Разбираться с фашистами пришлось уже буквально через полчаса. По всей видимости, немецкие автоматчики, вернувшись к своим после неудачной погони и перестрелки, доложили, что советские бойцы раскрыли местонахождение прорвавшихся на плацдарм отрядов. Немцы не стали дожидаться, когда советские войска укрепятся на берегу Вислы, и решили напасть на них в темноте ночи, что стало неожиданностью для советских воинов. Не в обычаях немцев было совершать ночные атаки.

После получасового затишья, когда пехотинцы только еще приступили к рытью окопов, выбрав для укрепления позиций наиболее подходящее место, раздались первые взрывы. Немцы били прицельно, что говорило о том, что они знали о точном расположении успевших переправиться подразделений. Не давая красноармейцам опомниться и подготовиться к бою, немцы пошли в атаку.

Шубин, который с Лепатовым и Хоровым вел наблюдение за местностью, первым заметил фашистов. В бинокль ясно было видно, что их было намного больше, чем два взвода, о которых говорил лопоухий пленный. Глеб чертыхнулся и пообещал себе в следующий раз проверять сведения языков самому, прежде чем поверить им на слово.

Впереди нескольких рядов автоматчиков, рассредоточившихся по широкому полю, двигались четыре бронетранспортера, облепленные немецкими пехотинцами. Позади автоматчиков Глеб рассмотрел и пару артиллерийских орудий, стволы которых были направлены в сторону берега. А это означало, что орудия вот-вот откроют пальбу, иначе для чего немцам было тащить их с собой?

– Пес бы их побрал! – стал ругаться Галиев, когда Шубин доложил ему о приближении врага. – Не успели мы толком окопаться, а они уже тут как тут! Вызывайте пятого, – приказал он радистам. – Буду докладывать обстановку. У нас только четыре орудия и две самоходные установки. Да и то толку от них нет почти никакого. Людей в расчетах не хватает, командиров – только четверо на все про все, пехоты едва сто пятьдесят человек наберется. Нужна поддержка с того берега… Самарин, – обратился он к старшему лейтенанту. – Будешь у меня пока за всю артиллерию отвечать. Распредели людей на все четыре орудия. Если нужен боец на поднос снарядов, возьми кого-нибудь из пехоты. Расставь орудия по флангам, самоходки ставь по центру.

– Я-то поставлю, – нервно ответил Самарин, – вот только толку от того немного будет. У меня снарядов практически нет. На каждую установку по два боекомплекта, и это все. Остальное потонуло при переправе.

– Пока будем воевать тем, что имеем, – нахмурился майор. – Думаю, с того берега нам подошлют и людей, и боеприпасы.

Не успел он закончить фразу, как у него за спиной, у самой реки, раздались взрывы. Немцы навели свои пушки и прицельно вели огонь уже не только по окопавшимся солдатам, но и по берегу Вислы.

– Ишь, гады, как шмаляют, – выругался сержант Силкин. – Словно услышали ваши слова, товарищ майор.

– Не дураки небось, – заметил Лепатов. – Понимают, что нам с той стороны обязательно помощь придет, вот и не хотят этого допустить.

– Вы чего треплетесь, как бабы на базаре! – рявкнул на них Галиев. – А ну – быстро по своим местам, и чтобы мне огонь только прицельно вели! Каждый выстрел – чтобы в яблочко! Патроны беречь. По крайней мере, пока нам с той стороны не доставят боеприпасы.

Сержант умчался передавать приказ майора пехотинцам, а Лепатов вопросительно посмотрел на Шубина.

– Можно идти? – спросил он Глеба.

– Пойдем, старшина, – кивнул Шубин. – Я к артиллеристам поближе пойду. А вы с Хоровым идите в свое отделение.

Старшина ушел, а Глеба остановил Галиев.

– Погоди, разведка, – сказал он. – Ты мне пока что тут нужен. Мало ли что со мной случится, и, если что, возьмешь на себя командование.

– Товарищ майор, пятый ответил, – обратился к Галиеву радист.

