Как и предполагал Глеб, Мазурин приказал ему взять с собой пару разведчиков и, как только стемнеет, подобраться как можно ближе к Огледуву.

– Было бы неплохо и в саму деревеньку попасть, чтобы уж точно узнать, что и как. Но если что, не рискуйте, – наставлял он Шубина. – Если вы не вернетесь, то вторую группу мне туда высылать будет не резон. Немцы, обнаружив вас, будут настороже. А значит, ничего толкового мы не узнаем. Если получится – идите в деревню, а нет – добудьте языка. Только такого, который в курсе планов своего командования, а не Тяпкина-Ляпкина, который наврет мне с три короба. Да что я тебя учу, ты и сам лучше меня свою работу знаешь!

Глеб взял с собой двух бойцов, которые выполняли в бригаде функции разведчиков и которые показались ему наиболее толковыми – сержанта Артемьева и красноармейца Титова. Едва стало темнеть, они по дороге вышли к краю лощины и свернули налево, к одному из холмов, в километре от которого находилась деревня. До самого Оглендува участок был практически без деревьев, и пройти незамеченными было сложно.

– Наверняка немцы выставили посты по всему периметру, – заметил Артемьев.

– Есть предложения, сержант? – спросил Глеб, хотя уже и сам решил, как им следует действовать дальше. Сама местность подсказывала ему идею, но он, как опытный командир, всегда предлагал своим разведчикам проявить инициативу и высказать свое мнение.

– Есть, – ответил Артемьев и, указав на стоявшие на полях стога сена, добавил: – Доберемся ползком до вон того стога, а потом можно короткими перебежками от одного стога к другому добраться до кустов, что примыкают вон к тем деревьям.

– Разумно, – кивнул Шубин и, посмотрев на Артемьева, спросил: – А если в кустах немецкий дозор? Тогда он нас на раз-два заметит…

– Так ведь темно, – высказался Титов. – Как заметит-то?

– А ну-ка, держи, – протянул Глеб бойцу бинокль. – Глянь, видно чего?

Титов, приложив окуляры к глазам, долго всматривался в местность.

– Видно, – нехотя признался он, возвращая бинокль Шубину. – Не то чтобы все видно, но если мы будем двигаться, то нас точно можно будет рассмотреть. Месяц, так его за ногу, очень уж ярко светит сегодня.

– Вот и я о том, – кивнул Глеб. – А потому мы к тем кустам не пойдем, а поползем, присыпав себя сеном. Поползем осторожно и неторопливо и доберемся до тех кустов с двух сторон. В нашем случае, когда вся местность даже в темное время суток хорошо просматривается, переть напролом, да еще и короткими перебежками, никак нельзя. А в целом идея правильная, – добавил он, чтобы подбодрить малоопытных разведчиков.

Еще час ушел на то, чтобы пробраться до намеченного кустарника. Глеб оказался прав. Едва он подполз к кустам чуть ближе, как заметил шевеление веток, и подал знак Артемьеву и Титову о том, что впереди залег немецкий дозор. Те поняли и, разделившись, стали обходить опасное место, намереваясь зайти с тылу и напасть на дозорных сзади. Их маневр удался, и вскоре в их руках оказались два немецких солдата. Автоматы и другое оружие, которое при них было, разведчики отобрали, а рты заткнули кляпами из тряпок. Мало ли что, вдруг плененным немцам вздумается крикнуть, чтобы предупредить другой дозор, нахождение которого поблизости нельзя было исключать.

– Какая часть? – поинтересовался Шубин у одного из немцев, но кляп вынимать не стал, а просто ловко и быстро обшарил карманы сначала у одного, а потом и у второго немца. – Знакомый мне уже шестнадцатый танковый, – усмехнулся он, изучив документы солдат. – Ну что ж, кто из вас хочет мне что-то рассказать? – спросил он по-немецки и посмотрел на пленных. – Никто, – вздохнул он и вынул нож.

