– Товарищ подполковник. – К Павлову подбежал один из командиров полка. – Шубин с разведчиками вернулся!

– Неужто живые есть?! – взволновался подполковник. – Где они?

– Тут я, – отозвался Глеб, подходя к Павлову в блиндаж пункта наблюдения.

– Капитан, родной ты мой! Жив! Сколько людей привел с тобой? – кинулся к нему Павлов.

– Девятнадцать человек, – устало ответил Глеб. – Артиллерия вся разбита. Больше половины состава разведчасти погибли.

– Деревянко… – Павлов хотел спросить о своем лучшем из командиров разведки, но Глеб понял его и ответил:

– Деревянко погиб как герой. Из командиров остались только я и младший лейтенант Миронюк. Но и он тяжело ранен. Его отнесли в санчасть.

– Шубин… – Павлов что-то хотел сказать Глебу, но тут его окликнул начальник штаба:

– Иван Дмитриевич, товарищ подполковник! Немцы совсем близко!

Павлов быстро подошел к начштабу и стал всматриваться в оптическую трубу.

– Ах ты ж, горе мое! – воскликнул он. – Ну и махины же эти их хваленые «Тигры»! И что, так ли они непробиваемы, как о них говорят? – обернувшись, обратился он с вопросом к Глебу. – А то ведь как бывает – кажется одно, а на деле совсем другое.

– Наши сорокапятимиллиметровки их броню не брали, – ответил Глеб, подходя ближе. – Но остановить их можно. Деревянко одного такого «Тигра» остановил, когда мы отходили с позиций. Ценой своей жизни, но остановил. Ходовая часть у них слабовата.

– Плохо, – нахмурился Павлов. – Попробуй еще попади в эту ходовую часть! Но будем надеяться, что наша противотанковая артиллерия достанет их пятидесятисемимиллиметровым калибром. Бьют же они «Пантер» и легкие «Тигры».

– Не знаю, не уверен, – пробормотал Шубин, опустив голову.

Но подполковник, услышав его, нахмурился.

– Что за паникерские настроения, капитан? – недовольно поинтересовался он.

– Не паникерские, товарищ подполковник. – Глеб посмотрел в глаза Павлову. – Говорю то, что видел своими глазами. Снаряды от брони этих танков отскакивали как мячики, не оставляя даже вмятин на корпусе. Пятьдесят седьмые хотя и противотанковые, но ненамного мощней сорок пятого калибра. Даже если и повредят танк, то незначительно. Какая царапина сможет остановить разъяренного зверя в атаке?

Павлов задумался, потом сказал:

– Говоришь, что у них ходовая часть слабовата? Что ж, попробуем тогда бить по ней. Может, хотя бы таким образом мы их остановим. Передайте дивизионной батарее, чтобы больше били по гусеницам танков, – обратился он к своему адъютанту.

Когда тот отошел к полковому радисту, чтобы связаться с командиром противотанковой артиллерии и передать ему слова подполковника, Павлов снова посмотрел на Шубина.

– Но как же так получилось, что они выбили в темноте всю вашу батарею за такой короткий срок? Впрочем, можешь ничего не говорить. Я и сам догадываюсь. По вспышкам огня, который велся в их направлении. Сейчас еще темно, и немцы стреляют больше наугад, чем прицельно, надеясь вызвать ответный огонь. А это значит, что необходимо подпустить их как можно ближе к батареям. Пойдем, капитан. Ты мне нужен, – позвал он с собой Шубина и покинул свой командный пост.

Вокруг шел бой, ожесточенный и яростный. Солдаты в окопах отбивали атаки мотопехотинцев, которые действовали, стараясь укрыться за тяжелыми танками. Еще до конца не рассвело, а бойцы уже прекрасно видели громадную технику, которая неторопливо и с большими остановками, чтобы можно было вести прицельный огонь, приближалась к окопам. Противотанковая артиллерия, стоявшая на окрестных холмах, молчала. Ждала, когда все танки войдут в зону выстрела. Заманивала их в ловушку.