– Пятый?!. Товарищ генерал-лейтенант, на плацдарме обнаружены немецкие войска. Я отправил вам пленного, которого взяла наша разведка, но похоже, что первоначальные данные, которые он нам сообщил, не соответствуют действительности. Кажется, немцев не два, а минимум четыре взвода – точнее сосчитать трудно. Есть несколько орудий и минометных расчетов. На данный момент выявлены четыре бронетанковые машины. У нас мало снарядов. Я уже вам докладывал… Что?

Галиев перестал говорить и какое-то время молча слушал ответ Жадова. Кругом рвались снаряды, велась беспрерывная стрельба, и связь периодически прерывалась. Связистам приходилось снова ловить волну и восстанавливать соединение связи.

– Что говорит начальство? – поинтересовался Шубин.

– Говорит, чтобы держались, пока не подготовят понтоны для переправы на этот берег. Пленный, когда на него надавили, все-таки признался, что дал неверные сведения. Вот в этот квадрат, – Галиев развернул и показал Шубину на карте место, – была переброшена моторизированная пехотная дивизия. И две артиллерийские батареи. Они действительно прошли вдоль берега Вислы, переправившись через реку в районе Полонца. Только вот не двумя взводами, а большим числом. В их задачу входило занятие берега в районе нашей переправы и удержание его до прихода подкрепления.

– А тот десант в лодках? Он и был их подкреплением? – спросил Глеб.

– Насколько я понял из объяснений командующего, это были отвлекающие от основных сил отряды. Они должны были попробовать захватить или, как вариант, уничтожить наши понтоны со всем вооружением, которое на них будет.

Связь восстановили, и Галиева снова подозвали к рации. Майор слушал, что ему говорят, и его черные брови сходились на переносице все больше. Глеб, который не мог сидеть спокойно, когда вокруг шел бой, вскинул к глазам бинокль и стал наблюдать за полем. Немцы больше не продвигались вперед. Встреченные огнем артиллерии и САУ, которые подбили два из четырех бронетранспортеров, и остановленные выстрелами пехотинцев, они были вынуждены залечь и отстреливаться. На какое-то время бой затих. Наши бойцы, как и было приказано, берегли патроны и снаряды, а немцы, по всей видимости, ожидали команды, чтобы начать новое наступление.

– Сказали держаться до утра во что бы то ни стало, – заявил Глебу вернувшийся после разговора с командующим Галиев. – Раньше, говорят, нет никакой возможности выслать помощь. Понтоны практически все повреждены и требуют ремонта. Могут прислать только несколько лодок, загрузив их ящиками с патронами и лентами для пулеметов. Снаряды для артиллерии и САУ на лодках не доставишь, – вздохнул он.

– Ладно, хоть так, – ответил Глеб, пригибаясь от пуль, чиркавших по краю окопа рядом с ним. – До рассвета уж как-нибудь продержимся.

– У меня снаряды на установках закончились! – сообщил подбежавший к ним Самарин. – Пулемет пока еще в деле, но и у него надолго боеприпасов не хватит. Максимум на отражение двух атак. У артиллерии на каждый расчет, а их осталось только три, по два ящика снарядов осталось. Одну пушку немцы у нас повредили.

– А что с людьми? – спросил Галиев.

– Двух артиллеристов и двух пехотинцев, что на подхвате были, мы потеряли. Какие в пехоте потери, я не знаю.

– Бери еще людей, если надо, но фланги мне держите! – наставительно произнес майор. – Попробуй пушки, что на заднем фланге у немцев, убрать к чертовой бабушке. Если не получится, то хотя бы сообщи мне их координаты. Я их передам на тот берег в батарею Розанова. Пускай они с ними разбираются.

Самарин убежал выполнять приказ, а Глеб сказал, обращаясь к майору:

– Не нравится мне, что притихли фрицы. Наверняка что-то затевают. Как бы в обход наших позиций не пошли. Надо бы проверить.