Потом, взяв одного дозорного за воротник, поднял его с земли и сделал вид, что хочет отвести подальше в кусты и там убить. Сам же при этом посматривал на лежащего на земле молодого немца. Тот шевельнулся и что-то промычал или простонал.

– Что? – Глеб низко нагнулся к нему и, увидев во взгляде смятение и страх, спросил: – Ты что-то хочешь сказать?

Немец закивал. Глеб передал стоявшего немца Артемьеву и кивком приказал отвести того в сторону и убить, а сам, присев возле второго дозорного на корточки, вынул кляп из его рта.

– Я скажу все, что вы хотите узнать, – испуганно залепетал немец, посматривая в ту сторону, куда увели его товарища. – Но вы не должны меня убивать. Я все, что знаю, расскажу. Спрашивайте.

Глеб стал задавать вопросы, а немчик старательно и торопливо на них отвечал. Настолько торопливо и не задумываясь, что Глебу показалось, будто большинство своих ответов он дает только для того, чтобы создать видимость своей осведомленности.

– Не нравится мне, что он такой разговорчивый, – заметил Шубин вернувшемуся из соседних кустов Артемьеву. – Говорит, что в деревне стоит только порядка двадцати «Пантер», которые и будут участвовать в контрнаступлении. Спросил его про тяжелые танки, говорит, что они есть, но их мало. Говорит, что много танков сломалось во время перехода от станции разгрузки до Хмельников, а часть была потеряна во время боев за Шидулув. Но это я и без него знаю. Что-то тут не вяжется.

– Думаете, врет поганец? – Артемьев присел рядом с Глебом и демонстративно выставил перед собой нож.

Немец с ужасом посмотрел на нож и снова что-то начал быстро-быстро говорить.

– Что он лепечет? – поинтересовался Титов, который, пока Шубин был занят допросом, следил за их безопасностью, а теперь подполз ближе.

Глеб не ответил, он слушал, что ему говорят, и сам задавал вопросы, а потом, засунув немцу в рот кляп, махнул на него рукой.

– Теперь он говорит, что тяжелых танков – одиннадцать штук, и просит, чтобы его не убивали. Мол, он всю правду сказал, а больше ничего не знает.

– Так что, поверим или проверим? – спросил Артемьев.

Глеб, немного подумав, ответил:

– Проверим. Такие вещи лучше проверять. Но в деревню не пойдем. Слишком уж сейчас опасно это делать, а нам с вами обязательно надо вернуться. Рации у нас нет, чтобы сведения передавать. Придется нам еще одного фрица раздобыть. И в этот раз кого-нибудь повыше званием, чем рядовой.

Поразмыслив, послушав и понаблюдав за окрестностями, Глеб все-таки решил, что им следует подойти поближе к деревне.

– Хотя бы еще немного надо пройти вперед. Думаю, что все танки, какие у немцев имеются, в деревне расположиться не могут, а значит, есть какие-то части и за Огледувом. Слышите? – тихо спросил он.

Артемьев и Титов прислушались и услышали тихие, едва слышимые голоса: кто-то переговаривался неподалеку от них. Тихо ступая и часто останавливаясь, чтобы прислушаться и самим себя не выдать, разведчики направились в ту сторону, откуда раздавались голоса, и через пару сотен метров под прикрытием кустов и редких деревьев вышли к поляне. На ней, практически не замаскированные, а лишь слегка прикрытые ветками, стояли несколько огромных тяжелых танков, рядом с которыми расположились на ночь их экипажи. Танкисты еще не спали, о чем-то переговаривались друг с другом. Но несмотря на то, что ночи уже были прохладными, костров они не разжигали. Наверно, боялись демаскировать себя и свою технику.

