С того времени, как Шубин попал в один из полков 59-й гвардейской стрелковой дивизии, которые отражали натиск немцев на направлении Стопница – Сташув, прошло три дня. О том, чтобы пробиться к своей танковой бригаде, пришлось временно забыть. Фашисты не переставали подбрасывать свежие резервы и атаковать, а наши части отражали их атаки на всей линии обороны на этом участке. Порой бои длились без перерыва по нескольку суток. И в этом аду не было никакой возможности передвигаться куда– либо, как только наступать вперед, на запад, или откатываться на восток, в сторону Вислы.

Приходилось воевать там, куда привела Глеба фронтовая дорога, очередная в череде таких же невероятно длинных и таких же непредсказуемых дорог. Подполковник Павлов в полку, где Деревянко был командиром разведроты, принял Шубина так, словно он был направлен непосредственно к нему в полк, и сразу же привлек его к очередному заданию.

– У меня, капитан, как ты сам понимаешь, сейчас каждый человек на счету, а направление у нас – горячее. Немец жмет, не ослабляя натиска. Так что ты для меня как манна небесная. Вот и будь другом, сходи к фрицам в тыл и узнай, что у них на уме. У меня людей и снарядов – постоянная нехватка. Надо что-то решать. Иначе посыплемся, как песок в реку.

Подполковник был прав. Немцы и вправду не давали его полку отдыха и все пытались теснить и отодвигать его части к востоку. Приказ есть приказ, и неважно, от какого командира он поступил – от твоего непосредственного начальника или от чужого.

– Ну, старший лейтенант, советуй, куда нам лучше выдвинуться, – обратился Глеб к Деревянко. – Это твой участок, значит, тебе лучше знать, где на нем языки водятся.

– Языки водятся по всему фронту, – усмехнувшись, ответил Деревянко. – А вот нужные для нас сведения мы сможем раздобыть, только когда проберемся поглубже в тыл. В сторону Хмельника, думаю, самое верное будет сходить.

– Тогда собирай группу, и выдвигаемся, – скомандовал Шубин и стал изучать карту местности, чтобы лучше узнать маршрут, по которому им придется идти.

Было решено, что, обойдя Шидлув с юга, они попробуют подойти как можно ближе к Хмельникам под прикрытием лесополос, которые шли вдоль дороги, ведущей из Хмельников к Шидлуву.

– Сейчас немцы концентрируют силы в Хмельнике, – рассуждал Шубин, оценив обстановку на данном участке фронта. – В их ближайшие планы наверняка входит захват Шидлува, а то и дальнейшее продвижение к Огледуву. Но какими силами они собираются это делать – вот вопрос, на который нам надо найти ответ.

Группа разведчиков выдвинулась вечером. Шли около двух часов, пока не вышли к дороге, ведущей к Хмельникам. Свернули в ближайшие лесопосадки, чтобы оценить обстановку и решить, как им действовать дальше.

Глеб снова сверил маршрут группы по карте и сказал, обращаясь к Деревянко:

– Скоро, надо полагать, мы выйдем к постам, которые стоят на подступах к городу. Наверняка по периметру ведется постоянное патрулирование, поэтому надо выслать вперед двоих, чтобы прикинуть, как нам лучше будет подобраться ближе к городу.

– Истомин, Рюмин! – позвал Деревянко. – Пройдите вдоль дороги, проверьте, что и как.

Разведка вернулась через сорок минут.

– Вокруг города полно немцев – не протолкнуться, – доложил Истомин. – Километрах в двух отсюда, за поворотом дороги, пропускной пункт. Прошли мы, значит, дальше и вышли к каким-то складам. Возле них немцы суетятся и что-то в грузовики загружают. Офицеришка за погрузкой следит и что-то записывает. Но мы задерживаться не стали и чуть дальше прошли. За складами танки стоят. В основном «Пантеры», но и «Тигров» несколько штук есть.

– Вы в темноте все это и рассмотрели? – скептически заметил Шубин.

– Да какое там – в темноте! Немцы прожекторов наставили столько, что вокруг светло, как днем. Не спят, гады, сразу видно, что к чему-то большому готовятся.

– Но подойти к ним, как я понял, все-таки можно.

– Они так заняты подготовкой, что, кажется, и не думают, что у них под носом может быть наша разведка, – заметил Рюмин. – Видать, планы у немца на эти дни грандиозные, раз они столько техники в одном месте сконцентрировали и так заняты предстоящим наступлением, что ничего вокруг не замечают. Мы к самым машинам подобрались, а нас никто не заметил.

– Хорошо, если так, – задумчиво проговорил Шубин и встал. – Идем, – скомандовал он. – Пока они там суетятся, а это нам только на руку, нужно найти кого-нибудь, кто бы нам об этих их планах рассказал…

До пропускного пункта добрались без всяких проблем благодаря тому, что деревья и кустарники подходили близко к дороге.

– Пройдем дальше, к складам? – спросил Деревянко.

– Да, пойдем к складам, – ответил Глеб. – Тут нам ловить некого. Не думаю, что охранники в курсе планов командования. Оставляй тут двоих разведчиков на случай отхода. Одного берем с собой и попытаемся подобраться к тому офицерику, который следит за разгрузкой.

Но подойти близко к складам у разведчиков не получилось. Погрузка уже заканчивалась, большая часть грузовиков уехала. Солдаты, которые раньше были заняты работой, а теперь были свободны, от безделья слонялись по территории. Глеб опасался, что кто-то из них может случайно наткнуться на разведчиков и поднять шум. Поэтому он знаком приказал двигаться дальше, минуя складские помещения. За ними и вправду стояли, словно выстроившиеся на парад, танки. Несмотря на ночное время, немцы не спали, а возились возле танков.

– Торопятся фрицы, – заметил Деревянко, наблюдая за суетой танковых экипажей. – Может, уже на утро назначено наступление? – предположил он.