– Иди, капитан, проверяй, – махнул рукой Галиев. – Если что, ракету запустишь, чтобы я знал, к чему готовиться. Ракетница при себе есть?.. Нет?.. На, возьми, – потянул он Шубину ракетницу, взятую из ящика, что стоял рядом с ним.

Глеб решил выйти ближе к берегу реки и, пройдя краем негустого подлеска, выйти с левой стороны от позиций, которые сейчас занимали красноармейцы.

Немцев он увидел почти сразу, как только вышел из подлеска. Их было около половины роты – точнее сосчитать было невозможно. Увязая в песке, они шли цепочкой, практически по самой воде, обходя наши фланги. Недолго думая и не заботясь, что его могут увидеть, Глеб запустил в небо сигнальную красную ракету, предупреждая об опасности. Потом бросился в сторону подлеска и, миновав его, выскочил как раз в том месте, где стояли два орудийных расчета, прикрывающие фланги.

– Разворачивай стволы! – крикнул он. – Немцы обошли нас с тылу. Метрах в трехстах пятидесяти возле самого берега.

– Товарищ капитан, это вы? – узнал Глеб голос наводчика Хлынова. – У нас только одно орудие целое. Пехота, мать ее за ногу, ушла с позиций.

– Куда ушла?! – возмущенно спросил Шубин, подбегая ближе к артиллеристам.

– Так кто ж ее знает, – волнуясь, ответил Хлынов. – Приказали ей уйти, она и ушла. Вон туда, – махнул он рукой вправо и кинулся помогать остальным бойцам разворачивать пушку.

Глеб спрыгнул в окоп и побежал в указанном ему направлении. Через несколько поворотов он наткнулся на старшину Лепатова.

– Куда пехота с левого фланга подевалась?! – выкрикнул он ему прямо в лицо. – Срочно туда людей! Немцы в тылу, а у нас фланги голые!

Два раза старшине говорить не понадобилось, он кинулся выполнять приказ. Глеб, пробежав еще немного, выскочил из окопа и, нырнув под укрытие деревьев подлеска, помчался на правый фланг, резонно полагая, что немцы и с той стороны затеяли обойти наши позиции.

До конца фланга добежать он не успел. Немцы начали вторую атаку. И была она намного сильнее и напористей, чем первая. Тогда они еще только проверяли силы обороняющихся, прощупывали их сильные и слабые стороны, теперь же, когда они смогли обойти красноармейцев и зайти им практически в тыл, атака была усилена. Их орудия теперь стреляли не по противоположному берегу, а по окопам на этом берегу. Оставшиеся на ходу бронемашины, разбрызгивая песок и глину, помчались вперед с большой скоростью, прикрывая пехоту стрельбой из пулеметов.

Одновременно с пулеметами и артиллерией вступили в бой и минометы. Расположенные по флангам, они сильно мешали нашим артиллеристам правильно вести огонь. Да и единственную на левом фланге оставшуюся целой пушку пришлось отвернуть от основных нападающих сил, чтобы отбить атаку с тылу. Поэтому от минометов отстреливаться пришлось пехотинцам, а это было нелегко. Миномет находился в недосягаемости броска гранат, а из карабина или автомата по нему было стрелять бесполезно.

Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и правый фланг.

Оказалось, что вышли. Но Галиев, после того как Шубин выпустил ракету и предупредил об опасности окружения, и сам догадался послать на правый фланг людей для усиления обороны.

– Вовремя мы все-таки развернуться не успели, – пояснил Глебу старшина Жданов – радист с одной из САУ, который был поставлен старшим лейтенантом Самариным командовать защитой правого фланга. – Заметили немца уже тогда, когда он сзади совсем близко подошел и открыл по нам огонь. Боец, что был послан к нам от майора, добрался уже после начала атаки. Орудие разворачивали уже по ходу боя. Но стрелять не получилось. Очень уж близко подошли к нам фрицы, – не прекращая отстреливаться от наседавших на бойцов немцев, рассказывал Жданов.