Павлов с Шубиным прошли вдоль окопов, и подполковник, обходя все батареи своего полка, отдавал комбатам и командирам расчетов один и тот же приказ – по танкам не стрелять, пока не подойдут совсем близко. А танки неумолимо приближались все ближе и ближе. Снаряды, пущенные ими, уже ложились совсем рядом с позициями, которые занимали полковые батарейные расчеты.

– Держитесь, ребятки, держитесь! – подбадривал бойцов Павлов, проходя по окопам.

– Держимся, товарищ комполка, – отвечали ему красноармейцы и шутили, указывая на немецких автоматчиков: – Вы только поглядите на эту пехоту, что копошится возле танков. Поглядеть, так чисто муравьи подле своей матки.

– Смех смехом, а ведь они правы, – заметил Павлов, поворачивая голову к Шубину. – Рядом с этими махинами панцергренадеры и даже привычные для нас «Пантеры» и впрямь похожи на букашек.

Как бы там ни было, но танки неумолимо приближались. И только когда им осталось пройти примерно три сотни метров, Павлов отдал приказ открыть огонь. Как и говорил Шубин, снаряды не причиняли мощным танкам никакого вреда. Немецкие же танкисты после того, как по ним начали стрелять, словно бы очнувшись от спячки, прибавили скорость и поползли по полю быстрее. Быстрее побежали и немецкие пехотинцы.

– Обрадовались, гады, – прокомментировал действия фрицев кто-то из бойцов неподалеку. – Небось, думают, что это вся наша артиллерия, которая им может противостоять. А вот выкусите! – крикнул он и бросил в приближающихся к окопу автоматчиков гранату.

Артиллерия полка Павлова била по танкам практически непрерывно. Стволы орудий перегревались от большого количества выпущенных из них снарядов, но танки все приближались и приближались, обстреливая теперь уже раскрытые ответным огнем позиции. Артиллеристы ругались на чем свет стоит, видя, что их снаряды не могут повредить или даже остановить танки, но эти ругательства были скорее от бессилия и никак не поднимали боевого духа бойцов. Десятки выпущенных по броне танков снарядов оставляли на них лишь незначительные вмятины и царапины, а то и вовсе с душераздирающим визгом отлетали от брони.

– По гусеницам, по гусеницам бейте! – кричал им Павлов, но из-за ужасающего грохота, который не смолкал ни на секунду, его слова никто не мог услышать.

Один из командиров расчета, который был ближе всего к подполковнику, все же понял, что от него требуется. Он остался один у орудия. Его наводчик и подносчик снарядов были убиты. Тогда он сам встал к орудию и, наведя дуло пушки прямо на ходовую часть уже близко подошедшего к окопам танка, выстрелил. Танк резко встал, но из его орудия брызнул огонь, и снаряд, перелетев через окоп, взорвался за спиной у артиллериста. Его накрыло землей и осколками, но не убило. Он встал и хотел снова направиться к орудию, но Глеб, который был неподалеку и видел, что происходит, крикнул ему что было сил:

– Осторожно! Пулемет!

Его крик был услышан, и артиллерист снова укрылся за земляным валом. И вовремя. Тотчас же по краю окопа прошаркали, разбрызгивая песчаную землю, пули, пущенные из танкового пулемета.

– Ага! – воскликнул Павлов, пригибаясь от взрыва снарядов. – Их все-таки можно остановить!

Он снова побежал вдоль окопов и теперь уже приказывал и своей батарее прицеливаться в нижнюю часть танков.

