День наступил тихий и ясный.

Они просыпались постепенно, нежась в лучах солнца, проникающих через круглое окно в столовой, потягиваясь, медленно зевая и давая себе время стряхнуть дремоту. Поднялись под аккомпанемент пения незнакомых птиц, порхающих окрест и усаживающихся на крышу, чтобы отдохнуть.

Несмотря на сон на полу и в спартанских условиях, Пам и Джимбо чувствовали себя полностью отдохнувшими. Радость прошлой ночи измотала их, и уверенность в том, что деревня – место многообещающее, место, где можно построить хорошее будущее, дала им возможность предаться отдыху, как редко случалось прежде.

Пам направилась на кухню, открыла кран и сложила ладони лодочкой. Умыла лицо и затылок, чтобы освежиться, размышляя, когда же выпадет желанный случай принять ванну с солью и средствами, которые она таскала по горам и полям.

Разжечь огонь в печи заняло у нее меньше трех минут. «Чудесные жемчужины», – улыбнулась она. Из муки, гусиного яйца и оставшегося молока ей удалось соорудить достойное пышное тесто, куда она добавила дикую голубику, ванильный порошок и щепотку соли. Пам смазала сковороду, потратив последний кусочек сливочного масла, и принялась выливать на нее тесто порциями с помощью медного ковшика. В воздух поднялась душистая дымка, смешиваясь с утренним светом и пылинками, плавающими в воздухе.

Пам вскипятила воду и бросила туда листья малины. Как же ей хотелось кофе со специями или черного чая со сливками и сладкой корицей! Вот бы легенды оказались правдой, вот бы деревня действительно стояла на торговом пути! Конечно, Пам планировала выращивать собственные овощи и травы, но на это уйдет время, а ей не хотелось, чтобы ее рацион месяцами ограничивался одной рыбой. «Я же совсем усохну».

Меда осталось мало, поэтому Пам развела его в горячей воде, чтобы получить больше сиропа. Выложила оладьи на большую тарелку – «облачные оладьи», называла она их, «потому что они самые пышные в городе». Секретные ингредиенты – это терпение и быстрые движения руки, чтобы хорошо взбить белки.

Пам полила оладьи сиропом, взяла пару вилок, найденных в перекосившемся ящике, наполнила две чашки чаем, поставила их на тот же поднос и вернулась в столовую.

Джимбо рассматривал разрушенную лестницу и потолок, касаясь носа кончиком языка, как всегда делал, когда рисовал или думал.

– Основание прочное. – Он трижды стукнул по опорам и еще четыре раза по плитам, чтобы подтвердить свои слова. – Жемчужины и здесь помогли. Проблемой станет все остальное: двери, окна, полы, стены, крыша… Нам уже пора начинать валить деревья, как следует их обтесывать, распиливать и запасать доски до новых штормов. Руки станут, как у копейщика.

– Что ж, тем более нам стоит начать как можно скорее. – Пам поставила щедрый завтрак на стойку. – Но сначала – подкрепимся.

Сладость меда и кислинка голубики окончательно разбудили их и наполнили силами. Джимбо смаковал каждый кусочек, восхищаясь нежной воздушной текстурой облачных оладий. «С ума сойти, как вкусно», – думал он.

– Ты озолотишься на этом! – пропел он с набитым ртом.

* * *

Копыта Пам здорово ускорили процесс заготовки леса.

С помощью пары камней, прочных веток и сплетенных из травы веревок они соорудили два топора, которые оказались весьма полезны, ибо недавнее землетрясение раскололо и заодно заострило много булыжников. Пять ударов – и они уже углублялись в ствол наполовину, и тогда юная фавна, всегда славившаяся сильными ногами, лягала дерево до тех пор, пока оно не падало; это был не самый деликатный способ отбирать сосны у густого леса, но друзьям отчаянно не хватало времени, и они не могли себе позволить медлить.

За каждое срубленное дерево Пам сажала три семечка – «чтобы сохранить баланс», говорила она, но в первую очередь, чтобы не чувствовать себя злой ведьмой.