Глеб подал знак замереть и начал прислушиваться к разговору немецких танкистов. Минут через двадцать или около того он подал знак отползать назад. Когда очутились на том же месте, где оставили связанным молодого немчика, Глеб тихо сказал:

– Немец, похоже, не наврал. – Он кивнул в сторону пленного. – Тяжелых танков, как он и говорил, одиннадцать. Два из них еще чинят, а потому до конца починки – а это займет примерно сутки, по словам немецких танкистов, – наступления не планируется. Так что можем спокойно отправляться домой.

– А этого – с собой? – спросил Артемьев, указывая на пленного.

Глеб задумался, но ненадолго.

– Этого мы к его товарищу присоединим. Ветками закидаем, чтобы смена, которая придет их менять, не сразу трупы обнаружила.

Так и сделали. Обратно, до холма у лощины, добрались намного быстрее. Теперь за разведчиками на этом участке следить было некому, немецкий дозор был ими снят, вот и двигались не ползком, а, как первоначально предлагал Артемьев, короткими перебежками от стога к стогу. Ивушкин и Мазурин уже ждали их и сразу же забросали вопросами.

Глеб доложил об обстановке и добавил:

– Танки, как вы и предполагали, пойдут по дороге, что ведет через лощину к Сташуву. Если немец прорвет вашу оборону, то остальным частям будет уже сложнее его остановить.

– Это нам и так ясно, – сняв шлем, почесал лоб Мазурин. – Вопрос – как остановить их еще на подходе к лощине – стоял сегодня в повестке совещания у комбрига. Решение принято. Будем устраивать врагу ловушку. Но это уже наше, а не разведки дело, где и как проводить операцию. Меня беспокоит другое: как эффективно выбить тяжелые танки, которые немцы наверняка пустят вперед, как таран, против нашей обороны. Калибр орудий у нас на тридцатьчетверках в основном семьдесят шестой, а он, как известно, их броню не берет.

– Надо задействовать на переднем крае защиты танк Оськина, – предложил Ивушкин. – Уж его-то пушка возьмет толстую броню. Не может не взять, – стукнул он кулаком по ладони.

– Танк мы, конечно, задействуем, – нахмурился Мазурин. – Но он у нас один. Ну подобьет он парочку «Королевских тигров», а что потом? Немцы его по огневым вспышкам вычислят и в первую очередь будут стараться уничтожить как досадное препятствие. Тут нужен какой-то другой подход… Капитан? – Мазурин посмотрел на Шубина, ожидая, что тот предложит им какую-нибудь стоящую идею.

Глеб ответил не сразу. Не зная, что сказать, предложил наобум:

– Может, нам, пока немцы не начали наступление, украсть у них их королевское величество да потренироваться на нем? Кто знает – вдруг выясним, какие у него еще слабые места, кроме ходовой части?

Ивушкин и Мазурин переглянулись, и командир батальона сказал:

– Идея неплохая, но сырая. Как ты себе, капитан, представляешь такой пассаж? Угнать тяжелый танк под самым носом у фрицев – это тебе не к теще на блины сходить. Хотя и там всякое случается, – хохотнул он. – Думаешь, это возможно?

Глеб пожал плечами. Он и сам не ожидал, что предложит нечто этакое, из ряда вон выходящее. Как и не ожидал, что его предложением заинтересуются и даже начнут всерьез задумываться об осуществлении этой его полубезумной идеи.

– В принципе, если все как следует продумать и учесть все случайности и повороты, то, думаю, попробовать стоит, – произнес он задумчиво. – По крайней мере, я знаю, что такие случаи на фронте случались, и не один раз.

– Продумать – это хорошо сказано, – усмехнулся Мазурин. – Только вот времени долго продумывать у нас нет. Сам ведь говоришь, что через сутки начнется контрнаступление.

– До утра я попробую что-нибудь придумать, – сказал Шубин. – Тем более что у меня уже появилась идея. Пока еще нечеткая, но если все детали как следует обмозговать… Думаю, что затея с танком должна получиться. А почему бы и нет?