Но тут произошло то, что и должно было произойти, – в бой вступили противотанковые батареи полковника Калинина, стоявшие на холмах. Для «Королевских тигров», которые только что вошли в зону огня орудий, стоявших на возвышенности, было полной неожиданностью узнать, что их начали обстреливать с флангов. Один из головных танков, развернувшись и подставив боковую часть машины под прицельный огонь, решил двигаться по направлению к обнаруженным позициям. И тут, неожиданно для немецких танкистов, снаряд, пущенный одним из орудий павловской батареи, попав между башней и броней, пробил-таки брешь в мощной броне. Танк загорелся.

– Смотрите! – указал Шубину и Павлову на горящий танк какой-то красноармеец.

Глеб и подполковник, хотя и с удивлением, но в то же время и с радостью, увидели, как горит первый подбитый их бойцами непобедимый и несокрушимый «Королевский тигр».

– А ты говорил, что он непробиваемый! – воскликнул довольный Павлов, обращаясь к Глебу и прикладывая к глазам бинокль, чтобы лучше рассмотреть горящую машину. – Значит, есть у них и слабые места! Значит, можно их бить! Не только останавливать, но и сжигать! Молодцы ребятки! Так их, этих «Тигров», мать их растак!

Павлов развернулся и направился обратно вдоль окопов, подбадривая бойцов и радуясь этой маленькой победе вместе с ними.

Глеб не торопился идти следом за подполковником. Он стоял и с тревожным чувством смотрел в бинокль на подбитый танк.

– Это случайность, – бормотал он себе под нос. – Хорошая, счастливая, но случайность. Попали, судя по всему, куда-то в башню, – пытался он рассмотреть место удачного попадания, но огонь и черный дым, которые валили из смертельной раны бронированного зверя, не позволяли точно определить место попадания. – Эх, сейчас бы ближе подойти да уточнить, что и как…

Но уточнять не было ни возможности, ни времени. Бой не только не утихал, но становился все ожесточеннее. Артиллеристы, вдохновленные удачным попаданием, теперь еще с большим остервенением заряжали снарядами орудия и увеличивали и без того интенсивный огонь по бронетехнике.

Противотанковые батареи, открыв огонь со своих позиций, били прицельным огнем по танкам, часть которых уже выдвинулась в их сторону. Огонь усиливался то с одного, то с другого холма. Артиллеристы старались запутать немецких танкистов и не дать им определить, в какую сторону направлять свои основные силы.

Но и немцы не собирались сдаваться. Они еще не ввели в бой свои основные силы. В их планы входило выяснить боевую мощь оборонявших подступы к Шидлуву, а только потом ударить по его защитникам по-настоящему – со всей силой.

– Не ожидал немец, что его встретят так неприветливо, – довольный тем, что его полку удается сдерживать натиск наступавших фашистов, приговаривал Павлов. – Уже почти полдень, а они так и не смогли прорвать нашу оборону. Смотри, капитан, – указал он Шубину на поле боя, – сколько танков нам удалось-таки подбить. А ты говорил…

Глеб молчал. И молчал не потому, что ему нечего было возразить подполковнику. Возражения как раз имелись. Он молчал потому, что сейчас его слова, какими бы убедительными они ни были, просто не поймут и снова посчитают, что Шубин пал духом и ударился в пессимизм. Да, все пока складывалось в пользу защитников Шидлува. Хотя и потери среди личного состава полка были немаленькие, врагу до поры до времени не удалось пробить брешь даже в первой линии обороны. Действительно, на поле битвы остались стоять подбитыми или выведенными из строя несколько десятков немецких танков. Но в большинстве своем это были не «Королевские тигры», а «Пантеры» с более слабой броней, но лучшей маневренностью, которые немцы кинули вместе с тяжелыми танками на прорыв укреплений. И если тяжелые «Тигры» легко преодолевали местность, то легкие танки начинали буксовать в песчаной почве. Пытаясь вывести машину из неблагоприятной для них ситуации, танкисты «Пантер» еще больше усугубляли свое положение, подставляя уязвимую часть брони под прицел советской артиллерии. Это и помогло павловским батареям и противотанковым орудиям нанести значительный урон танковому батальону.