– Может, и на утро, – согласился Шубин. – Надо бы нам поторопиться. Смотри, – указал он на стоявший чуть в стороне от техники штабной автомобиль. Возле него беседовали два немецких солдата. – Один, наверное, шофер, и нам бы он пригодился.

– Думаешь? – засомневался Деревянко.

– По своему опыту знаю, что обычно такие вот штабные шоферы бывают в курсе всех последних штабных новостей. Офицеры, которых они возят, много чего обсуждают между собой, пока добираются из штаба после совещания до своих подразделений. А шофер их разговоры вольно или невольно слышит.

– Это точно, – заметил разведчик, который был с Деревянко и Шубиным. – Взять, к примеру, нашего полкового шофера Пылеева. От него всегда можно свежие штабные новости узнать, ежели к нему подход определенный иметь и трофейными немецкими сигаретами угостить.

– Есть такое, – подтвердил Деревянко. – Только как нам к нему подобраться, к этому шоферу?

– Поглядим, подумаем… – задумчиво ответил Глеб.

Подобраться близко к автомобилю было и вправду сложно. Во-первых, немцев было вокруг полно, а во-вторых, свет от прожекторов был настолько ярким, что не оставлял никаких шансов прокрасться ближе – даже под прикрытием теней или темноты.

Пока Шубин размышлял, как им быть, в их сторону, к кустам, где они прятались, направился тот самый солдат из охраны, который разговаривал с шофером.

– Тсс… – предупредил Глеб Деревянко, который хотел ему что-то сказать, и указал на немца.

Разведчики пригнули головы, и немец прошел мимо них, устремляясь подальше в лесок.

– Прихватило немчуру, – прошептал Деревянко на ухо Глебу.

Шубин многозначительно посмотрел на старшего лейтенанта. Тот сразу же понял, что хотел сказать ему капитан, и развернулся, готовый следовать за ним. Глеб сделал знак разведчику оставаться на месте и следить за немцами у танков, сам же пополз в сторону, в которую удалился фриц. Они с Деревянко подошли с двух сторон к уже успевшему снять штаны фашисту. Немец не успел ничего сообразить и хоть как-то отреагировать, как возле него неожиданно выросли как из-под земли две фигуры в защитной форме советских разведчиков и повалили его на землю.

– Тихо, – предупредил немца Глеб, наставив на него автомат, и тут же предложил: – Снимай все остальное. Быстро.

Немец, который оказался примерно одного возраста с Шубиным, стал поспешно расстегивать и снимать форму, бормоча как заклинание:

– Не убивайте меня… Не стреляйте…

Но его все-таки убили, воткнув нож прямо в сердце. Ну что с ним было делать, куда девать? Глеб быстро переоделся в его одежду и, передав свою Деревянко, приказал:

– Идите обратно к посадкам. Пройдете немного в обратную сторону и ждите меня неподалеку от дороги.

Старший лейтенант кивнул и сразу поспешил выполнить приказ. Ему не надо было объяснять замысел Шубина. Он и сам несколько раз прибегал к такому же приему, когда, переодевшись в немецкую форму, захватывал армейскую или штабную машину вместе с ценными документами или с языком.

Выждав несколько минут, чтобы дать возможность Деревянко с разведчиком отойти подальше от опасного места, Шубин вышел из кустов и, надвинув каску так, чтобы не видно было его лица, направился к штабному автомобилю, возле которого его дожидался шофер. Едва Глеб подошел к нему, как тот со смехом повернулся к нему и произнес:

– Что, Дитрих, не на пользу пошли тебе консервированные бобы?

Смех оборвался, когда фриц понял, что перед ним вовсе не Дитрих, а какой-то незнакомый немецкий солдат. Удивленно оглядевшись, но пока что еще ничего не подозревая, шофер спросил:

– А ты кто такой? Я тебя в первый раз вижу. Из какой ты части?

Глеб, подойдя к нему вплотную и делая вид (на тот случай, если за ними вдруг кто-то наблюдает со стороны), что что-то хочет сказать ему на ухо, прижал к его груди нож и сказал по– немецки:

– Прокатимся, красавчик. Только тихо, если не хочешь, чтобы я тебе все твои внутренности на землю выпустил.

Шубин скользнул рукой по бедру немца и быстрым ловким движением расстегнул кобуру и вынул пистолет. Сняв пистолет с предохранителя, он приставил оружие к боку фрица и чуть надавил, давая понять, что не шутит.

– Садись в машину и заводи.

Шофер, выпучив глаза, но не смея возражать или предпринять хоть что-то, чтобы защитить себя, сел на водительское сиденье и завел двигатель. Глеб быстро осмотрелся по сторонам и, видя, что никто на них не обращает внимания, сел позади шофера и переместил пистолет к спине немца.

– Поехали. Только спокойно, – приказал он, наклоняясь к самому уху фрица. – Сдай назад и развернись. Выезжай на дорогу и, пока я не скажу, где свернуть, двигайся по ней.

– Но там пропускной пункт. Мы не сможем проехать через него, – проговорил шофер.

– Ничего, ты ведь, я так понимаю, имеешь при себе пропуск и можешь провезти нас за шлагбаум. Не так ли? Не оглядывайся. – Дуло пистолета еще сильнее надавило на спину фашиста, который хотел оглянуться, чтобы что-то объяснить Шубину. – Смотри вперед и делай вид, что все идет, как и должно идти. И пока едем, придумай, что ты будешь говорить на выезде постовым. Это спасет тебе жизнь, – напомнил он. – В плену не так плохо, как ты думаешь. Есть шанс вернуться после войны к жене и деткам. Ведь у тебя есть фрау?

– Да-да, есть. И трое детей, – быстро закивал в ответ немец и, поелозив задом на сиденье, крепче вцепился в руль.

На пропускном пункте их ожидаемо остановили, и какой-то фельдфебель, который оказался весьма разговорчивым и любопытным, поинтересовался:

– Хельмут, куда это ты направляешься? Нам приказано никого не выпускать за пределы зоны. Кому, как не тебе, знать об этом? Где твой начальник, лейтенант Шмутц?