– Давай, думай. Как надумаешь, так сразу мне свой план и выкладывай. А потом пойдем с ним к комбригу. Архипов у нас командир толковый. Если твоя идея ему понравится, то поможет чем сможет. Думай, но побыстрее. До утра времени мало. Часу тебе хватит на обдумывание?

– Думаю, что хватит, – кивнул Глеб. – Но мне бы листок с карандашиком. Мои запасы давно закончились, – похлопал он по своему планшету.

– Ивушкин, дай капитану все, что ему требуется, и вместе с ним помозгуйте, как его затею лучше провернуть, – скомандовал Мазурин своему заместителю. – Одна голова – хорошо, а две – лучше, – добавил он и вышел из штабного блиндажа.

– Ну, выкладывай свою идею, будем думать. – Ивушкин протянул Глебу лист бумаги и карандаш и подкрутил лампу.

Свет стал ярче. Глеб, положив бумагу на ящики, которые служили столом, начал что-то рисовать на ней. Ивушкин молчал и только внимательно наблюдал. Он понимал, что Глебу нужно время, чтобы собраться с мыслями и нарисовать какую-то схему или, может, подробную карту чего-то, чтобы объяснить свой замысел.

– Ну вот вроде бы все, – прервал свое занятие Глеб.

Он указал Ивушкину на листок с нарисованной картой и какими-то стрелочками на ней и стал объяснять:

– Вот смотри, что получается. – Он указал кончиком карандаша на листок. – Это – место на краю лощины, где мы с Артемьевым и Титовым сегодня уже побывали. Вот тут – у немцев был дозор, который мы убрали. Кто знает, когда фрицы хватятся своих. Когда у них смена караульных проходит, я не уточнял. Не до того было. Да и вернуться обратно в то место в наши планы тогда не входило.

– Ты хочешь сказать, что даже если мы сегодня ночью туда успеем вернуться, то там вполне может быть снова выставлен дозор? – решил уточнить Ивушкин.

– Может, будет, а может, и нет. Но для нас это сейчас не так уж и важно, – ответил Глеб. – Даже если он там есть, то они все равно отвлекутся. Но об этом я чуть позже расскажу. Пойдем дальше. Как я уже на основной карте показывал, когда докладывал о ходе разведки, вот в этом месте, в рощице, немцы припрятали несколько тяжелых танков. Сами они сейчас собираются поспать и набраться сил, что вполне естественно для таких любителей порядка и расписания, как немцы.

Ивушкин рассмеялся и сказал:

– Это точно – порядок и расписание они любят до такой степени, что пока свой утренний или вечерний кофе не выпьют – в атаку не пойдут.

– И эта их особенность нам только на руку. Пускай спокойно ложатся спать, – улыбнулся Шубин. – Пока они будут спать, я с одним из экипажей проберусь поближе к рощице. Лучше всего будет пройти до нее не по лощине, а в обход. Вот тут. – Глеб на своем плане прочертил стрелку, показывая, как он собирается идти.

– Тут болото, – подсказал Ивушкин. – Ты собираешься идти по нему?

– А почему бы и нет? – посмотрел на него с улыбкой Шубин. – Может, времени это займет чуть больше, но зато уж с этой-то стороны немцы никого не будут ожидать. Какой нормальный человек пойдет ночью через болото?

– А пройдете? – засомневался Ивушкин.

– Рискнем, – решительно кивнул Глеб. – Во всяком случае, опыт перехода по болоту я имею. И ночью тоже приходилось переправляться.

– Ну хорошо, можно попробовать, – посомневавшись, согласился Ивушкин. – Давай дальше излагай.

– Как только мы подойдем ближе к немцам, я запущу ракету…

– Так фрицы же ее увидят! Не все ведь спать будут, – удивленно посмотрел на Шубина замкомбата.

