как все пойдет. Время покажет.

Клодин положила голову на грудь мужу и вздохнула.

– Ты, должно быть, совсем вымоталась. – Он задул свечу на прикроватном столике. Тепло от огня исчезло, и в спальне воцарился мягкий серебристый свет луны и океана. – Спим?

Но она потянулась выше, прижала губы к его губам, а затем поднялась к его уху.

– Еще нет, – прошептала она, лаская его мочку языком.

Час спустя они рухнули без сил и проспали до самого рассвета.

Пам вошла в свою комнату, скинула обувь и повалилась на кровать. Ей хотелось закрыть глаза и заснуть.

«Не расслабляйся», – приказала она себе.

Она побрела босиком до туалетного столика и уселась перед большим овальным зеркалом в золотой раме.

«Причешешься, соберешь волосы, умоешься, нанесешь свои снадобья и отправишься под одеяло. Это ненадолго, так что не засыпай».

Винни сидела у окна, вытянувшись, глаза были широко раскрыты; пройдет еще несколько часов, прежде чем она устроится у ее ног. Пам взяла пару полешек из плетеной корзины и бросила их в печку в левом углу, чтобы сохранить в комнате тепло. Она выполнила все пункты своего списка по уходу за красотой, легла в постель и закуталась в одеяло, как всегда, не выпуская из рук свою вышитую пеленку.

Она спала спокойно всю ночь, не храпя.

Ее пробуждение было менее приятным, поскольку почти забытый страх перед злым духом деревни вновь всплыл, когда она обнаружила размытое сообщение, написанное на запотевшем стекле. По затылку пробежал холодок, как всегда, когда ее охватывали дурные предчувствия, и легенды и ужасы ее детства ожили вновь: Пам умылась теплой водой и обнаружила буквы на зеркале.

«Доброе утро, Памьелина. Как спится в моей кровати?»