К полудню они заметили крытую повозку, запряженную двумя мулами, и бросились к ней. Ею управлял плотный старичок с огромными руками, странствующий торговец, который, по его словам, часто ездил этой дорогой.

За несколько золотых монет, что были при них, они смогли приобрести одеяла, соль, гвозди, два молотка, муку, яйца, свежее молоко, мед, четыре тюка соломы, грубую ткань, масло, молотый кофе, свечи из пчелиного воска, ореховое масло и четыре бутылки спирта для факелов. Они не торговались, цены были более чем разумны, но попросили подарочек за щедрую покупку, и дед одарил их одним мешочком черного перца и другим – шафрана.

Он спросил, из какой они деревни, и когда они объяснили, где обосновались и что задумали, он остолбенел. Дед сказал, что это место проклято с незапамятных времен, что они сумасшедшие и что им бы лучше бежать отсюда, если не хотят погибнуть или пораниться, и «проклятая молодежь, клянусь самой чистой синей луной, у вас есть все, а вы упускаете все шансы, потому что не пользуетесь головой, вот поймете меня, когда состаритесь и у вас заболят даже те четыре сухих волосинки, что останутся!».

Они изо всех сил старались сдержать хохот – не хотели обижать старика – и убедить его, что они честные и достойные, но это только испортило ему настроение еще больше. «Стоит вырасти волосам между ног, и вы все превращаетесь в самовлюбленных дураков», – выплюнул он и уехал не попрощавшись, хлестая бедных мулов, уже ревущих от изнеможения, и бормоча себе под нос яростные проклятия.

После этого происшествия Джимбо и Пам вернулись к работе.

Таская бревна по долине и складывая их под остатками навеса в деревне – на случай дождя, чтобы не сгнили, – друзья осознали, что нехватка инструментов станет проблемой посерьезнее, чем им казалось. Самодельные инструменты из подручных материалов имели свои пределы, а опыта в сложном ремесле строительства у юных оборотней практически не имелось.

– По крайней мере, есть эти, и они хорошие, – сказала Пам, держа новые молотки.

Обыскав хижины, они нашли несколько инструментов, которые немного облегчили бы работу, но большинство из них проржавели, разваливались или лишились каких-нибудь частей. Тем не менее друзья не желали падать духом.

На день они поставили себе цель нарубить и сложить приличное количество бревен и выполнили эту задачу за несколько часов до заката.

Друзья решили, что первым делом нужно восстановить таверну; если они хотят заработать немного денег на покупку припасов и материалов, им следует поскорее открыться. А никто не станет платить за еду или ночлег под разрушенной крышей.

– Мы потом ее украсим, – пообещала Пам, – а пока мне достаточно, чтобы она выглядела прилично.

Они сложили пригодные части от других домов у входа в таверну и рассортировали их по зонам, как пазл. Привычка фавны ходить по крышам очень пригодилась для начала работы над кровлей; им удалось привести в порядок, по крайней мере, четверть поверхности.

– Думаешь, выдержит? – сомневалась она. – Не знаю, правильно ли мы делаем.

– Главное – что делаем, – отвечал Джимбо.

Физическая активность и постоянная занятость заставили их потерять счет времени. Ночь наступила внезапно. Когда они вошли в таверну и увидели чашки от завтрака, все еще стоящие на стойке, они осознали, как хотят пить, ведь в суматохе они забыли об этом. Они открыли кухонный кран и пили по очереди, пока не напились.

– Иди сюда, – позвал после этого Джимбо Пам, – хочу кое-что показать тебе.

Они осторожно поднялись по лестнице на второй этаж, прощупывая прогнившие ступеньки ногами перед тем, как сделать шаг, чтобы не провалиться.

Пам была очарована, увидев планировку первых двух комнат; они были очень уютными, с прекрасными видами, в них было много мебели, здесь много что можно было устроить, но, когда она вошла в третью, у нее перехватило дыхание.

Пам провела кончиками пальцев по керамике ванны, совершенно не веря своим глазам, спрашивая себя, как, черт возьми, она сохранилась без единой царапины и со всеми этими изящными деталями из чистого золота: пробка, поручни, величественный лебедь на кране. Пам полюбовалась бархатным диваном цвета океана; он был потрепан, но не утратил шарма, как и белый комод, письменный стол, книжные полки… Когда она увидела свое отражение в большом овальном зеркале, то почувствовала, как ее переносит в другую эпоху, в другое место, а может, меж страниц книги.