Но это, как понимал Глеб, было временной победой. Он прекрасно помнил, что немцы собирались вводить в бой немалое количество своих войск. Но пока по какой-то причине не вводили. Это и настораживало Шубина.

Его опасения подтвердились. Немцы бросили в бой свежие силы, и частям павловского полка пришлось отступить. Сначала – на пару километров, потом – еще и еще…

Тяжелые, изнуряющие и одну и другую сторону бои длились целые сутки. Немцы сумели вклиниться в оборону советских войск на нешироком участке фронта и на десять километров подойти близко к Шидлуву. Дальше их не пустили, и немецкая танковая дивизия, которая проломила оборону, откатилась назад, понимая, что сил захватить с наскоку городишко у нее не хватит. Фашисты понимали, что на улицах Шидлува у советских войск будет преимущество, и отошли на уже захваченные ими позиции. К тому же с флангов на помощь полку подоспели свежие танковые части.

– Все, выдохлась немчура, – передавали бойцы друг другу радостную новость. – Вон как чешут обратно, завидев наши танки! С танками-то воевать – не то что с пехотой. Много не навоюешь.

Так они говорили, а Шубин слушал их и, улыбаясь, думал: «До чего удивительные люди – наши советские солдаты! Шесть дней они стояли насмерть против немецких „Пантер“ и „Тигров“, отбивали атаки немецких танков одну за другой, а сейчас как дети радуются приходу на помощь наших танков и рассуждают, что против танков воевать невозможно. А ведь воевали же! Да еще как!»

– Говорят, что наконец наладили мост через Вислу и по нему переправили наши тяжелые ИСы, – сказал один из бойцов, находившийся неподалеку.

– Ну раз говорят, то так оно и есть, – отвечали ему. – Значит, скоро мы верх над немцем возьмем окончательно и снова его погоним. Теперь уже до самого Берлина.

Но радоваться было рано. Неожиданно для пехотинцев полка Павлова немцы решили нанести по советским войскам последний удар. В этот раз они решили не идти в лоб, а взять Шидлув, охватив его с двух сторон в стальные клещи.

Маневр удался, и советским войскам пришлось отступать дальше на восток, оставив немцам Шидлув, а днем позднее и деревню Оглендув.

– Эх, нам бы сейчас не помешали наши ИСы, – сетовал Павлов. – Они бы уж точно управились с этими тяжелыми танками.

– Не управились бы, Иван Дмитриевич, – возражал Павлову его начальник штаба, подполковник Топилин. – На направлении Стопница – Сташув ИСы были, но нас там тоже малость потеснили. Хотя я даже точно не знаю, использовали ли немцы в боях эти свои тяжелые танки или нет.

– Сташув мы немцу не отдадим, – твердо сказал Павлов. – Я разговаривал с командующим фронтом. Он обещал выслать нам на помощь еще две танковые бригады – пятьдесят третью и пятьдесят вторую, – пояснил он, – и один полк тяжелых танков ИС. Одно плохо – мост через Чарну возле Ракова наши соседи из сто двенадцатой стрелковой дивизии взорвать не успели. Немцы их плацдарм заняли, и теперь придется как-то дорогу на Баранув на этом направлении перекрывать.

– Я разговаривал с начальником штаба сто двенадцатой дивизии, – ответил подполковник Топилин. – Он сообщил мне, что необходимые меры уже приняты и на тот участок отправлена восьмая гвардейская бригада противотанковой артиллерии под командованием полковника Чеволы. Она и будет вести оборону и дороги, и переправы через Чарну.

– Полковник Чевола? – спросил Шубин, который в последнее время находился постоянно рядом с Павловым. – Я слышал о нем.

