Подлесок был небольшой и закончился, не успев начаться. За ним Шубин и вправду увидел вырытые в рыхлой песчаной земле окопы, больше напоминавшие неглубокие канавки, чем полноценные укрепления. Спустились в окопы, и Шубин остановился. Он решил осмотреться.

– Видать, некогда было ребятам окапываться глубоко, – заметил Лепатов. – Наступали быстро, а немец, похоже, и не сопротивлялся особо. Вот и не стали рыть глубоко… Куда теперь, товарищ капитан? – поинтересовался он у Глеба, который приник к окулярам бинокля.

– Не торопись, старшина. Заниматься разведкой – это тебе не в атаку ходить, – не отрываясь от наблюдения, ответил Глеб. – Перекурите малость. Потом такой возможности не будет.

Бойцы, приняв его слова буквально, стали доставать мешочки с табаком и портсигары, но Шубин, краем глаза заметив их намерения, повернулся к ним и строго сказал:

– Отставить сигареты. Я имел в виду не курить, а отдохнуть. В разведке курить категорически запрещается. Понятно?

– Понятно, – проокав, кивнул один из бойцов, молодой, светловолосый и курносый боец, и поспешно спрятал табак за пазуху.

– С Поволжья? – улыбнулся Глеб.

– Костромские мы, – белозубо улыбнулся в ответ паренек.

Глеб отвернулся и снова в бинокль продолжал наблюдать за открывшейся перед ним долиной. Трава на равнине хотя и была высокой, но от жары пожухла, а в некоторых местах, куда падали снаряды, и вовсе выгорела. Ночь еще только начиналась, но августовский месяц светил ясно, и видимость была неплохая. Неподалеку Глеб разглядел несколько брошенных немцами орудийных установок, перевернутый грузовик, а чуть дальше, задрав дуло к небу, стоял подбитый танк «Пантера». Не было видно никакого шевеления или передвижения. Все было тихо.

– Старшина, – позвал Глеб, и Лепатов придвинулся к нему ближе. – Возьми одного бойца, и ползите вон к тому танку. – Шубин указал направление, в котором надо было двигаться, и передал старшине бинокль. Тот приложил его к глазам. – Видишь направление?

– Ага, понял, – так же тихо ответил Лепатов. – Хоров, пойдешь со мной, – обратился он к одному бойцу – темноволосому, высокому и плечистому парню лет двадцати семи или около того.

– Как доползете, подашь сигнал. Кинешь в мою сторону камешек. А буду я вместе с Костромой левее вас. Вон за тем грузовиком, – указал на перевернутую машину Глеб.

– Ага, понятно, – ответил Лепатов.

– Выждешь минуты две, и, если будет тихо, ползите вперед. Где-то там должен быть овражек. Спуститесь в него и ждите нас… Давай. – Шубин несильно хлопнул старшину по спине, и тот, выбравшись из окопа, пополз вперед. Боец Хоров последовал за ним.

– Давай и мы с тобой, Кострома, выдвигаться. – Глеб беззвучно пополз в сторону грузовика. Он невольно улыбнулся, услышав за собой громкое сопение светловолосого бойца.

Когда минут через семь они добрались до овражка, Глеб снова начал осматриваться, внимательно подмечая все, что могло бы сказать ему, что враг находится неподалеку. На этот раз он заметил почти на горизонте какое-то одиноко стоявшее строение. Не то храм, не то пожарную каланчу. Далековато, да и в темноте разобрать было трудно.

– Смотри, старшина, – снова передал он бинокль Лепатову. – Видишь то здание? Нам надо к нему подойти как можно ближе. Если немцы засели где-то поблизости и долбят по берегу, то это наверняка где-то в той стороне. Вот и проверим, много их там или нет. И проверять надо осторожно. У немцев наверняка тоже разведка не спит, – прошептал он в самое ухо старшине.

– Командуй, капитан, – прошептал в ответ Лепатов.

– Ты слышал когда-нибудь, как выпь на болоте кричит? Или козодой? – спросил Шубин.

– Откуда ж мне слышать? Городской я. Да и вообще я во всех этих птицах не разбираюсь. Токарем на заводе всю жизнь проработал.