– Ну это не беда, – хмыкнул Глеб. – Времени поразмыслить и отреагировать у них все равно не будет. Потому, как только я подам сигнал, ваша мотопехота должна будет отвлечь их на себя – немного покататься вокруг холмов и стогов и пострелять в сторону рощицы. Можно парочку танков к операции привлечь, чтобы погрохотали неподалеку. Не обязательно подъезжать близко. Главное, чтобы немцы слышали лязг и грохот.

Ивушкин быстро сообразил, что было на уме у Шубина, и, усмехнувшись, сказал:

– Сонные фрицы наверняка начнут паниковать и думать, что мы начали наступление. Отвлекутся, чтобы дать отпор… Но постой, а если они вздумают в танки свои забраться и двинуть на нас?

Глеб задумался. Такого варианта развития событий он не предусмотрел.

– Приказ им может отдать только офицер, – наконец сказал он. – Придется мне как-то решать этот вопрос. Хотя погоди…

Шубин снова задумался, а потом сказал:

– Паника среди танкистов нам будет только на руку. В темноте, да еще и в полусонном состоянии, не очень-то разберешь, где свои, а где чужие. Я пока еще не знаю, но попробую уже там, на месте, что-то предпринять, чтобы немцам и в голову не пришло воспользоваться танками. – Глеб многозначительно посмотрел на Ивушкина.

– Ты эту кашу заварил, на тебе и ответственность, – ответил тот. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. В конце концов, ты рискуешь больше остальных. Но суть я понял. Мы тревожим немцев, чтобы они хотя бы на несколько минут отвлеклись от своих машин, а ты тем временем, воспользовавшись моментом, вместе с нашими танкистами угонишь один из их танков…

– Да, я выеду на танке из рощи прямо навстречу вашей мотопехоте и через поля, лавируя между холмами, доберусь до дороги, а там уже и до наших позиций недалеко, – закончил Глеб мысль Ивушкина.

– Все хорошо, но очень уж рискованно, – покачал головой помощник комбата. – Ну, да кто не рискует, тот не знает, получится у него или нет. А потому – пойдем к Мазурину. В конце концов, не нам с тобой решать, подходит твой план или нет.

Командиру батальона идея Шубина понравилась, и они вдвоем отправились к полковнику Архипову.

– Полковник спит, – сообщил им его адъютант. – Он двое суток не отдыхал. А ну как завтра бой?

– Разбуди, – настойчиво потребовал Мазурин. – Скажи, что дело особой важности и секретности. Да и не будет завтра никакого наступления.

– Много вы знаете… – недовольно проворчал лейтенант, но будить полковника все же пошел.

Архипов вышел и, кивнув Мазурину, с интересом посмотрел на Шубина.

– А, разведка, – сказал он и зевнул. – Я так понимаю, что именно тебе обязан своим пробуждением. Но не смущайтесь, – махнул он рукой, заметив, что Шубин опустил голову. – Я и так не спал. Лежал, думы разные одолевали. Говорите, что там у вас за секретное и неотложное дело.

Мазурин, как командир, изложил план, предложенный Шубиным.

– Сыровата немного твоя идея, – заметил Архипов. – Но выбора у нас нет. Если добудете танк, – он посмотрел на Глеба пристальным взглядом, – будет тебе звезда Героя и новое звание в придачу. Ну а если нет…

– На нет и суда нет, товарищ гвардии полковник, – ответил Шубин.

Архипов покачал головой и, отвернувшись от подчиненных, прошелся по землянке. Он долго стоял, обдумывая что-то, а когда повернулся, сказал:

– Ладно, черти, действуйте. Как говорят – или пан, или пропал. Дам я вам роту мотопехотинцев. А насчет танкового экипажа ты, Мазурин, сам побеспокойся. Сам понимаешь, немецкий тяжелый танк – это не наша тридцатьчетверка. Подбери ребят посмекалистей, с опытом. А ты, капитан, – Архипов серьезно посмотрел на Шубина, – смотри у меня. Головой за каждого танкиста отвечаешь. У нас перед немецким контрнаступлением каждый член экипажа на счету. Нет экипажа – нет танковой единицы. Понял мою мысль?