– Еще бы не слышать, – улыбнулся Павлов. – Его бригаду всегда на самые тяжелые участки фронта бросают. И они всегда оправдывают свое гвардейское звание. Но я вот что тебе скажу, капитан. А вернее, предложу. Оставайся-ка ты у меня в полку. Я подам рапорт, чтобы тебя оставили у меня. Деревянко погиб, а мне, сам знаешь, сейчас без хорошего командира в разведке не обойтись.

Глеб опустил голову, не зная, что ответить на такое предложение. Теперь ему стало понятно, почему Павлов все время держит его рядом с собой. Видимо, присматривался. Хотя замена Деревянко у него была – лейтенант Микошин неплохо справлялся с обязанностями командира разведроты.

Шубин поднял голову и ответил:

– Разрешите отказаться, товарищ комполка. Я бы хотел вернуться в свою часть, в пятьдесят шестую танковую дивизию.

– К Слюсаренко, значит… – задумчиво глядя на Глеба, кивнул Павлов. Он минуту помолчал, потом, снова кивнув, словно приняв какое-то решение, сказал: – Ну раз такое дело, то тебе надо прямо сейчас переходить из моего полка в пятьдесят третью танковую бригаду и с ними немножко повоевать. Почему именно к ним я тебе предлагаю? Их соединение будет ближе всего к твоей бригаде. Не знаю, сможешь ли ты сразу от них попасть к Слюсаренко, время покажет. Немцы, сам видишь, не дают нам ни сна, ни отдыха. Но в любом случае две танковые бригады одной армии когда-нибудь и в каком-нибудь месте пересекутся.

* * *

К вечеру того же дня Глеб на машине Павлова выехал в расположение штаба 53-й танковой бригады, которая прибыла под Сташув для обороны городка.

– Пока что, капитан, будешь находиться в распоряжении третьего танкового батальона моей бригады, – узнав, что Шубин временно будет находиться в его бригаде, сказал полковник Архипов. – Они сейчас занимают оборону на правом фланге от Огледува. Вот и топай к ним. Капитан Мазурин скажет тебе, что делать.

– Разведка? – Мазурин поздоровался с Шубиным за руку. Его рукопожатие было крепким, как у человека решительного и уверенного в себе. – Разведка – это хорошо. Как видишь сам, наш батальон сейчас находится на самом уязвимом для немецкой атаки месте. Видишь ту дорогу? – Он указал Глебу на тракт, уходивший по широкой вытянутой долине в сторону Огледува, где засели немцы. – Она ведет до самого Сташува, и фашисты прекрасно об этом знают. Наверняка будут пробовать пробиться именно в этом месте.

– Вы уже знаете, какими силами они собираются прорывать вашу оборону? – поинтересовался Глеб.

Как опытный разведчик, он знал, что именно от собранных заранее сведений о планах и мощи врага зависит в том числе и то, как правильно держать оборону.

– Да какая там разведка! – махнул рукой Мазурин. – Мы только два часа назад прибыли на позиции. За два часа – что разведаешь? Нам сейчас главное – машины к бою подготовить. А разведка – она, конечно же, нужна, не спорю. Надо же узнать, что немцы нам готовят. Ты, капитан, пока что погуляй немного. Наш комбриг собирает командиров на совещание. А потом мы с тобой обсудим насчет разведки. Добро?

Мазурин спешно ушел, а Глеб решил ознакомиться с обстановкой на участке, посмотреть, как танкисты готовятся к бою. Танков, а это были в основном тридцатьчетверки, в бригаде было совсем немного.

– Эй, а ну стой! Ты кто такой? Что тут делаешь? – окликнули Шубина с одного из танков, мимо которого он только что прошел.

Глеб оглянулся и увидел, как с корпуса танка скатывается молодой мужчина в танкистском комбинезоне и решительно направляется к нему. Шубин спокойно ждал, когда тот подойдет.

– Капитан Шубин, разведка, – представился Шубин.