Глеб присоединился к ним, подняв и нацепив на голову каску убитого немцами пехотинца. Разговаривать было некогда, разговоры отвлекали от боя. Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк. Практически все, кто зашел с тылу, были уничтожены, остальные отступили, поняв всю бесполезность дальнейшего окружения.

– Уползли, гады, – вытирая пот со лба, заметил Жданов. – Нечего было соваться.

– Без помощи и без дополнительных боеприпасов мы долго не продержимся, – заметил один из бойцов. – У меня патроны закончились. Пришлось стрелять из карабина убитого товарища. А сколько в нем патронов, в том карабине?..

– Потери большие? – оглядываясь по сторонам, спросил Шубин, но никто на этот вопрос не знал ответа, и Глеб, сняв каску, сказал Жданову: – Пойду узнаю, что там и как. Заодно подсчитаю потери.

Пока он дошел до Галиева, который оказался легко раненным в голову, выяснил, что половина всех бойцов, что находилась на правом фланге, вышла из строя. Тяжелораненых было немногим меньше, чем убитых. К тому же оставшиеся в живых жаловались на нехватку патронов, из чего следовало, что если третья атака немцев будет такой же активной, какой была и предыдущая, потерь будет гораздо больше.

– А, капитан, – встретил Глеба улыбкой майор. – Живой. А меня вот задело малость, – приложил он руку к повязке. – Но это пустяки. Царапина, можно сказать. До свадьбы заживет, – добавил он, заметив беспокойство в глазах Шубина. – Ты мне скажи – у нас большие потери? Хотя откуда тебе знать…

– Правый фланг потерял половину состава, не меньше. Человек сорок осталось. А вот что на левом фланге – не знаю.

– У нас в центре, как мне успели передать, – ответил Галиев, – осталось двадцать три бойца. Из них с тяжелыми ранениями – четверо. Как дела обстоят на левом фланге, пока тоже не знаю, и послать туда пока никого не посылал. Сержанта Силкина убили. Самоходка у нас одна только осталась. Да и на той, как я понял, некому воевать. Самарин тяжело ранен, остальные убиты, – с сожалением добавил он.

– Сам схожу. – Глеб встал с ящика, на котором сидел рядом с Галиевым. – Вам бы полежать, товарищ майор, – заметил он.

– Полежу, когда убьют, – усмехнулся тот. – Иди, капитан, и возвращайся. Мне, как командиру, надо точно знать, сколько мы тут сможем продержаться. До рассвета еще далеко, – вздохнул он.

Глеб шел по траншее и все больше и больше мрачнел. Убитых было много. Слишком много. А раненых, которых два оставшихся после неудачной переправы санитара сносили в подлесок, было еще больше. Среди раненых, которые еще только ждали своей очереди, Шубин увидел и старшего лейтенанта. Самарин был ранен в грудь, он тяжело дышал. Глеб присел рядом с ним на корточки и сказал:

– Ничего, Самарин, держись. Свяжемся с правым берегом, оттуда вышлют за вами плоты или лодки. Главное – продержаться. Осталось – самую малость.

– Ты меня, капитан, не утешай. Я сам свой срок знаю, – с трудом разлепив запекшиеся от крови губы, тихо ответил старший лейтенант. – Мне цыганка еще в мирное время нагадала, что умру в тридцать три года. А мне как раз столько и есть. Так что…

Он не договорил, закашлялся.

– Молчи уже. Глупости все эти гадания и бабские суеверия. А ты не баба небось. Зачем всему веришь? – резко ответил Шубин. – Сейчас выясню, какая обстановка на левом фланге, и вернусь к Галиеву – пускай связывается с командованием. Надо как-то останавливать немца. Иначе вся переправа застопорится.

Хороших новостей на войне всегда бывает немного. Поэтому тот факт, что единственное оставшееся на левом фланге орудие тоже было подбито, а из артиллеристов остался жив один только наводчик Хлынов, ничуть не удивил Шубина.

Когда Глеб дошел до места, где располагался расчет, то увидел покореженную и перевернутую набок пушку, да еще тела бойцов, разбросанные взрывом. Хлынов сидел на краю окопа, зажав голову между ладонями. Он словно бы и не слышал, что к нему подошли, – сидел, не шевелясь и ни на что не реагируя.