– Так точно, товарищ гвардии полковник, – так же серьезно ответил Глеб.

Подозвав адъютанта, Архипов велел позвать к нему командира одной из мотострелковых рот.

– А вы идите, – отпустил он Мазурина и Шубина. – Я сам переговорю с Рыжовым. Когда хотите начинать операцию? – уточнил он.

– Сразу, как только все будет готово. Примерно через час, – ответил Мазурин, посмотрев на часы.

– Держите меня в курсе событий. Впрочем, я и сам теперь не усну. Подойду к тебе, Мазурин, через час. Доложишь мне, что к чему…

– Ну и как, утвердили? – нетерпеливо поинтересовался Ивушкин у своего командира, когда он и Шубин вернулись от Архипова.

– Утвердили, – ответил Мазурин. – Теперь давай с тобой подумаем, кого нам с капитаном отправить. Нужен опытный механик-водитель, стрелок, заряжающий… В общем, кого ты можешь предложить?

– У нас все опытные, – растерялся Ивушкин. – Любого возьми, хоть экипаж Оськина, хоть экипаж Николая Карпенко.

– Нет, эти экипажи я трогать не буду, – покосился на Шубина Мазурин. – Мало ли как дело повернется, а мне еще оборону держать. Нет, только не экипажи Оськина и Карпенко.

– Тогда пускай с ним экипаж Сорокина идет, – предложил Ивушкин. – У них механик-водитель Кайгородов из Тулы – мастер на все руки. Он тебе любую машину починит, если что с ней не так.

– Согласен, Кайгородов хорош, – не раздумывая ответил Мазурин. Он повернулся к Шубину и сказал: – Вот экипаж Сорокина и пойдет с тобой. Ребята в основном молодые. Самому старшему – Кайгородову – двадцать девять.

– Это хорошо, что молодые. Через болото идти – силы понадобятся, – одобрительно кивнул Глеб.

– Иди, буди сорокинцев, – приказал Мазурин Ивушкину. – Так, разведка, а ты мне теперь скажи, что тебе с собой, кроме моих ребят, еще понадобится.

Глеб перечислил все необходимое для осуществления своего плана и добавил:

– Много, как видите, не прошу. Через болото лучше налегке идти. Все, что нужно, при необходимости будем добывать на месте.

Пока ждали танкистов, обсудили еще пару важных вопросов и сделали несколько уточнений по карте.

– Ну вот теперь я вижу, что в теории твой план неплох. Посмотрим, как оно будет на практике, – подводя итоги, заметил Мазурин.

– На практике все будет зависеть от слаженности и быстроты действий нашей и вашей группы, – ответил Шубин. – Ну и, конечно, от удачи.

– Может, все-таки возьмете рацию и по ней передадите сигнал к началу нашей атаки? С ракетой хоть и будет быстрее, но ракета – это дело такое…

Глеб задумался, решая вопрос насчет рации, но потом все-таки отказался от нее.

– Нет, рация все-таки вес немаленький имеет, а нам, кроме нее, еще пулемет на себе тащить. Если выбирать между тем и другим, то я выбираю пулемет. А насчет ракеты мы уже говорили. Если мотострелковая рота будет стоять наготове неподалеку от нужного места, то для немцев ее нападение и так будет полной неожиданностью.

– Вызывали, товарищ капитан? – Из темноты к Шубину и Мазурину шагнул высокий танкист.

За ним в свет костра вышли еще трое в танкистских комбинезонах и шлемах.

– Это и есть Сорокин. Подходите ближе, – позвал их Мазурин. – Садитесь, есть разговор. С капитаном Шубиным вы знакомы?