Танкист недоверчиво осмотрел Глеба с ног до головы и сказал:

– Что-то я тебя раньше не видел. Ты из какой бригады? Или к нам, новенький? Документы можно посмотреть?

– У вас все в батальоне такие бдительные? – улыбнувшись, спросил Глеб и протянул недоверчивому танкисту документы.

Тот их с серьезным видом изучил и, вернув, козырнул и представился:

– Младший лейтенант Оськин. Александр, – добавил он, смутившись. – Вы уж, товарищ капитан, не сердитесь, что я у вас документы потребовал. У нас сейчас сами знаете какая катавасия готовится. Кто знает, какую гадость немцы могут подкинуть? Фрицы шпионов и диверсантов запросто могут подослать. Поневоле приходится быть бдительным…

– Могут, – согласился Глеб. – Поэтому вы, Александр, правильно все сделали, увидев незнакомого вам человека, праздно шатающегося возле техники накануне немецкой контратаки.

– Разрешите идти, товарищ капитан? – козырнул танкист.

– Идите, младший лейтенант, – улыбнулся Глеб и хотел отправиться дальше, но его остановил Оськин.

– Разрешите задать вопрос, товарищ капитан?

– Задавайте.

– Вот вы, я так понимаю, к нам попали случайно. И наверняка не из тыла прибыли. Это по гимнастерке видно. Очевидно, недавно в бою побывали. Так?

– Так.

– Я хотел спросить – вы эти новые танки, которые все «Королевскими тиграми» зовут, видели?

– Видел, – ответил Шубин, и лицо его стало серьезным.

– Что, и вправду они такие огромные? Говорят, раза в два больше «Пантер».

– Больше «Пантер» и больше легких «Тигров» – это точно, – подтвердил Глеб. – Я их вот как тебя сейчас, так же близко видел. Огромные танки, эти «Тигры Б». А ты с ними разве еще не сталкивался? – удивился он.

– Не пришлось пока, – ответил младший лейтенант. – На направлении, с которого нас сюда перебросили, обычные танки были. Ходили слухи, что немцы и там должны были бросить в наступление тяжелые танки, но до этого дело не дошло. И знаете почему? – белозубо улыбнулся Оськин.

– Откуда же мне знать? – пожал плечами Глеб.

Танкист подошел ближе и, опершись спиной о стоявший рядом танк, достал портсигар с папиросами.

– Курите, товарищ капитан? – предложил он Глебу, а когда тот отказался, сам неторопливо закурил и сказал: – Я и сам не знал, да вот вчера разговорился с заместителем нашего комбата, с Ивушкиным. Он мне и рассказал, почему у немцев, которые так хвалились своими танками, не получилось их в бой сразу на всех направлениях кинуть. Оказывается, не такие уж они и надежные, эти махины…

– Что танки не такие непобедимые, как о них говорят, – это точно, – подтвердил Шубин. – Есть у них, несмотря на их непробиваемую обычными бронебойными снарядами броню, слабые места. Наша артиллерия их немало набила, когда они шли на Шидлув. Но я тебя прервал, извини.

– Да ничего, – добродушно отмахнулся Оськин. – Мне самому это дело интересно. Набили, говорите, хотя и непробиваемая у них броня? А куда попадали, не помните?

– Отчего не помню? Помню. Ходовая часть у них слабая. Как гусеницу повреждают, так они враз встают и уже не могут по песчаной рыхлой земле ползти…

– Вот-вот! – обрадованно проговорил танкист. – Именно по этой причине и не дошли некоторые танки до места боя. Разведка – не наша, а соседей – привела еще до начала немецкой атаки двух пленных. Они и рассказали, что в бой должны были вступить тяжелые танки, которые прибыли вместе с пятьсот первым танковым батальоном под командованием майора фон Легата на станцию Консуполь. Номер дивизии они не знали, но те новые тяжелые танки, что поступили в дивизию, своими глазами видели. Только вот на наше направление они не попали. Да и до Хмельника, как говорят, дошли не все. Часть их еще по пути сломалась, и немцам пришлось их ремонтировать. Так вот я что теперь думаю… – Оськин выбросил окурок себе под ноги и смял его подошвой ботинка. – Они эти танки небось уже отремонтировали и думают их против нас послать. Может такое быть?