– Я как раз за ним и направляюсь, – ответил шофер. – Мне приказано забрать лейтенанта из Буско-Здруй. Я отвозил его туда сегодня утром по штабным делам. Это было не в твою смену, Эрнст.

– Странно, – покосился на Шубина охранник. – Он в Буско-Здруе, а ты тут. Какого черта происходит?

– Никто не обязан тебе докладывать, Эрнст, о перемещениях офицеров штаба, ты это прекрасно знаешь. Так что попускай нас и не задавай лишних вопросов. Или мне позвонить полковнику Винфриду и доложить о том, что ты препятствуешь выполнению моих служебных обязанностей?

Фельдфебель нахмурился и с недоверием посматривал то на шофера, то на Шубина, но, по всей видимости, угроза Хельмута все-таки взяла верх над служебным рвением, и он велел поднять шлагбаум.

– И все-таки я сам позвоню полковнику и узнаю, какого черта этот Хельмут мне тут наплел, – проворчал он, глядя на удаляющийся по дороге автомобиль.

Он, возможно, так бы и поступил и тем самым выяснил бы, что его нагло обманули, но не успел. Его отвлек тот самый офицер, который следил за погрузкой грузовиков со складов. Он на полевом автомобиле подъехал к шлагбауму и, указав на колонну из грузовых машин, которая двигалась за ним, приказал пропустить их. Занявшись проверкой документов и разрешений, Эрнст позабыл о своей угрозе. А когда вспомнил, то махнул на свои слова рукой.

– Черт с ним, с этим Хельмутом, – проворчал он себе под нос. – Никуда он не денется. Вернется вместе с лейтенантом, тогда я и спрошу у герра Шмутца, чем его шофер занимался в Хмельнике, пока его начальник был занят делами в Буско-Здруе… Ну и название у этого польского города, – покачал он головой и окончательно забыл о Хельмуте.

Шубин же благополучно добрался до места, где его поджидал Деревянко с разведчиками. Переодевшись, он показал шоферу Хельмуту одежду его дружка и нравоучительным тоном сказал:

– Не будешь с нами сотрудничать и откажешься отвечать на наши вопросы, тебя ждет та же участь, что и Дитриха. Ты понял?

Немец, конечно же, все понял и с готовностью закивал, приговаривая:

– Я все расскажу. Все, что знаю.

Как выяснилось, знал шофер, служивший при штабе одной из танковых частей третьей танковой дивизии, много чего. Во всяком случае, так сказал Глебу подполковник Павлов, когда благодарил за доставленного так вовремя языка.

– Все подтверждается, – сказал Павлов. – Все совпадает с показаниями пленных, которых вы взяли на днях неподалеку от переправы. Шофер подтвердил то, что они рассказали при допросе офицеру из тридцать второй стрелковой дивизии. В район Сандомира немцы собираются перебросить еще пять свежих дивизий, в том числе и одну танковую дивизию из армии «Южная Украина». А также подогнать несколько дивизий из самой Германии и три из Венгрии…

– Смотри-ка, как засуетились, – покачал головой Шубин.

– Да, еще забыл упомянуть шесть бригад штурмовых орудий, но это уже несущественно по сравнению с теми танковыми батальонами, которые фашисты собираются выдвинуть против нас, – нахмурился подполковник. – Видно, что немцы настроены весьма серьезно затормозить наше дальнейшее продвижение. Что ж, буду докладывать обо всем в штаб пятой армии лично генерал-лейтенанту Жадову. Пускай решают, как остановить всю эту орду. А остановить ее надо. У нас переправа через Вислу еще в самом разгаре. Не успеем перебросить тяжелую технику – все наши надежды на удержание плацдарма, да и на все наступление на этом направлении, пойдут прахом.

Доклад Павлова о планах немцев был услышан Алексеем Семеновичем.

– Ну спасибо, Иван Дмитриевич, – поблагодарил Жадов подполковника. – Я уже говорил тебе, что несколькими днями ранее мне докладывал майор Галиев из тридцать второй стрелковой дивизии о том, что немцы затевают контрнаступление, и я передал его доклад в штаб фронта товарищу Коневу. Командующий уже предпринял некоторые шаги в этом направлении. Ты ведь помнишь, что наша пятьдесят третья танковая прорвалась к самому Кракову?

– Помню, товарищ генерал-лейтенант, – ответил Павлов.

– Так вот, командующий отдал им приказ вернуться, чтобы усилить оборону плацдарма. Так что не переживай, танкисты уже на подходе к вашему участку фронта и помогут вам в случае атаки. Я сегодня сам буду говорить с командующим фронтом. Будем решать вопрос о строительстве оборонительных укреплений вдоль берегов Вислы. Думаю, что он прислушается к моим аргументам. Так что в вашу задачу теперь будет входить не расширить плацдарм, а остановить контрнаступление немцев. Ты меня понял, Иван Дмитриевич?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Все понял, и во что бы то ни стало мы выполним ваш приказ, – заверил подполковник.

– Вам известно время нанесения контрудара? – поинтересовался Жадов.

– К сожалению, выяснить точное время у нас не получилось, – признался Павлов. – Пленный не располагал точными сведениями о времени наступления. По всей видимости, немцы держат эти данные в большом секрете. Но мы думаем, что немцы начнут атаку, как и обычно, с раннего утра.

– Что ж, тогда только могу пожелать вам быть наготове и ожидать их удара в любой момент.

Но дождаться наступления немцев на своем участке у Павлова не получилось. Практически сразу с ним связались из штаба 3-й танковой армии Рыбалко и отдали приказ перевести полк к северо-западу от Шидлува.

– Приказ командующего фронтом, – добавил начальник штаба, аргументируя приказ.

