Дойдя до моста Сандзё, перекинутого через реку Камо, Сюдзиро осмотрелся и замедлил шаг. Здесь начиналась Токайдо, дорога, ведущая в Токио, и, несмотря на раннее утро, людей было много.

– Ладно. Перейдем тут, думаю, тут неопасно. Прости, что пришлось взять твой кинжал.

– Нет, ничего. Вы меня спасли. Спасибо.

– Не стоит благодарности.

До Токио такое наверняка повторится не раз.

– Даже полиция… – Футаба, видимо, все еще не оправилась от шока.

– В полиции тоже разные люди. И в Синсэнгуми так было.

– Вы бывали в Киото раньше, Сюдзиро-сан?

– Да.

Они продолжали беседу, начатую в гостинице. Вокруг расцветало обычное утро: вот несли полные корзины утреннего урожая, бегали мальчишки, торопились на работу люди. Многое уходит в небытие, но что-то остается неизменным. Наш век, возможно, в истории назовут переходным.

– Кто такой Кокусю?

– Так меня когда-то звали.

– Вы не из Тосы, да?

– Да.

Футаба задавала вопросы один за другим. Может, просто из любопытства, свойственного возрасту, а может, она пыталась потянуть время. Или все еще не до конца доверяла.

– А откуда? – Футаба уставилась на Сюдзиро округлившимися глазами.

– Я не знаю. Первое, что я о себе помню, – я в Киото.

Футаба смотрела на него с подозрением. Сюдзиро ответил на ее взгляд и, оглядевшись, продолжил.

– Меня подобрали.

Об этом он давно не рассказывал, его историю знали лишь несколько человек, включая его жену. Так почему же он решил поделиться с Футабой? Девочка, как и он сам для своей семьи, искала деньги для матери, страдающей от холеры. Футаба, конечно, понимала, что вряд ли выйдет их раздобыть, но, вероятно, была готова понадеяться на что угодно.

И теперь… Это путешествие-бойня. Происходившее намного превзошло даже ожидания самого Сюдзиро. А каково сейчас двенадцатилетней Футабе, и вовсе невозможно представить.

Сюдзиро просто не мог бросить девочку. Но если Футаба все еще его боялась, то лучше рассказать ей всю правду, завоевать доверие, чтобы легче было ее защищать.

– Меня подобрал учитель фехтования. Он дал мне все. Подарил мне дом, научил фехтовать.

Сюдзиро слышал, что его бросили младенцем у подножия моста Годзё. Никаких вещей при нем не нашли. Фамилию Сага и имя Сюдзиро дал ему учитель.

– Вы жили в додзё[23]?

– Нет, на горе Курама.

Еще дальше на север от храма Курама, в горах, есть небольшое ровное место. Там стоит хижина, похожая на шалаш. Там и вырос Сюдзиро.

– Я проголодался. Пойдем поедим.

Сюдзиро прервал разговор и улыбнулся. Они шли по району, называемому Кэаге. Слева появился храм Контиин, а перед воротами стояли несколько чайных домиков.

Они заказали юдзукэ[24] и наелись до отвала. Заодно взяли рисовых шариков, с собой, в дорогу.

– Сюдзиро-сан, а вы с мастером жили одни?

Отложив палочки, Футаба подняла на него глаза. Наверное, остро почувствовала, что в этом путешествии нельзя доверять никому. Видимо, ее все-таки беспокоило его происхождение.

– Нет, у меня были братья и сестра. Но не кровные. Такие же подкидыши, как я.

– Понятно. Я одна, поэтому мне хотелось бы иметь брата или сестру.

Включая Сюдзиро, их собралось восемь. Они жили вместе и учились боевым искусствам тоже вместе. Почти все были сиротами, поэтому никто не знал, сколько им точно лет. Они стали отсчитывать старшинство в том порядке, в котором пришли к мастеру.

– Поэтому в иероглифах моего имени цифра «два».

– А, вы были вторым?

– Да, наши имена содержат цифры – в порядке появления у мастера. Фамилия взята из названий районов Киото, я понял это, когда учитель привел пятого.

– Вы сейчас не видитесь с братьями?

– Только с двумя. Остальных я не видел уже тринадцать лет.

Сюдзиро позвал девушку-подавальщицу, расплатился и получил два рисовых шарика, завернутых в бамбуковые листы. Один Сюдзиро передал Футабе, и они покинули чайную.

Отсюда они прошли через Ямасино и пересекли перевал Осака. Затем достигли Оцу, первую линию пригорода. Сегодня они хотели дойти до следующей линии, Кусацу.

Пока они пересекали Ямасино, почти не разговаривали, но, поднимаясь по склону, ведущему в Сигу, Футаба вдруг вспомнила и снова спросила:

– Как прошла ваша последняя встреча с братьями?

Сюдзиро, не отрывая взгляда от дороги, пнул камешек и спустя некоторое время ответил:

– Мой первый брат, Акаикэ Ицукан, умер четыре года назад[25].

– О… – Футаба пожалела, что снова начала задавать вопросы, и замолчала.

– Еще один брат, Адасино Сикура, был самым талантливым из всех[26].

– Четвертый по счету?

Сюдзиро слегка кивнул и посмотрел на Футабу.

– Он был в Тэнрю-дзи.

– Ох…

– Похоже, он тоже меня заметил.

– Но!.. Если вы выросли вместе…

Теоретически в Токио могли попасть девять человек, и, по крайней мере, до этого момента они могли бы действовать сообща. Футаба наверняка хотела сказать, что им нужно объединиться.

– Нет. Никак. Все мои братья меня ненавидят. Он скорее придет меня убить.

После этих слов Футаба вновь замолчала.

Они продолжали идти. Погода стояла прекрасная, дорога поднималась в горку, а деревья по обе стороны шелестели свежей зеленью, и время от времени на ветви садились жаворонки, издававшие нежные, легкие трели. В обычном путешествии такая погода не вызвала бы бурных чувств. Она воспринималась бы как должное, просто скрашивая день. Но сейчас, когда опасность была повсюду, Сюдзиро напрягался от всего хорошего, что встречалось на пути, даже когда прохожие кивали в знак приветствия.

Перейдя перевал, они увидели внизу озеро Бива. Его гладь сверкала, как стекло, отражая солнечный свет. Футаба тихо воскликнула от восхищения, но тут же ее лицо омрачилось, и она снова зашагала в молчании. Сюдзиро казалось, что склон, ведущий в Сига, и есть озеро, и оно затягивает, лишая дыхания, и скоро их утащит на дно.