– Ладно. Нет так нет, – покачал головой Шубин. – Значит, мяукать будешь. Надо же как-то сигнал подать, что все у вас в порядке и немцев нигде не обнаружено. Ну или наоборот, если немцев вдруг увидите или услышите, то…

– Я умею совой кричать и выпью, – неожиданно сказал белобрысый боец.

– Вот и отлично. Тогда бери, старшина, с собой Кострому, и аккуратненько заходите слева от этой колокольни, или что там еще торчит, – обрадовался Шубин. – Значит, так и договоримся. Если немцев нет, то кричит сова, а если есть, то выпь. Не перепутаешь? – спросил он бойца.

– Нет, не перепутаю, – ответил тот.

– Вот и ладно. Давайте. А мы с Хоровым с правой стороны зайдем. Глянем, что и как. Если что – тоже ответим совой или выпью. После того как сигналами обменяемся, на месте оставайтесь. Мы к вам сами подойдем.

Шубин нацепил на шею бинокль, поправил его так, чтобы он не мешал ему при движении, и выполз из овражка. Огляделся и встал. Пригнувшись, тихо ступая и не оглядываясь, пошел вперед. Теперь он весь обратился в зрение и слух. Но вокруг было тихо. Так тихо, что Глеб все же оглянулся, чтобы проверить, идет ли за ним боец Хоров или нет. Тот был совсем рядом и не отставал от Глеба. Шел след в след.

Пройдя несколько десятков шагов, остановились, и Шубин прислушался. Поначалу он ничего не услышал, но, когда уже решил двигаться дальше, вдруг справа от себя различил едва заметное шевеление. Насторожился, замер, вглядываясь в темноту. И снова шевельнулась высокая трава, выскочила из нее, пискнув, перепелка. Бросилась было под ноги Шубину, но шарахнувшись в сторону, умчалась дальше.

Глеб присел, дав знак бойцу следовать его примеру. Прошла минута, другая… Сухая трава зашуршала под чьей-то ногой или лапой, и через минуту справа от Шубина проявилось очертание человека. Он шел, ступая так осторожно и неслышно, что Глеб сразу понял, что перед ним разведчик. Но свой или немецкий? Сразу было не разобрать. Но вот человек наконец вышел из высокой травы и остановился, оглядываясь и прислушиваясь. Рядом с ним появились еще двое. Постояв, они двинулись дальше, взяв немного влево. Теперь Глеб уже явственно видел, что это были немцы. Еще несколько шагов, и они пройдут совсем рядом с Шубиным и Хоровым.

Глеб достал нож и краем глаза уловил рядом движение человека. Значит, боец понял, что следует делать, и это было хорошо – Шубину не придется ждать, когда тот сообразит, что к чему, и нападать на дозор в одиночку.

Напрягая мышцы, Шубин прыгнул так, словно вместо ног у него были пружины. Еще на лету он, повалив одного из немцев ударом ножа, всем телом ударился о второго. Падая наземь и не давая фрицу опомниться, он придавил ему локтем горло, не позволяя вдохнуть. Его нож так и остался в груди первого немца. Поэтому Шубину пришлось быстрым движением достать из кобуры пистолет и приставить его к виску фашиста. Все нападение произошло для немцев настолько быстро, что они даже не успели ничего понять, а уж тем более – что-то предпринять.

Шубин огляделся, пытаясь увидеть, что стало с третьим немцем, и увидел, как Хоров откатывается в сторону, открывая взору Глеба тело фрица с головой, запрокинутой и неестественно скособоченной.

– Готов, – тихо и коротко сообщил пехотинец.

– Хорошо, – так же коротко ответил Глеб.

Он повернулся к поверженному им немцу и, обращаясь к нему, спросил по-немецки:

– И много тут вас?

Немец промолчал, повернув голову и глядя куда-то мимо Шубина. Глеб низко наклонился и всмотрелся в лицо немецкого разведчика. Он был молод и некрасив. Худой, лопоухий, с заячьей губой. Такого, наверно, не очень жаловали девушки – ну да какое Шубину было до этого дело? Он приставил дуло пистолета к его виску, и снова задал тот же вопрос. Немецкий разведчик продолжал молчать.