– По предположительным данным, именно в этом месте немецкое командование готовит решающий удар. А направление Стопница – Сташув – лишь отвлекающее, – объяснял Павлов Шубину и Деревянко решение о переброске полка. – Нам было приказано выстроить линию обороны в нескольких километрах от Шидлува. И еще… – Он серьезно и озабоченно посмотрел на разведчиков. – Капитан, бери с собой Деревянко и его разведгруппу, и еще раз сходите в сторону Хмельников. Необходимо точно узнать, что затеяли немцы и какими силами собираются навестить нас и заставить отступить к Сандомиру и Висле.

Павлов развернул карту и подозвал разведчиков ближе.

– Смотрите, – указал он на карту. – Наша линия обороны сейчас представляет собой полукольцо. Надо признать, весьма уязвимое на данный момент полукольцо. Поэтому командование решило выстроить защиту таким образом, чтобы не допустить прорыва немцев сначала к Шидлуву, а затем и к Сташуву, которые напрямую открывают им выход к нашей переправе под Баранувом.

Павлов посмотрел на Шубина и Деревянко. Те понимающе кивнули в ответ на его взгляд, и подполковник продолжил:

– Вот тут, неподалеку от места, где стоял до переброски полк, – развязка дорог, по которой фрицы перекидывают, а вернее, перекидывали свою технику и резервы к Стопницам, чтобы ударить нам во фланги. В этом направлении мы уже работаем – бьем по этим дорогам артиллерией и не даем немцам сконцентрировать большие силы. А вот по этому направлению, – карандаш Павлова переместился, прочертил на карте неровную линию и остановился у северо-западных окраин Шидлува, – у нас маловато сведений. Нашему командованию, повторюсь, необходимы точные данные о силах противника, которые он собирается бросить на Шидлов. Ваша задача – во что бы ни стало узнать планы немцев. Причем как можно быстрее.

* * *

Добраться до самого Хмельника, как это было двумя днями ранее, теперь стало задачей практически невыполнимой. Вдоль дороги, ведущей к городу, и на подступах к нему немцы сконцентрировали невероятное число артиллерии, пехотных и танковых частей. Поэтому Шубину с Деревянко пришлось прятаться днем в лесополосах, а на охоту за языком выйти только в темное время суток. Самый верный способ добыть необходимые командованию сведения – это напасть на какую-нибудь военную машину и взять в плен немецкого офицера или хотя бы унтер-офицера. Лучше, конечно, офицера, но тут уж как повезет.

Выбрав удобное для засады место – на обочине дороги, ведущей к Хмельнику, разведчики целые сутки поджидали удобного случая добыть языка. Удача улыбнулась им в виде двух легковых машин, двигавшихся от немецких позиций, которые они начали выстраивать в преддверии наступления к Хмельнику.

– Ну наконец-то! – выдохнул Деревянко, прицеливаясь из автомата.

– Не торопись, – остановил старшего лейтенанта Шубин. – Дай подъехать к шипам – не зря же мы их установили посреди дороги и замаскировали. Начинаем действовать сразу, как только первая машина остановится.

Армейский джип французского производства и немецкий базовый «Хорьх 108», оба с открытым верхом, по всей видимости, уже не первый раз проезжали по этой дороге. Двигались они неторопливо, и разведчикам была даже слышна речь и смех сидевших в автомобилях немцев. Судя по голосам, в каждой машине было три-четыре человека, не меньше.

– А что, если наша задумка не сработает и прокола не будет? – забеспокоился вдруг Деревянко. – Жалко упускать такой шанс добыть языка. И так уже вторую ночь тут дежурим.

Глеб не ответил. Он и сам не знал, получится ли у них захватить фрицев, или придется придумывать какой-то другой план, более рискованный и более эффективный. Ему не хотелось, чтобы немцы обнаружили у себя в глубоком тылу его группу. Если это произойдет, то вернуться обратно на свои позиции будет практически невозможно. Да, они успеют передать по рации сведения, которые добудут на месте у языка, но сами наверняка не смогут уйти из окруженной со всех сторон немцами зоны. И хотя Шубин не раз бывал в таких ситуациях, он понимал, что бесконечного везения на войне не бывает, и эта разведка в тылу может оказаться для него последней. К тому же, как командир, он отвечал еще и за жизни своих подчиненных и был обязан сделать все, чтобы его группа вернулась обратно хотя бы без ощутимых потерь. А лучше всего – в полном составе.

Пока Глеб обдумывал ситуацию и то, что бы он мог предпринять в случае сегодняшней неудачи, идущая впереди машина подпрыгнула, наехав на самодельного «ежа», и одно из передних колес авто громко хлопнуло, что могло означать лишь одно – колесо получило прокол. Автомобиль занесло. Проехав еще немного, он остановился на обочине.

– Черт возьми! – выругался один из ехавших в машине немцев. – Люцвиг, на какое шайзе ты умудрился наехать?

Люцвиг не успел ничего ответить, потому что по их автомобилю ударила короткая автоматная очередь. Шубин, Деревянко и еще двое разведчиков выскочили на дорогу из окружавших ее кустов и перегородили путь. Шофер второй машины, которая остановилась следом за первой, дал по газам и попытался развернуться. Сидевшие в ней немцы открыли стрельбу по разведчикам. Те отбежали, спрятавшись за остановившимся джипом, и открыли ответный огонь по стрелявшим фрицам. Шофера разведчики застрелили сразу, и машина, которой уже некому было управлять, выехала на обочину и застряла в кустах. Остальных немцев, что находились в машине, а их было трое, тоже пришлось застрелить.

– А ну, руки вверх! – прикрикнул Деревянко на немцев из первой машины. – Живо и без фокусов!

Крикнул он по-русски, но немцы все же сообразили, что от них требуется, и вскинули руки. Вернее, руки подняли только двое. Третий же, выхватив пистолет из кобуры, выстрелил в одного из разведчиков. В ответ раздалась автоматная очередь, и немец упал на заднее сиденье машины. Остальные пригнулись, прикрыв головы руками.