– С ума сойти, – прошептала она.

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся он. – Здесь может быть твоя комната. Она похожа на ту, что была у тебя в гнезде, с ванной и все такое, но в тысячу раз лучше.

– С ума сойти, – повторила Пам, остолбенев.

Она села на кровать, роскошную, но без матраса. Джимбо присоединился к ней.

– А здесь потолок в порядке, – заметила фавна.

– Ну там есть протечка, – указал он, – но ее легко залатать.

Пам почесала рога.

– О чем думаешь? – спросил Джимбо.

– О том, что это крайне странно. – Девушка встала и прошлась по комнате. – В остальных домиках только хлам, а здесь – прекрасно оборудованная кухня и роскошная комната. Почему золото все еще здесь? Не понимаю. Не верится, что никто его не унес.

– Местные боятся этого места, – сказал Джимбо, – ходят разные слухи.

– Что ж, это хорошо для дела.

– Не все верят в эти слухи, вспомни тех братьев, – заметил он. – Кроме того, когда разнесется слух о том, что здесь готовят, о твоей кухне, от клиентов не будет отбоя.

Пам обернулась и посмотрела на Джимбо с подозрением.

– Ты ничего странного не замечал? – спросила она.

– Нет, – солгал он. – Ну с фонтаном странно вышло, но посмотри, как нам это помогло.

– А я – да. – Все еще впиваясь ногтями в рога, она сморщила нос.

«Вот сейчас она начнет жечь, – предугадал Джимбо. – Два дня в таверне будет стоять запах гари».

– Я за своими курениями, – объявила она.

Пам прошлась по всей таверне, держа в вытянутой руке дымящийся букет из шалфея, кедра, тимьяна, лаванды и руты в руке, напевая молитвы на языке, которого Джимбо не знал, хотя и привык время от времени слушать его.

Она зажгла по белой свече в каждой комнате, разместила неотполированные куски обсидиана в подходящих, на ее взгляд, местах, окунула пучок розмарина в воду и окропила стены и комнаты, вырезала руны и нарисовала открытые глаза под столами, насыпала черную соль в каждый угол, вбила осколок зеркала у входного проема, вымела пыль наружу старой метлой – «пусть уходит все плохое», – смешала воду с прогорклым уксусом и вымыла полы на обоих этажах щеткой, которая в итоге растеряла все щетинки.

Джимбо не стал ее отвлекать, позволил ей делать все, что угодно, не комментируя и не мешая ее трудам ведьмы-тревожницы. Когда он увидел, как она трет половицы, то предложил помощь, но Пам сказала, что это должна сделать она, «потому что ты не вкладываешь намерение и ничего не манифестируешь, так это не работает».

– Тогда что мне делать? – спросил водяной. – Не хочу просто стоять здесь, пока ты работаешь.

– Взбей четыре яйца и быстро замеси тесто для хлеба, как я тебя учила, – ответила она. – Когда я закончу, пойду готовить.

– Ладно.

Они налили немного оливкового масла с легкой остринкой в невероятно тяжелую чугунную сковороду с деревянной ручкой, приготовили сочный омлет с сыром, зеленым луком, баклажаном и медом, приправленный перцем, мускатным орехом и солью. Отрезали четыре щедрых ломтя гречишного хлеба и поджарили его на огне, чтобы он пропитался ароматом дров, разделили омлет на две части и сделали по сэндвичу каждому.

Ночь не была особенно холодной, и им пришла в голову мысль разжечь костер на краю утеса, обращенного к морю; они уселись на скалу, нагретую пламенем, и наслаждались ужином, планируя задачи на следующий день.

Из тюков соломы и грубой ткани, купленных у возмущенного торговца, они соорудили нечто вроде матрасов, которые разместили в двух комнатах на верхнем этаже таверны.