– Жив? – положил ему руку на плечо Глеб.

Хлынов поднял голову и с удивлением уставился на Шубина. Затем встал и, одернув гимнастерку, сказал глухо:

– Я и не слышал, как вы подошли, товарищ капитан.

– Ты контужен?

– Вроде нет, – качнул головой артиллерист. – Вас сейчас хорошо слышу. Но в голове гул и подташнивает. Это, наверное, из-за близкого взрыва. Пройдет скоро, – ответил Хлынов.

– Может, к тебе санитара прислать?

– Не надо, у них сейчас и без меня работы хватает. Пройдет, – повторил он и, застонав, снова обхватил голову руками. – Если я уйду, то кто будет держать оборону на левом фланге? Видите, что творится? – махнул он рукой на тела товарищей.

– Вижу, – нахмурился Глеб. – Ладно. Я сейчас к тебе людей пришлю.

Шубин отправился в обратную сторону. Через несколько метров, дойдя до нескольких бойцов, что отдыхали, прислонившись к стенкам окопа, он спросил у них:

– Старшина Лепатов жив?

– Жив я, товарищ капитан. – Один из красноармейцев, лицо которого было все в крови и черным от земли и гари, налипшей на него, встал и посмотрел на Шубина. – Не признали меня?

– Не признал, старшина, – ответил Шубин. – Вы все сейчас на одно лицо – чумазые, как черти, – улыбнулся он.

Бойцы переглянулись и рассмеялись, глядя друг на друга.

– И вправду, как черти, – согласился один из них и стал отирать лицо рукавом. – А меня теперь признали? – улыбнулся он, глядя на Глеба.

– Хоров, ты, что ли? – узнал Шубин.

– Точно – я, – рассмеялся тот и еще яростней стал вытирать лицо рукавом.

Его примеру последовали и остальные.

– Лепатов, сколько у тебя осталось человек? – спросил Шубин уже серьезным тоном.

– Все тут, – кивнул старшина в сторону пятерых пехотинцев. – А если всего считать, то человек пятнадцать или семнадцать наберется.

– Тогда давайте так… Распредели всех бойцов равномерно по всему окопу, начиная от места, где стояли орудия. Рассредоточьтесь и готовьтесь к бою. Все оружие и какие остались еще боеприпасы распредели поровну между красноармейцами. Понял?

– Понять-то понял, – кивнул Лепатов. – Да вот только у нас почти ничего и не осталось. Нечего распределять.

– Пока раздай то, что есть. Нам с той стороны обещали на лодках и людей, и боеприпасов прислать, – успокоил старшину Шубин.

– Хорошо, если так, – без энтузиазма отозвался Лепатов.

Вернувшись к Галиеву, Глеб доложил обстановку на левом фланге и спросил:

– Связь с тем берегом есть?

– Есть, – ответил майор. – Говорят, что выслали к нам пять лодок и понтон с пушкой. Иди встречай. Пушку пускай на левый фланг отводят. Он у нас совсем без защиты остался.

– Ну хоть одна хорошая новость, – обрадовался Шубин.

Глеб побежал к берегу, прихватив с собой одного красноармейца. По дороге забежал к раненым и сообщил санитарам, чтобы готовили раненых к отправке на тот берег. На берегу уже стояли несколько бойцов, которых туда отправил Галиев. Они должны были помочь разгрузить ящики с боеприпасами и, кроме того, помочь санитарам загрузить в лодки раненых. Все напряженно всматривались в темноту, с нетерпением ожидая, когда прибудет столь ценный для них груз.

Но едва первая лодка коснулась носом берега, как немцы, словно они только и ждали этого момента, открыли по берегу прицельный артиллерийский огонь. Первый снаряд, пролетев со свистом мимо, упал в воду, второй ударил по берегу, совсем рядом с лодкой. Нескольких человек, стоявших у самой воды, убило. Но те, кто остался жив и не был ранен, никуда не ушли, не стали прятаться. Вытянув лодку на берег, они начали разгрузку. Патроны и гранаты были сейчас намного важнее для солдат, чем их собственные жизни.