– Это он зря так сделал, – заявил Деревянко, подбегая к автомобилю, чтобы удостоверится, что стрелявший по ним немец мертв. – Жорка, ты там живой? – поинтересовался он у бойца, в которого стрелял фашист.

– Живой, – ответил разведчик. – Этот косорылый в темноте стрелять, видать, не научен.

– Руки вверх, вам было сказано! – рявкнул Деревянко на двух остальных немцев, которые теперь сидели, просто заложив руки за головы, и ожидали своей участи. – Хенде хох, гады, а то пристрелю, – повторил он, поведя дулом автомата в сторону фрицев.

– Не суетись, старший лейтенант, – сказал Шубин, подходя к машине. – Не ровен час, твои крики может кто-то услышать.

– Да кто тут может ночью услышать? Мы и так тут нашумели прилично, – кивнул он в сторону засевшей в кустах второй машины.

Глеб включил фонарик и посветил им сначала на немца, который лежал на заднем сиденье, потом на двух фрицев, что сидели впереди. Один – полный, с солидным брюшком фельдфебель – сидел на месте шофера и испуганно смотрел на Глеба. Второй немец – с ефрейторскими нашивками и тоже не худенький – внешне был спокоен, он лишь отвернулся в сторону, когда свет от фонарика ударил ему в глаза. Шубин уменьшил свет и приказал по-немецки:

– Выходите из машины.

Оба фрица молча подчинились.

– Куда вы направлялись? – задал Глеб вопрос ефрейтору.

Тот промолчал, покосившись на шофера.

– Люцвиг, ты можешь сказать, куда вы ехали? – поинтересовался у шофера Деревянко.

– В бордель, – ответил Люцвиг, и разведчики, поняв его слова, рассмеялись.

– Хорошо, однако, устроились, – усмехнулся Шубин и приказал разведчикам проверить, цела ли вторая машина. Но машина оказалась повреждена, пуля пробила бензобак.

– Да, далеко на такой не уедешь, – заметил Глеб. – Запасное колесо есть? – по-немецки поинтересовался он у шофера, и, снова перейдя на русский язык, пояснил Деревянко: – Если поменять колесо, то обратно можно будет вернуться не пешком, а с комфортом – на этой колымаге. Да и быстрее так будет. Все не пешком топать.

– Да-да, есть, – торопливо ответил немецкий фельдфебель и указал на задний бампер. – Можно быстро поменять, – предложил он заискивающим тоном.

– Люцвиг, ты сволочь, – прошипел ефрейтор, глядя на шофера.

– Меняйте, только быстро, – подтолкнул дулом автомата ефрейтора Деревянко. – И попробуй мне выкинуть что-нибудь, сразу отправишься следом за своим дружком, – кивнул он на немца, которого два разведчика уже вытаскивали с заднего сиденья, чтобы унести подальше в придорожные кусты.

Колесо поменяли не так скоро, как хотелось бы Шубину, но в темноте этот процесс и не мог быть быстрым. Пока немцы были заняты и находились под присмотром Деревянко и его разведчиков, Глеб, посветив фонариком, изучил документы, отобранные у фрицев. В бардачке автомобиля он ничего интересного не обнаружил, и это косвенно говорило о том, что Люцвиг говорил правду и вся компания, скорее всего, и впрямь ехала в Хмельник не по поручению начальства и не по армейским делам, а чтобы развлечься. А что же еще немцу делать по ночам, если днем он воюет и времени на отдых и развлечения у него нет? Такова была немецкая логика, и Шубин о ней знал.

Все трое оказались из штабной роты танкового полка 16-й танковой дивизии, которая базировалась как раз в Хмельниках и должна была участвовать в атаке на Шидлув.

Немного поразмыслив, Глеб направился ко второй машине и обыскал и ее. Больше для порядка, чем надеясь найти в ней что-то ценное. Но неожиданно для себя обнаружил на заднем сиденье папку, в которой лежали какие-то бумаги. Бегло просмотрев их, Глеб понял, что это был приказ о наступлении немецких войск по направлению на Шидлув и Сташув. Приказ был подписан самим генерал-майором фон Бокком и гласил: «По личному указанию фюрера и в свете того, что он одобрил наступательную операцию, направленную на ликвидацию русского плацдарма под Баранувом, приказываю 16-й танковой дивизии выдвинуться из района города Хмельник в восточном направлении на местечко Шидлув. Необходимо уничтожить встретившиеся на пути дивизии слабые группы противника и, не обращая внимания на фланги, выполнить поставленную перед нами задачу – захватить плацдарм русских на реке Чарна в районе Сташува».

– Да, дела, – пробормотал Шубин, убирая обратно в папку приказ о наступлении. – Получается, что наше командование правильно догадывалось о планах гитлеровцев. Немцы действительно готовятся нанести удар по Шидлуву и Оглендуву, с захватом Сташува. Вот только вопрос – для чего нашим пленникам понадобилось таскать с собой столь ценную бумагу? Ведь они вроде ехали, чтобы развлечься… Вопрос – есть, а ответа – нет. Ну да ладно, обойдемся и без ответа.

– Готово, капитан, можно ехать, – позвал Шубина Деревянко. – Пленных связали и разместили на заднем сиденье. С Вислой будем связываться? – спросил он, имея в виду позывной своего полкового штаба.

– Пока нет, – ответил Глеб, усаживаясь на переднее сиденье рядом со старшим лейтенантом, который взялся вести машину. – Куда ехать, знаешь?

– Не сегодня родился, – усмехнувшись, ответил Деревянко.

Им повезло. Бензину в баке джипа хватало. Но ехать по бездорожью, где вся местность изрыта воронками от взрывов и чередовалась с минными полями, холмами и перелесками, было то еще удовольствие. Поэтому машину бросили, как только начало светать, а до красноармейских позиций оставалось всего каких-то полтора-два километра. Там же, в лесочке, сообщили по рации, чтобы ждали их с «подарком».