– Виделись, – ответил за командира невысокий и коренастый танкист, выглядевший старше всех. Шубин понял, что это и есть тот самый механик-водитель Кайгородов из Тулы.

– Виделись – несерьезно. Теперь знакомьтесь ближе, Кайгородов, – ответил Мазурин. – Сегодня будете выполнять задание под его командованием.

– Так мы ведь не разведка, – удивился другой танкист. Судя по внешности – самый молодой из всего экипажа.

– Советский танкист, Сливаков, обязан уметь все, чего от него может потребовать родина на войне, – строго заметил Мазурин. – Сегодня от тебя требуется быть разведчиком, а завтра пехотинцем или артиллеристом. Вот и будешь тем, кем тебе командиры прикажут. Ясно?

– Так точно, – козырнув, весело и молодцевато ответил Сливаков и добавил для Шубина: – Выполняю обязанности радиста-пулеметчика.

– Гварители – заряжающий на танке Т–34–76, – приложил руку к шлему танкист с большим носом и черными густыми бровями, явно выдававшими в нем жителя Грузии.

– Капитан Шубин, – ответил Глеб и уточнил: – Глеб Шубин.

– Что от нас требуется? – Сорокин посмотрел сначала на Мазурина, а потом на Глеба.

– Пойдете с капитаном в тыл к немцам, – произнес Мазурин. – Впрочем, пускай капитан Шубин сам вам объяснит суть вашего с ним задания.

Когда Глеб закончил говорить, установилась тишина.

– Вопросы есть? – Мазурин посмотрел на подчиненных.

– Никак нет, товарищ командир батальона, – ответил Сорокин.

– У меня есть, – поднял руку Гварители. – Зачем нам пулемет с собой тащить через болото, если на немецком танке и свой пулемет имеется?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Шубин. – Можно было бы, конечно, пулемет с собой и не брать, но так как мы с вами пока еще не знаем, сколько фашистов находится в данной рощице и по соседству с ней, то лучше не рисковать. Пулемет – это наш с вами билет на танк. Да и потом: когда начнем прорываться к нашей мотопехоте, пулемет на башне нам не помешает… Как думаете, лейтенант? – обратился он к командиру танка.

– Думаю, что мысль правильная, – кивнул Сорокин. – Как говорится, один пулемет на танке хорошо, а два – лучше, – улыбнулся он.

– Пришел Рыжов, – наклонившись к Мазурину, сказал его вестовой.

В свете костра появился средних лет невысокий и худой лейтенант и, козырнув, обратился к Мазурину:

– Товарищ капитан, прибыл в ваше распоряжение по приказу полковника Архипова.

– Вам уже объяснили вашу задачу? – сразу же спросил Мазурин.

– Так точно. Мои ребята уже готовят мотоциклы.

– Знаю, лейтенант, что вы уже не раз участвовали в ночных боях, но не на технике. Как думаете, получится у вас покататься у немцев под носом при свете луны? Правда, никакой особой романтики я вам не обещаю…

– По дороге нет проблем покататься, – усмехнулся лейтенант. – А вот по полю и холмам – сомневаюсь. Сами ведь знаете, что почва тут песчаная и техника буксует. Правда, мотоциклы – это не танки, они намного легче, но все же…

– А если снять коляски? – спросил Шубин. – Я думаю, что маневренность в этом случае повысится. Да и проще будет выбраться, если вдруг мотоцикл забуксует.

– Дело, – кивнул, соглашаясь, Рыжов. – Только тогда мы уменьшим боевой состав.

– Ничего страшного, – заметил Глеб. – В вашу задачу не входит вступать в бой с немцами. В конце концов, можно просто, добравшись до ближайшего к немцам холма, спешиться, оставить технику и пробежать вперед по полю, занять удобные для ведения боя позиции. Постреляли в одном месте, сменили место – постреляли в другом.