– Может, – согласился Глеб. – И даже очень может, – добавил он. – Поэтому надо бы вашему командиру отправить к Огледуву разведку, чтобы уточнить, какими силами собираются немцы атаковать в вашем направлении. Сейчас, пока образовалось небольшое затишье и все – и мы и противник – готовимся к боевым действиям, самое время для разведки.

– И я так же мыслю, товарищ капитан. – За разговорами Оськин и Шубин не заметили, как к ним подошел заместитель командира батальона – капитан Ивушкин.

– Младший лейтенант Оськин, ваш танк уже готов для предстоящего боя? – строго спросил он у Александра.

Но того не смутила строгость начальства, и он отрапортовал:

– Так точно, товарищ гвардии капитан, танк Т–34–86 к ведению боя готов! Разрешите идти?

– Идите, Оськин, – многозначительно посмотрел на подчиненного Ивушкин.

Танкист убежал к своему танку и о чем-то стал разговаривать с членами своего экипажа.

– Хороший командир этот Оськин, – заметил капитан Ивушкин. – Только вот любопытный очень.

– Любопытство – не порок, если несет пользу и самому человеку, и окружающим, – ответил Шубин. – Он у вас бдительный парень. Остановил меня и строго потребовал предъявить документы. Молодец, одним словом.

– Вот ведь неймется ему, – проворчал Ивушкин, наблюдая, как Оськин со своим экипажем ползает по танку и чистит его броню.

Но Глебу было видно, что капитану было приятно, как отзываются о его подчиненном.

– Все это хорошо, но давайте вернемся к делу, – повернулся замкомандира батальона к Шубину. – Вы говорили о разведке в тылу врага. Я правильно понял?

– Да, сейчас самое время.

– У меня выставлены посты наблюдения, – сообщил Ивушкин. – До деревни недалеко – километра полтора, может, чуть больше. Эта лощина, – вытянул он руку перед собой, указывая направление на Оглендув, – выходит между двумя высотами как раз к деревне. Сейчас есть возможность подобраться к самому логову фашистов. Вот только не знаю, как сделать лучше – попробовать подъехать к ним на мотоциклах и легких танках и провести разведку боем или пройти прямо к ним в тыл. То есть в саму деревню? Как ты считаешь? – переходя на ты, спросил Ивушкин.

Глеб на минуту задумался, а потом сказал:

– Все зависит от того, какие сведения необходимо получить. Если хотите попробовать вытянуть противника из норы и узнать о его готовности к предстоящей атаке, то лучше провести разведку боем. Но на данном этапе, когда фашисты еще не готовы к наступлению…

– А как узнаешь, готовы они или нет? Они тебе докладывать не станут, когда им начать наступление, – заметил Ивушкин.

– Им и не надо докладывать, – усмехнулся Шубин. – Если бы они были готовы наступать, то уже начали бы обстреливать вас и с воздуха, и с помощью артиллерии.

– Артподготовка… Ну да, верно. Так думаешь, что стоит сходить к ним в гости?

– Думаю, стоит. Тем более что есть у меня подозрения, что именно на вашем направлении фашисты захотят применить свои тяжелые танки.

– «Королевские тигры»?

– Да. Я думаю, что надо бы уточнить их количество, чтобы не было никаких неожиданностей. Я смотрю, танков в вашем батальоне не так уж и много.

– Немного, – согласился Ивушкин. – Потрепали нас немцы под Львовом. Да и в предыдущем бою – на направлении Стопница – Сташув – были потери.