Немецкий ефрейтор, в отличие от шофера Люцвига, который пыхтел, отдувался, но старался идти быстро, шел неохотно и все время спотыкался и оглядывался.

– Ну, чего плетешься! – подгонял его молодой разведчик, которого Деревянко называл Жоркой. – Передвигай ногами, а то заставлю бегом бежать. И как только таких увальней, как эти двое, – кивнул он в сторону шофера, – берут в армию. Воевать у них совсем уже некому стало?

– Это еще ничего, – ответил Деревянко. – Ты недавно у нас в разведке, а я за полтора года и не таких фрицев повидал. Мне в плен и косоглазые попадались, и чуть ли не глухие, и с одной ногой, которая короче другой. Так что эти двое – еще ничего себе фрицы. Справные. А растолстеть они могли и на службе. Один – фельдфебель, шофер. Видать, офицериков возит. Работа не пыльная, на такой и растолстеть немудрено. Второй – ефрейтор. А ефрейторы, они знаешь какие ушлые и жадные? У них солдат голым и голодным будет ходить, а сами они себя не обидят: и пожрать вовремя пожрут, и без теплых портков зимой не останутся. Знаем их повадки!

– У нас в роте, когда я еще в пехоте служил, такой вот старшина был, – вспомнил Жорка. – Такой жадный и запасливый, что зимой, когда у одних солдат шинели после боев все в дырах и заплатах были, он на себя две шинели надевал. Говорил, гад, что ему мерзнуть никак нельзя. Он, видите ли, с раннего детства подвержен воспалению легких. А как он будет воевать, ежели воспаление схватит? Так и ходил в двух шинелях.

– Ты говоришь – был? – спросил его второй разведчик по фамилии Корякин.

– Убили его в бою. И две шинели ему не помогли, – ответил Жорка и снова прикрикнул на немца, подгоняя его: – Шевели лаптями, деревня!

Пока шли до позиций, Глеб расспрашивал немцев о том, какие части стоят возле Хмельника и в самом городе. Интересовался, знают ли они о планах командования и какие дополнительные резервы еще должны быть переброшены на этот участок Сандомирского плацдарма…

* * *

– Долго же вы ходили, – проворчал подполковник Павлов, когда Шубин и Деревянко ввели в штаб двух немцев. – Я уж думал, что от ваших прогулок никакого толку не будет. Думал, сгинули вы… Ну, ладно. Что узнали от них? – кивнул он на ефрейтора и скептически посмотрел на него, прикидывая, много ли можно было узнать от этого увальня.

– Оба пленника – из шестнадцатой танковой дивизии, – стал докладывать Глеб, передавая комполка документы пленных и папку с документами. – Ефрейтор больше молчал и на вопросы отвечать отказывался, а вот по утверждению этого фельдфебеля, – указал он подполковнику на Люцвига, – в районе Хмельника, как и мы об этом знаем, сейчас накапливается техника и пехота для наступления. Что и подтверждается приказом, который лежит в папке, которую я вам передал.

– Посмотрим, посмотрим, что там немцы задумали, – ответил Павлов, изучая документы, взятые у пленных.

Как узнал Глеб чуть позже, пленные все-таки рассказали еще и о том, что для укрепления танкового корпуса под командованием Брейта в Хмельники должны были вскоре подойти еще несколько танковых батальонов, в том числе и батальон, в составе которого будут тяжелые 68-тонные танки «Тигр Б», которые немцы называют также «Королевскими тиграми».

– Ничего, ребятки, нам и не такие звери по зубам, – приговаривал Павлов, проводя совещание командиров своего полка. – Командующий пятой армией Жадов уже приказал заняться укреплением подходов к переправе. Наша же с вами цель – сдерживать противника, дожидаясь подхода дополнительных сил, и не допустить, чтобы немцы прорвались к Шидлуву, Сташуву и дальше, к Сандомиру. С левого и правого фланга нас поддержат танкисты, – говорил он, показывая на карте, где расположены танковые бригады. – Наша основная задача – отражать удары немцев, помогая артиллеристам. Сразу могу сказать, что придется нам туго. Нельзя нам дать немцам пробиться к Сташуву, никак нельзя. А немцам – очень уж хочется туда прорваться. Такая вот получается картина…

И было туго. Не просто туго, а так, что порой казалось, что вот еще совсем немного – и оборона дрогнет. Против советских частей, защищавших это направление, фашисты выдвинули четыре самые лучшие танковые дивизии и одну моторизированную дивизию. И это – не считая мотопехотных частей.

Шесть батарей артиллерии полка, которые должны были отражать атаки немецких танковых дивизий, решили расположить на холмах, которые находились на рубежах обороны советских войск. Но их еще нужно было укрепить, врыть в землю, что называется. Да и основные укрепления, которые должны были возвести вдоль северо-западной стороны Шидлува, еще не были построены. Поэтому Павлов собрал всех командиров полковой разведки и сказал им:

– Вот что, ребятки. Немцы не сегодня так завтра утром начнут наступление, и мы не сможем их удержать, если не закончим укреплять наши позиции на подступах к городу. Тем более мы все еще не знаем, в каком количестве немец выдвинет против нас свои тяжелые танки. То, что их броня непробиваема, мы слышали только из уст пленных немцев. Но как оно на самом деле – никто пока не знает. Придется вам встретить незваных гостей первыми. Дам вам в помощь пару батарей. Окопаетесь, насколько успеете, и примете на себя первый удар.

Павлов хмуро оглядел командиров, и его взгляд остановился на Шубине.

– Я понимаю, что кидаю вас в самое пекло. К тому же вы – разведка, и это вроде как не ваше прямое дело – отражать вражеские атаки. Но нам необходимо время, чтобы закончить защитные сооружения. А этого времени, как я понимаю и вы, надеюсь, тоже, у нас нет. Считайте, что я поставил вам задачу, которая называется разведка боем. Она нам просто необходима. В вашу задачу будет входить не только сдерживать врага, но и выявить его слабые и сильные стороны, его численность и состав. Надеюсь, задача ясна.