Пам наконец-то смогла принять более чем заслуженную ванну с солями и душистым мылом, постричь ногти на ногах и подпилить на руках, подкрасить свои поблекшие розовые пряди, отшелушить лицо специальной щеточкой, а все тело – молотым кофе, увлажнить кожу молоком сладкого тополя и напудрить нос. Она вышла из комнаты в свободной одежде, расслабленная и чистая.

– Останешься здесь сегодня? – спросила она Джимбо, который устраивал свой матрас на кровати в дальней спальне. – Если дело во мне, не беспокойся. Я знаю, тебе нравится твоя хижина на пляже.

– Я предпочту остаться, по крайней мере, пока мы не поставим дверь внизу, – сказал он. – Лучше быть вместе на случай, если вздумается войти какому-нибудь злоумышленнику.

Беспокоило его, конечно, не только это. На самом деле он был уверен, что Пам замечательно способна справиться с любым негодяем ударом копыта. Были загадки, которые он хотел не столько разрешить, сколько убедиться, что они не представляют угрозы, но он не стал ничего говорить на этот счет.

– Как скажешь, – ответила девушка, скрывая облегчение.

Самодельные кровати приятно удивили обоих, они были мягкими и очень удобными. «Словно обнимают», – говорила Пам, и они бы мирно проспали всю ночь, если бы не постоянный шум, доносящийся из нижних помещений таверны.

Джимбо тихо выбрался из постели; Пам глубоко спала, был шанс, что она не проснется, а он не хотел ее будить. Он намеревался проверить все в одиночку, чтобы не тревожить ее, но столкнулся с ней на лестнице – она уже сделала все самостоятельно.

– Снизу что-то слышно, – прошептала девушка, – но я ничего не вижу.

Джимбо вытянул шею и осмотрел столовую, все еще с тлеющими углями и горящими факелами, но не увидел ничего необычного. Он покачал головой и насторожил слух.

– Снизу, – уверенно сказал он.

– Ниже ничего нет, – сказала она.

– Мы не уверены.

Они задумчиво посмотрели друг на друга.

– Подвал? – предположила Пам.

– Проверим.

Они добрались до кухни и открыли люк, ведущий в холодный погреб. Благодаря магии небесных жемчужин огни, освещавшие помещение, сами разгорелись, когда они спустились по лестнице. Они тщательно обыскали маленькую комнату, но там не было ничего, кроме припасов, которые они сюда поместили, и нескольких старых сосудов. Тем не менее шум был громче всего именно здесь.

Пам подошла к одной из каменных стен кладовой и приложила к ней ухо. Джимбо последовал ее примеру.

– Слышишь? – прошептала девушка.

– Да, звук оттуда. За стеной.

– Ходов больше нет, по крайней мере, изнутри.

– Значит, нам нужно выйти и поискать, нет ли еще где, – сказал он. – Ты осматривала заднюю часть таверны?

Пам покачала головой.

– Я тоже нет.

Они взяли фонари и вышли в ночь.

Покопавшись несколько минут в зарослях замерзающего хвороста и колючих ветках, исцарапав в кровь руки и изрядно намучившись, они нашли железное кольцо размером с хорошую поварешку. Они потянули его вдвоем изо всех сил – судя по корням, оплетшим его, и толстому слою ржавчины, эта вделанная в землю металлическая дверца не открывалась много лет.

Чуть не шлепнувшись на землю и не перепачкавшись с ног до головы, они наконец распахнули ее. Шум прекратился.

– Я ни за что туда не полезу, – заявила Пам.

– Дай-ка свой фонарь, – попросил Джимбо.

Он сунул оба фонаря в темный, а теперь еще и безмолвный провал, чтобы оценить глубину пещеры. Та была не больше двух метров, и признаков опасности он не заметил, так что спрыгнул внутрь.

– Ты что, спятил?! – Пам подавила вскрик.

Джимбо приземлился, вытянул руки с фонарями, огляделся, игнорируя ворчание Пам.

– Здесь никого нет, – доложил он. – Только какие-то свертки да пыль. Спускайся, сама увидишь.

Пам слезла вниз недоверчиво и со страхом, но ее опасения унялись, когда Джимбо взял ее за руку.