Обстрел реки и левого берега не прекращался, но ни одна из лодок так и не повернула обратно. Понтон с пушкой причалил вторым по счету. На нем была не только пушка, но и несколько ящиков со снарядами. Шубин велел одному из бойцов привести на берег пару лошадей, которых до этого момента держали в безопасном месте – небольшом овражке в подлеске. Пока солдат бегал за тягловой силой, орудие совместными усилиями вытянули на берег.

– Оттаскивайте пушку на левый фланг! – скомандовал Глеб, указывая направление командиру артиллерийского расчета и перекрикивая грохот разорвавшегося на берегу очередного снаряда. – Сразу же разворачивайтесь и не ждите приказа – вступайте в бой. Командиров у нас нет. Вам необходимо уничтожить ту пушку, которая сейчас лупит по берегу.

– Сделаем, товарищ капитан, – козырнул командир расчета и быстро стал отдавать команды своим артиллеристам: – Монин, ты чего там, уснул? Давай, разворачивай ствол к воде. Будем цеплять орудие к лошадям. Пошевеливайтесь, ребята, иначе сами потянете! – покрикивал он.

– Быстрее вытаскивайте боеприпасы на берег! – махнул Глеб рукой четырем бойцам, указывая на ящики со снарядами.

Сам он побежал к двум лодкам, которые только что пристали к берегу. В них прибыло подкрепление – двадцать пять человек красноармейцев под командованием младшего лейтенанта.

– Младший лейтенант Дулин прибыл в распоряжение майора Галиева, – отрекомендовался он Шубину.

– Берите своих людей и отводите их к окопам. Похоже, немцы начали новую атаку. Время, лейтенант, время! Распределите бойцов по всему периметру, следите за тылами, – махнул Шубин рукой в сторону расположения укреплений.

Не дожидаясь, когда лейтенант уведет солдат с берега, он кинулся помогать разгружать вторую лодку, загруженную ящиками с патронами. Еще одна лодка с боеприпасами только готовилась причалить к берегу, когда прямо в нее угодил снаряд. Взрыв был такой силы, что земля под ногами людей заходила ходуном и огонь на целых полминуты ослепил тех, кто находился на берегу. Красноармейцев, что находились ближе всего к месту взрыва, разметало в разные стороны, словно тряпичных кукол. Шубин оглох на несколько минут, получив небольшую контузию. Но ему еще крупно повезло – он успел упасть возле лодки, у которой стоял по колено в воде. Занимавшихся разгрузкой бойцов в большинстве своем накрыло осколками, брызнувшими от взорвавшихся ящиков с гранатами и патронами. Многие солдаты так и остались лежать на песке, и тела их, источавшие кровь из множества ран, вылизывала река – темная, холодная и равнодушная и к людским смертям, и к тому, что происходило на ее берегах.

Мало-помалу люди, оставшиеся в живых, приходили в себя. К ним на помощь спешили санитары. Они тут же перевязывали раненых. Бинты у них, правда, уже все давно закончились, и перевязочным материалом сейчас служили рукава от гимнастерок или запасные чистые портянки, которые можно было найти в заплечных мешках у убитых пехотинцев.

Шубин, покачиваясь и не обращая внимания ни на кого вокруг, стал вытаскивать ящики из лодок, которые хотя и задело взрывом (все вокруг было засыпано песком и осколками), но лишь касательно, и потому они не пострадали от взрыва. К нему присоединились и другие красноармейцы, которых отправил для этой цели на берег младший лейтенант Дулин.

– Надо бы отвести целые лодки подальше, – заметил один из бойцов, указывая на горевшую после попадания в нее снаряда лодку. – Начнется детонация, сам Бог знает, какой ад опять начнется.

– Разгружайте. У нас нет времени возится с переброской, – ответил Глеб, а сам, схватив багор, валявшийся на песке, направился к горевшей лодке.