– Так точно, товарищ подполковник, – ответил за всех Деревянко.

Окопы для отражения контрудара начали рыть сразу, как только вышли на указанные Павловым позиции – неподалеку от дороги Хмельник – Шидлув. Это была та самая дорога, по которой еще вчера Шубин ходил добывать языка. Необходимо было окопаться не только самим, но и спрятать орудия, которые расставили так, чтобы было удобно бить по немцам не только в лоб, но и с флангов.

Павлов рассчитывал, что к концу ночи передовые отряды его полка успеют вырыть необходимой глубины рвы, но все сложилось не так, как хотелось. Неожиданно для советских войск немцы, желая застать врасплох части Красной армии, решили воспользоваться фактором внезапности и атаковали наши укрепления в темное время суток. Уже ближе к утру, в третьем часу ночи, со стороны дороги послышался грохот моторов и лязг гусениц, явно принадлежавший тяжелой бронетехнике.

– Эх, малость не успели, – досадовали бойцы, готовясь к отражению атаки.

Шубин, которого Павлов оставил за командира, доложил по рации о начале наступления.

– Ты уверен, что это не разведка боем? – обеспокоенный необычным поведением немцев, которые решили наступать в темное время суток, спросил подполковник.

– Уверен, – твердо ответил Глеб. – Судя по подсветке фар, которые я наблюдаю, наступает не меньше одной танковой дивизии. Вперед пустили танки, а не пехоту, а это означает…

– Знаю я, что это означает, – прервал капитана Павлов и с нотками волнения в голосе добавил: – Ну, Шубин, держитесь там, сколько сможете. Мы тоже поднажмем. Не отходите, пока живы. Снарядами и боеприпасами я вас обеспечу. Остановите эти танки во что бы ни стало! Или, по крайней мере, задержите их на какое-то время.

Закончив разговор, Глеб тотчас же прошел вдоль окопов и, обосновавшись рядом с Деревянко, бойцы которого должны были отбивать атаки в центре позиций, стал наблюдать за колонной немецких танков, которая двигалась в их направлении.

– Много их, – прошептал он. – Очень много.

Деревянко услышал его и спросил:

– Танков много или вообще?

– И танков, и вообще, – не отрывая глаз от окуляров, ответил Шубин. – Пока еще плохо видно, что это за танки. Хваленые ли немцами «Тигры Б» или обычные «Пантеры», пес их разберет. Фары они щитками прикрыли, чтобы их издалека не так легко было заметить. Но то, что их много, – это точно.

– Ну, если это обычные танки, то еще ничего, – заметил один из бойцов-артиллеристов, лежавших рядом с Глебом. – С этими мы дело уже имели. Щелкали их на Днепре, как белка орешки.

Глеб промолчал. Он не хотел раньше времени пояснять ни артиллеристам, ни разведчикам, что силуэты танков, проступающие в темноте перед его взором, ничем не похожи на легкие «Пантеры» или обычные «Тигры». Это были массивные, тяжелые танки, которые медленно и неумолимо приближались к их позициям.

– Будем действовать так, – наконец приняв решение, сказал Шубин, обращаясь к командиру батарейного расчета, который находился рядом с ним. – Без моей команды по танкам не стрелять. Подпустим их поближе. Немцы сейчас движутся колонной и не подозревают, что встретят сопротивление так далеко от наших основных позиций возле Шидлува.

– Ты видел, что это за танки? – Деревянко, который тоже начал наблюдать в бинокль за движущейся техникой, повернул к Глебу голову. Шубин даже в темноте увидел, как лицо Деревянко побледнело. – Судя по силуэтам, это какие-то Змеи Горынычи, а не обычные танки.

– Недаром же их прозвали «Королевскими тиграми», – нахмурился Шубин. – У нас приказ, – напомнил он. – Попробуем подпустить их поближе и бить артиллерией в лоб. Передай по батарее, – попросил он Деревянко, – чтобы пробовали бить по разным частям танка. Не может быть, чтобы у них не было ни одного уязвимого места.

Чем ближе подходили танки к окопам, тем сильнее они вызывали у бойцов беспокойство. Они еще никогда не сталкивались с подобной вражеской мощью, и уверенность в том, что этого стального монстра можно подбить 45-мм снарядом, уменьшалась с каждой секундой. Невольно хотелось бросить позиции и безоглядно бежать от наступающего на окопы бронированного зверя. Даже Глебу стало не по себе, когда он увидел громадину передового танка, двигавшегося по дороге.

Напряжение бойцов достигло пика, когда «Королевскому тигру» оставалось дойти до них буквально пару сотен метров.

– Командуй «огонь», командир, – выкрикнул Шубин, обращаясь к командиру расчета.

Первый снаряд полетел в головной танк и, ударившись о толстую броню, отскочил от нее, как мячик от стены. Следом за первым снарядом полетели другие. Батарейные расчеты сначала действовали слаженно, прикрываемые пулеметными очередями разведчиков, стрелявших по ехавшим на танках немецким пехотинцам.

Гитлеровцы, едва только раздались первые выстрелы, начали спрыгивать на землю и рассредоточиваться вдоль дороги. Они, как и предполагал Шубин, явно были не готовы встретить сопротивление за несколько километров от Шидлува. Но танки продолжали двигаться вперед, словно люди, сидевшие в них, никак не могли понять, что же им предпринять. Они явно были дезориентированы и пытались вычислить – нарвались ли они на небольшое заградсоединение, или их встретили основные силы противника. Для того чтобы прорвать оборону, им нужно было время понять, откуда по ним бьют, и по вспышкам огня сообразить, большие ли силы советских войск противостоят им. Теперь же, чтобы выйти из-под роя снарядов, который, казалось, летел на них со всех сторон, им следовало сойти с дороги и выстроиться в наступательную линию. Спасало немецких танкистов только одно – броня их мощных танков.