– Говорили, что вы до самого Кракова успели добраться. – Глеб с интересом посмотрел на Ивушкина.

– Было дело, – улыбнулся он, но улыбка тут же пропала. – И хорошо, что вернулись обратно. Наш командующий фронтом словно чувствовал беду и приказал быстро возвращаться на плацдарм. Что мы и сделали. Еще один день промедления, и нам бы хана была.

– Немцы готовили вам ловушку? – догадался Шубин.

– Точно так, – покивал Ивушкин. – Один немецкий офицер, которого взяли в районе Казимежа Велька, рассказал, что в планы Харпе входило отрезать нашу бригаду от остальных сил и уничтожить. Сам понимаешь, какая катастрофа бы тогда случилась. У нас на плацдарме и так не много танковых дивизий переброшено, а если бы еще и нас немцы перебили… – вздохнул он, нахмурился и задумался о чем-то.

– Так что насчет того, чтобы сходить в разведку? – прервал его размышления Шубин.

– А вот давай мы с тобой это дело и обдумаем, пока наш командир батальона на совещании у комбрига, – ответил Ивушкин и предложил: – Идем, спрячемся в тени. Такие важные дела, как разведка, стоя не решаются. В ногах, как говорят, правды нет.

– Ну это как сказать, – усмехнулся Шубин. – Мои ноги, например, помогают мне эту правду раздобыть в тылу врага.

– Ага, и руки, и ноги, но прежде всего голова, – согласился с ним Ивушкин, усаживаясь на траву. – Вот и скажи мне, что у тебя на уме. Сдается мне, что ты в нашей бригаде неслучайно появился.

– Да нет, случайно, – рассмеялся Шубин.

– Ну, во всяком случае, все, что ни делается, то к лучшему, – заметил Ивушкин. – У нас в батальоне разведка, конечно же, и своя есть, но не такая опытная, как хотелось бы. Опытных разведчиков за два с половиной года войны поубавилось. Много новых людей пришло. Стараются, конечно, но и ошибок немало делают. А ты, как я понял со слов командира батальона, с начала войны в разведке.

– С начала, – подтвердил Глеб.

– Вот и возьми на себя труд и помоги нам узнать, что у немцев в планах на нашем участке. Много ли у них новых тяжелых танков, которые они, я так понимаю, обязательно на нас опробуют.

– Опробуют, можете не сомневаться, – кивнул Шубин. – И танки эти серьезные. Их броню даже ЗИС–2 и ЗИС–3 в лоб своими снарядами в пятьдесят семь миллиметров не смогли пробить. Да и семьдесят шестой их не берет. Разве что в лоб и с самого близкого расстояния.

– Слышал такие дела, – нахмурился Ивушкин. – Вот в том-то и проблема, что у нас практически все тридцатьчетверки, а их всего у нас восемь штук, под семьдесят шестой миллиметр. Да вот разве что у младшего лейтенанта Оськина пушка на восемьдесят пять миллиметров. Всего девять серьезных танков мы можем противопоставить немцам. Правда, у соседей – пятьдесят второй и пятьдесят первой танковой бригады – танков побольше нашего, но нам от этого не легче. Первый удар на себя принимаем все-таки мы, – вздохнул Ивушкин и замолчал.

– Сходить к немцам в Огледув не проблема, – немного помолчав, заговорил Глеб. – Был бы отдан приказ, а остальное – дело техники и умения. Я так думаю, что чем раньше мы узнаем о планах гитлеровцев, тем лучше подготовимся к обороне.

– Это и я знаю, – кивнул Ивушкин и встал, заметив бегущего к ним Свердликова – вестового командира батальона Мазурина.

– Срочно к командиру, товарищ капитан! – крикнул он еще издалека. – И разведку с собой прихватите.

Свердликов развернулся и умчался обратно.

– Ну вот и решим сейчас все, – отряхиваясь от налипшей сухой травы, сказал Ивушкин.