– Капитан, не ходи! – крикнул ему вдогонку кто-то. – В любой момент шарахнуть может!

Но Шубин даже не оглянулся, а только прибавил шагу. Дошагав до горящего судна, он уперся багром в нос лодки и, напрягая все силы, стал отталкивать лодку, увязшую в мокром песке, от берега. Нос лодки сидел намертво. Как ни старался Глеб, как ни налегал на багор, но сдвинуть лодку у него не получалось.

– По всей видимости, днище пробило. Ее и притопило, – сказал кто-то за спиной Шубина. – Придется снимать вручную.

Глеб не успел обернуться, чтобы посмотреть на советчика, как тот сам шагнул вперед и двинулся дальше, направляясь к лодке. Это был высокий, крепкий боец с круглым, скуластым, заросшим черной щетиной лицом и широким торсом. Чуть отвернувшись от жара огня, он схватился огромными ручищами за нос лодки и со всей силы дернул его вверх. Лодка со всем ее грузом качнулась и немного приподнялась над водой. Крякнув от напряжения, боец дернул второй раз.

– Давай, капитан, – обернул он к Шубину лицо, – берись теперь ты за передок, а я сбоку качну.

С этими словами он вошел в воду и, дождавшись, когда Шубин возьмется за нос лодки, скомандовал:

– Поднатужься!

Глеб потянул вверх, а боец тем временем, схватившись за борт лодки, обуглившийся от жара, тоже стал тянуть, одновременно раскачивая судно. Лодка сдвинулась с места и уже легче заскользила по воде. Глеб, хотя огонь и жар опаляли его лицо, заметил, что на дне лодки уже собралось много воды и нижние ящики подмокли. Но те, что были вверху и поверх которых полыхал пожар, начали опасно потрескивать.

– Отходите, товарищ капитан, дальше я сам. Отведу ее подальше от берега, – выкрикнул боец, видя беспокойное выражение на лице Шубина.

Но Глеб, войдя в воду по щиколотку, оттолкнул лодку от себя и, обратившись к красноармейцу, который, стоя по пояс в воде, продолжал тянуть судно, пытаясь отвести лодку подальше от берега, крикнул:

– Отталкивай лодку и бегом от нее!

Но тут он увидел, что крышка одного из верхних ящиков, выгорев полностью, провалилась внутрь.

– Ложись, сейчас рванет! – только и успел крикнуть Глеб, падая плашмя прямо в воду и прикрывая голову руками.

Рвануло. На Шубина, успевшего только наполовину погрузиться в воды Вислы, посыпались щепки от ящиков и доски от лодки, песок и еще что-то горячее и жалящее кожу спины, словно тысячи разъяренных пчел. Еще мгновение – и Глеб полностью погрузился в реку. Вода накрыла его словно одеялом, сомкнувшись поверх спины. Шубин ткнулся лицом в песок на дне реки, его уши заложило так, словно в них вдруг резко забили дубовые пробки. На несколько долгих секунд Глеб оглох и потерял счет времени. Голову разрывало от страшного гула. Под водой все звуки становятся глухими и кажутся нереальными. Но только не в этот раз. Шубину показалось, что он вообще ничего не слышит, а сознание и вовсе отказывалось воспринимать действительность.

Пришел он в себя в тот момент, когда чьи-то сильные руки вытянули его из воды. Глеб, словно новорожденный, всхлипнул и вдохнул воздух полной грудью. С него текла вода, ноги подкашивались. Его оттащили на берег и аккуратно положили на бок. Вода хлынула из носа и рта, водопадом изливаясь на песок.

– Ох и везунчик вы, товарищ капитан, – услышал он голос.

Но голос звучал приглушенно, словно из бочки. Оно и понятно, уши знатно заложило от близкого взрыва. Хотя Шубин и должен был признать правоту сказанного – не упади он в воду и не погрузись полностью в реку, то как пить дать остался бы глухим на всю оставшуюся жизнь. А это означало бы его списание в тыл. Глеб не был готов к такому повороту в своей жизни. Ему, как он считал, еще рано было начинать мирную жизнь. Война откатывалась на запад, а значит, и до победы оставалось совсем уже недолго. Какой тут тыл, при чем тут тыл?..