– Видишь, все спокойно? – попытался он ее успокоить.

– Да уж, слишком, – ответила она.

Безмолвие тут же нарушилось.

Заметались беспорядочные тени, быстрые, как стрелы, перемещающиеся с места на место без предупреждения. Недавно обнаруженное убежище превратилось в вихрь, где носилось в полумраке неопределенное число юрких фигур. Они проносились мимо, над ними и между ними, рассекая тишину, словно обезумевшие летучие мыши, оставляя за собой шлейфы тьмы.

Пространство приняло форму шумного лабиринта, заключившего их в ловушку. Пам и Джимбо попытались перекричать шум, но не смогли; то, что обитало там, создало такие звуковые вихри, слов было не разобрать. Растерявшись, Джимбо выронил фонари, и хотя они не разбились и все еще слабо светились, разглядеть что-либо было невозможно.

Пам почувствовала давление в груди, которое мешало ей дышать. Она знала эти симптомы – не раз они заканчивались приступом удушья, – так что она поджала ноги, обхватила их руками и сжалась в комок, ожидая, пока не утихнет этот бунт.

Уже на полу, сжавшись в клубок и успокаивая тревогу, она принялась ждать. Но ситуация не менялась. Страх, который она чувствовала несколькими минутами ранее, сменился ощущением сиюминутного стресса, который переродился в яростную скуку. Она заключила, что, чем бы эти тени ни были, они заставляют ее терять время; в частности, драгоценные и необходимые часы отдыха. Как и Джимбо, она ненавидела это чувство, и вскоре ее терпение лопнуло.

– Да прекратите же! – приказала она, сжавшись, но сурово. – Немедленно!

Вопреки всяким ожиданиям, гул замер.

Хаос снова уснул.

Девушка поднялась, взяла свой уцелевший фонарь и протянула другой Джимбо, который все еще стоял недвижимо в центре, ошеломленный.

– Что это было? – бросил он в воздух.

– Не знаю, – ответила Пам, – но, если они до сих пор нас не убили, то теперь уж точно не станут. Звуки шли оттуда, – она указала в глубь пещеры.

Когда брат и сестра приблизили фонари к углам и увидели виновников переполоха, они онемели.

Те сидели кучкой, как мышиный выводок, хотя, конечно, были не одного с ними размера. Они насчитали пятерых, хотя сделать это было трудно, потому что те дрожали, словно их тела были из желе, а лапы и хвосты у них перепутались.

Пам и Джимбо посмотрели на причину своих ночных тревог и мгновенно расплылись в умилении, которое полностью разоружило их. Они забыли, как злились, когда не смогли заснуть, отбросили и неудобства от торнадо из теней, которое запустили эти существа после вторжения в потаенную пещеру.

Друзья внимательно изучали этих красочных, большеухих зверушек с беззащитной внешностью и статью драконов; округлые рожки, большие блестящие глаза, маленькие крылышки и молочные зубки. Захотелось броситься и прижать к груди, но Пам и Джимбо знали, что так зверята только сильнее напугаются.

– Что это? – спросила Пам. – Драконы? Дракончики?

– Не знаю. Судя по тому, что мы читали и слышали, похоже.

Джимбо опустился на колени, достал из кармана яблоко, откусил от него, разделил на пять частей и осторожно протянул животным. Они не пошевелили и мускулом, но дрожать стали меньше.

После нескольких минут тишины и подозрительных гримас один вылез вперед. Он был цвета спелых груш, с мясистым гребнем потемнее, слегка желтоватыми перепонками крыльев, широко раскрытыми ноздрями и обнаженными в угрожающей гримасе клыками.

Джимбо криво ухмыльнулся.

– Смотри, самый бойкий, – тихо сказал он.

– Или самая, – прошептала Пам.

Предполагаемый дракончик несколько раз обнюхал фрукт и попробовал его. Оборотни увидели, что язык у него раздвоенный, как у змеи. Распробовав вкус яблока, животное сморщило мордочку и издало пронзительный писк, похожий на детский плач, сопроводив его тремя вспышками огня размером с горошину. Огненные шарики упали на камень и, искря, погасли.