– В принципе, если на мотоциклах без люлек передвигаться, то можно даже и не спешиваться, – обдумав предложение Шубина, сказал лейтенант Рыжов. – По движущейся мишени труднее попасть, чем по лежащим на одном месте солдатам.

– Это уже ваше дело, как вы будете проводить отвлекающий маневр. – Мазурин встал, увидев, что к костру подошел Архипов. Следом за ним встали и остальные.

– Сидите, чего уж там, – махнул рукой полковник. – Все вопросы решили? – посмотрел он на Шубина.

– Да, почти все. Осталось согласовать с капитаном Мазуриным, какие танки будут выполнять обязанность статистов в нашем спектакле. Впрочем, этот вопрос он может решить и без моего участия.

– Решим, не переживай, капитан, – усмехнулся Мазурин. – Устроим немцам такой концерт, что в пляс пойдут. Ну а если серьезно, то удача нам всем не помешает.

– Это точно, – кивнул Архипов. – Я пока что командованию о наших делах не докладывал. Все никак не решусь созвониться со штабом армии. Но рано или поздно мне все равно придется докладывать Рыбалко о нашей авантюре с танком. Так что если дело прогорит или, не дай бог, мы своими выкрутасами заставим немцев начать наступление раньше, чем мы сами к нему будем готовы… Не сносить головы ни мне, ни вам. Понимаете вы это?

– Понимаем, товарищ полковник, – ответил Мазурин. – Но у нас нет времени, чтобы спрашивать разрешения у командующего. Они там не на передовой и могут сказать, что надо подумать или что вся эта затея ни к чему хорошему не приведет. А нам как быть? Как-то ведь надо от этих «Королевских тигров» отбиваться!

– Да, тут вопрос пока открытый – как отбиваться, – вздохнул Архипов. – Я читал донесение в штаб армии от полковника Калинина, который командовал истребительными батареями под Шидлувом. Он пишет, что единственным пока что известным ему слабым местом танка является ходовая часть. Да, он подтверждает, что во время боя были подбиты несколько тяжелых «Тигров», и какие-то из них, по его утверждению, даже сгорели. Но вот куда именно были попадания в эти сгоревшие танки, он сказать не может. Вся техника осталась на поле сражения, а в Шидлуве сейчас немцы.

– Я слышал, что если попасть между корпусом и башней… – начал говорить молодой Сливаков, но Мазурин его перебил:

– Говорят, на горе кур доят, Сливаков. Если попасть в щель между корпусом и башней, то любой танк от этого загорится. Только ведь не всегда такой меткий выстрел выходит. Так попасть – это надо еще умудриться… Я правильно говорю, Сорокин?

– Точно так, товарищ капитан, – ответил командир экипажа.

– Ну раз всем все понятно, то пора, ребятки, выдвигаться. – Архипов встал и подошел к Шубину. – Иди, капитан, и вернись на коне, а не на щите. Нам сейчас твоя авантюра, хотя и рисковая она, ой как нужна. Вернее, не она сама, а ее положительный результат. Чтоб уж если будут меня бить в штабе армии за такое самоволие, то хоть бы чтобы не зря били, – протянул он руку Шубину.

Глеб не стал ничего говорить в ответ на эти слова, а только крепко пожал широкую ладонь полковника. Он и сам понимал, что его затея с похищением танка и впрямь была больше похожа на авантюру, чем на серьезное боевое задание. Но он отчего-то верил, что у него все получится. Верил не безоглядно и бездумно, а выверенно, понимая, что на кону стоит не только его, Шубина, жизнь, но и жизни людей, которые сейчас находились вокруг него и которые поверили ему. Поверили в его способности и опыт разведчика. В то, что у него все получится. И он теперь ответственен за них и за их жизни, а кроме того, и за свою честь. Ведь если он погибнет или вернется, но без танка, – это будет катастрофой для всего батальона Мазурина и даже для всей бригады Архипова. Возможно даже, для всего Сандомирского плацдарма.