Шубин сел на песок, помотал головой и, наклонив голову набок, стал вытряхивать воду из ушей. Сначала – из одного уха, потом – из второго. Слух постепенно возвращался. Он теперь явственней слышал и грохот взрывов, и стрельбу, которая раздавалась где-то у него за спиной, и крики людей на берегу, все еще разгружавших снаряды и переносивших раненых в освободившиеся лодки.

– Все в порядке? – К Глебу наклонился какой-то красноармеец. Он обеспокоенно и с надеждой смотрел Шубину прямо в лицо. – Санитара позвать, товарищ капитан?

– Не стоит, – ответил Глеб. – Я в порядке. – Он оглянулся. – А где…

– Вы кого-то ищете? – не меняя сочувственной интонации, поинтересовался красноармеец. – Если того товарища, который с вами лодку от берега отгонял, так он погиб. Вон он лежит, – указал он Глебу на темный силуэт, лежавший на воде неподалеку от догоравшей в реке лодки.

Шубин хмуро посмотрел в указанную сторону и молча начал подниматься. Ноги все еще плохо его слушались, и он чуть не упал, но его вовремя поддержали.

– Спасибо, я теперь сам, – поблагодарил бойца Шубин.

– В рубашке вы, видать, родились, товарищ капитан, – покачал головой солдат и, не оглядываясь, побежал к товарищам, которые спешно перетаскивали ящики с патронами с берега к окопам.

Глеб немного постоял, чуть покачиваясь, потом побрел в сторону подлеска. Мимо него, обгоняя, пробегали люди: санитары и помогавшие им красноармейцы спешили перенести тяжелораненых на понтон и в оставшиеся целыми лодки. Взрывы на берегу прекратились и теперь раздавались в той стороне, где сейчас шел бой.

– Надо собраться, – сам себе вполголоса сказал Глеб. – Надо собраться, – повторил он и прибавил шагу.

– Капитан Шубин? – К Глебу подбежал незнакомый солдатик.

– Он самый, – кивнул Глеб.

– Вас товарищ майор разыскивает. Велел найти и привести к себе.

– Пошли. – Шубин прибавил шагу, шел он все еще тяжело ступая. Ноги словно налились свинцом и почти не слушались.

– Ты чего такой мокрый? – оглядел его с ног до головы Галиев, когда Глеб предстал перед ним.

– В воду упал, – почти не соврал Шубин. – Высохну. Вон как горячо становится.

– Горячо, но держимся, – отозвался майор. – У меня, а вернее, у нашего командования к тебе задание, капитан. Немцы, по всей видимости, в каком-то месте наладили резервы на этот берег подкидывать. Уже третью атаку за ночь отбиваем, а их, гадов, все никак меньше не становится. Словно из земли вырастают. Я тут на них посмотрел, – кивнул он на стереотрубу для наблюдения за местностью, – чистенькие такие. Явно не те, что в атаке уже побывали. Так что поручаю тебе, как разведчику, то место, где они наладили к нашему плацдарму переправу, выявить и сообщить командованию координаты.

– Ясно, – кивнул Шубин.

– Даю тебе радиста с рацией и одного бойца, – продолжил говорить Галиев. – Постарайтесь управиться до утра. До рассвета осталось еще часа два, надо успеть все нужное нам выяснить. Не думаю, что переправа у них где-то далеко, но лошадей все равно возьми. Остальное – сам знаешь, что делать, не мне тебя учить.

– Мне бы красноармейца Хорова с собой, – попросил Шубин.

– Бери кого хочешь, но не медли, – отмахнулся от него Галиев, снова припадая к окуляру стереотрубы и наблюдая за местностью. – Радиста не забудь прихватить… Юлдашев! – крикнул он, подзывая к себе одного из радистов. – Готовь рацию и сам готовься тоже. Пойдешь с капитаном в разведку.