Пам прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

– Кажется, ему не понравилось, – пробормотала она.

На случай, если послание не дошло, зеленоватое ворчливое существо лениво шлепнуло хвостом и отшвырнуло кусочки фрукта в другой конец пещеры.

– Нет, – согласился парень, – не понравилось ему ни хрена.

Он порылся в другом кармане и достал тряпицу. В нее был завернут кусок вяленого мяса, которое он грыз во время ночных сеансов рисования.

– Посмотрим, что ты на это скажешь. – Он оторвал кусок и бросил.

Маленький зверь мигом вцепился в мясо когтями и принялся яростно грызть его, издавая тихие одобрительные звуки, которые пробудили интерес остальных. Они подошли, и началась братская битва, укусы и неуклюжие тычки лапами – они были словно дети, сражающиеся за игрушку.

Кучка дракончиков теснила Джимбо, вытягивая шеи то в одну, то в другую сторону и облизываясь.

– Может, заберем их наверх? – предложил он.

– Они не захотят. Вряд ли куска вяленого мяса достаточно, чтобы купить их доверие. К тому же, – продолжила Пам, – если они снова начнут летать, как раньше, то разнесут в щепки все, что мы смогли наладить.

– Это верно, – признал юноша. – Что же нам делать? Не можем же мы оставить их здесь ни с чем. Мне их жалко.

– Мы можем приносить им еду и оставлять люк открытым, на случай если они захотят добыть пропитание сами или просто улететь в другое место, – сказала Пам. – Если решат остаться здесь, придется их воспитывать.

– Не понимаю, как они вообще выжили, – удивился Джимбо. – Если эта дверь – единственный вход в пещеру, значит, они провели здесь много лет. Не может быть, чтобы они оставались малышами, и чем они питались? Бессмыслица какая-то, – повторил он.

– Да тут много чего бессмысленного вокруг, – ответила Пам. – Будем разбираться потихоньку. Наверное.

Что они и сделали на следующее утро, когда обнаружили, что в кладовой пусто и все покрыто мукой, зато там нашлись пять сонных малышей с туго набитыми, раздутыми животиками, полными всех припасов, что закупили Джимбо и Пам.

При свете солнца, отдохнув, они обнаружили также хитроумную систему искусно скрытых узких туннелей, которые соединяли внешнюю пещеру с некоторыми стенами таверны, и тогда поняли, почему металлическая дверь с кольцом оставалась нетронутой так долго.

Облачные оладьи

Восхитительные, воздушные и нежные, как сами облака. Подаются с медом или кленовым сиропом, согревают душу и прогоняют тоску. Идеальное начало дня, полного напряженной работы!

Ингредиенты (на одну порцию):

□ 2 яйца

□ 30 г кукурузной муки мелкого помола

□ 4 столовые ложки молока

□ 14 г ванильного сахара

□ Оливковое масло

□ По желанию: черника, мед или кленовый сироп и взбитые сливки.

Шаг за шагом:

1. Аккуратно раздели белки и желтки по разным мискам – следи, чтобы они не смешались!

2. В миску с желтками добавь ванильный сахар, молоко и кукурузную муку (обязательно просей ее, чтобы напитать воздухом и избежать комочков).

3. Хорошенько перемешивай около 5 минут.

4. Теперь самое главное: терпеливо взбей белки в крутую пену – это секрет идеальных оладий.

5. Переложи взбитые белки в миску с желтковой массой и осторожно смешай по кругу, по часовой стрелке. Не усердствуй слишком!

6. Если хочешь добавить в тесто черники для цвета – сейчас самый подходящий момент!

7. Слегка смажь сковороду оливковым маслом с помощью салфетки. Когда она хорошо разогреется, начинай выпекать оладьи. Тесто очень нежное, так что переворачивай их бережно.

Примечания:

□ Без черники с тестом работать проще. Оба варианта (с ягодами и без) одинаково вкусны, но кислинка черники выгодно оттеняет вкус и создает приятный контраст.

□ Подавать оладьи нужно сразу, пока они еще пышные, ведь с каждой минутой они будут оседать.

□ Секрет идеальных оладий – практика, практика и еще раз практика!