Но и эта защита на какой-то миг показалась им вдруг не такой надежной, как это было раньше, на западных направлениях, когда «Королевские тигры» показали себя во всей красе и были наречены немецким командованием «непобедимыми». Часть колонны отступила, а те танки, что шли впереди, рассредоточились вдоль дороги и продолжали наступать, стреляя как попало и куда попало.

Но растерявшиеся поначалу немцы вскоре поняли, что имеют дело не с мощным оборонительным заслоном, а всего лишь с немногочисленным заградительным отрядом, и осмелели.

– Мы теряем орудия и людей! – докладывал Шубин Павлову. – У нас фланги некому оборонять. Танки уже подступили к самым окопам!

– Держитесь, мои хорошие, держитесь! – отвечал ему подполковник. – Еще немного надо продержаться. Необходимо дать возможность нашим истребительным артиллерийским батальонам закончить оборонительные укрепления!

И разведчики с артиллеристами держались до самого рассвета, не позволяя танкам и пехоте прорвать их оборону. Несколько тяжелых танков все же каким-то образом удалось подбить. Но и это не помогло остановить наступление. Танки прорвались-таки через заслон, и Шубину с остатками разведчасти (а осталась едва половина состава) пришлось отступить. Связи не было, и дозвониться до Павлова он не смог, поэтому рискнул взять всю ответственность отступления на себя.

– Отходим! – скомандовал он, когда первые восемь танков противника перевалили через их окопы и вышли на прямую, ведущую к холмам, где их ожидали артиллеристы.

Собрав раненых, разведчики с большим трудом, отбиваясь от натиска мотопехоты, стали пробиваться к своим позициям. Дойти до них они не успели – в предрассветном небе загудели моторы немецких самолетов, и сверху на отступающих полетели снаряды. Но самолеты не стали задерживаться и полетели дальше – бомбить артиллерийские подразделения, обосновавшиеся на холмах.

– Слева танк! – крикнул Деревянко, указывая Глебу на движущуюся темную громаду.

Бойцы залегли кто где. Тем, кто нашел укрытие – воронку от снаряда, – повезло больше, чем остальным. Танк начал обстрел кучки бойцов. Бил неторопливо, прицельно.

– Надо как-то остановить гада, – заметил Деревянко, когда один из снарядов разорвался в опасной близости от него и Шубина.

Глеб не успел ничего ответить, как старший лейтенант шустро, словно ящерица, выполз из воронки и пополз навстречу стальному монстру.

– Деревянко, вернись! – крикнул он, но уже понимая при этом, что тот не послушается его приказа.

Разведчик все полз и полз, стараясь обойти танк сзади, где не было пулеметчика, который мог бы его заметить и открыть по нему огонь. Шубин и еще несколько разведчиков, которые прятались в той же воронке, с волнением наблюдали за передвижением старшего лейтенанта.

– А ведь доберется! – высказал свое мнение Жорка, молодой разведчик, с которым Шубин ходил на последнее разведзадание. – Командир у нас упрямый и своего всегда добьется.

Танк снова выстрелил, и Шубину пришлось пригнуться, поэтому он не увидел, как, добравшись наконец до бронемашины, Деревянко кинул гранату прямо под ее гусеницу. Взрыв оглушил находившихся в танке немцев, и они не сразу смогли понять, что произошло. Но когда попытались уехать с опасного места, то обнаружили, что ходовая часть танка повреждена. Деревянко же, которого присыпало землей и ранило в спину осколком, попытался отползти от махины подальше, но не смог. Глеб наблюдал, как его товарищ уткнулся лицом в землю, и хотел уже выбраться из воронки, чтобы ползти ему на помощь, но его остановили сильные руки Жорки.

– Поздно, товарищ капитан, – воскликнул разведчик и указал на немецкого танкиста, который в это самое время вылезал из нижнего отсека танка.

Сначала немец высунул голову, затем, осмотревшись, увидел лежавшего возле их бронемашины Деревянко. Разведчик поднял голову и попытался поднять руку, в которой у него был автомат, чтобы выстрелить, но не успел. Фриц опередил его. Прозвучала очередь, и тело старшего лейтенанта, дернувшись, замерло.

– Сволочь, – проскрипел зубами Жорка и, сняв пилотку, вытер набежавшие на глаза крупные слезы. – Такой командир был…

Шубин же не отрываясь смотрел, как из обездвиженного танка выползают немецкие танкисты. Их было четверо. Осмотреться вокруг они не успели: Глеб, грязный и весь в крови своих погибших товарищей, выскочил из воронки и выпустил по немцам длинную очередь из автомата.

– Так-то вот, – сказал он то ли самому себе, то ли Жорке и двум другим разведчикам, которые встали с ним рядом. – Так-то будет лучше. Правильней будет.

Где-то впереди, у самого подножия холмов, к которым стремились дойти разведчики, уже разгоралось новое сражение. Гремели взрывы, гудели в небе самолеты, стоял многоголосый гул орудий, отбивавшихся от сонма «Королевских тигров» и от множества панцергренадеров, спешащих опрокинуть и смять оборону советской артиллерии.

Глеб подошел к Деревянко и вынул у него из нагрудного кармана гимнастерки документы и завернутый в тряпицу орден, который тот бережно прятал в кармане. Постоял, отдавая дань убитому товарищу, а потом пошел по направлению к советским позициям.

– Идемте, – позвал он остальных за собой. – Нам нужно добраться до своих.

И они пошли. К ним по пути присоединялись другие разведчики, которые остались в живых после боя и после обстрела остатков части танком. Их было немного – человек двадцать от силы, но все они были полны решимости дойти до цели и встать плечом к плечу со своими товарищами. После долгого и изматывающего ночного боя они устали и еле стояли на ногах, но их дух не был сломлен. Мысль о том, что они обязаны дойти до своего полка и продолжать сражаться с фашистами, придавала им силы.