– Подай мне нож, – попросил Шубин бойца.

Хоров выдернул нож капитана из тела убитого немца и протянул его Глебу. Спрятав пистолет, Шубин поднес нож к горлу немца.

– Посмотри у него в карманах, – приказал Глеб Хорову.

Пехотинец осмотрел карманы немца, но в них ничего, кроме фотографии какой-то пожилой фрау, не нашлось.

– Разведка, – констатировал Шубин. – Ничего лишнего в карманах, как и полагается. Ну ладно. – Он снова перешел на немецкий язык. – Не хочешь мне говорить, сколько вас, то скажи хотя бы, кто это у тебя на фотографии? Мама?

– Муттер, – ответил немец, и его голос дрогнул.

– Ага, значит, и тебя мать родила, как и меня. Так почему же тебе дома, возле материнской юбки не сиделось и ты пошел воевать? За рейх и фюрера?

– Мобилизовали, – коротко ответил немец и покосился на нож, который Глеб отвел от его горла и теперь держал чуть в стороне от лица пленного.

– Вот и не дождется теперь тебя мать с войны, – заметил с сочувствием в голосе Шубин и добавил: – А могла бы дождаться, если бы ты не упрямился и отвечал на мои вопросы. В плену лучше, чем на передовой. Шансов, что вернешься к матери после войны, больше. Ты один сын у нее?

Последний вопрос Шубина достиг цели, и молоденький немчик расплакался.

– Не убивайте меня, я один у матери. А она больная у меня. Сердце у нее больное.

– Я тоже у матери один, – вздохнул Глеб сочувственно. – Только вот отпустить я тебя не могу. Понимаешь?

– Я все расскажу, только не убивайте. Пусть будет плен, но оставьте в живых.

– Рассказывай тогда все, что знаешь, – потребовал Глеб. – Какое подразделение, как попали к нам в тыл, кто еще должен к вам был подойти и какие задачи ставились?

И немец обо всем рассказал. Оказалось, что вчера вечером, когда уже стало смеркаться, два взвода пехотинцев с четырьмя минометами, переправившись с восточного берега Вислы на западный в районе севернее городка Поланец, практически беспрепятственно проехали на грузовиках вдоль берега и, свернув на запад, прибыли в точку, в которой они сейчас и находятся. К ним должны были переправиться на лодках еще два взвода, а чуть позже должна подойти и механизированная бригада. Или даже две, пленный точно этого не знал. В задачу группы входило отвлечение на себя тех советских войск, которые будут переправляться через реку, чтобы основные силы немецких войск успели до прибытия подкрепления уничтожить те части, которые сейчас ведут бои в районе Сташува.

– Так я предполагал, – заметил Шубин, коротко переведя Хорову ответ немца. – Фрицы будут стараться замедлить переправу или даже вовсе не дать нам переправиться. Ладно. С этим вопросом мне все понятно. Неясно только, что мне теперь с этим лопоухим делать.

– Да в расход его – и все дела, – предложил Хоров. – Не с собой же его таскать.

– С собой, не с собой… – задумчиво произнес Шубин и добавил, немного подумав: – Пускай пока с нами будет. Сдается мне, что он не все нам рассказал и с ним надо будет еще поговорить. Но потом. Сейчас надо обратно возвращаться. Вот что, боец. Дорогу обратно помнишь?

– Помню, не маленький, не заблужусь.

– Откуда ты? – улыбнулся Шубин, с интересом вглядываясь в бойца.

– Алтайский. Из села Бараны. Не слыхали про такое, небось.

– Нет, не слышал, – честно признался Шубин.

– Непроходимая тайга вокруг и озера. Мало кто о нашем селе слышал, – заметил Хоров.

– Тогда понятно, почему ты так тихо умеешь двигаться и реакцию имеешь отменную. Из охотников?

– Есть такое, – улыбнулся алтаец. – У нас заготовкой пушнины и рыбы совхоз занимался.

– Так вот, охотник, бери с собой пленного, – тон Шубина стал серьезным, – и отправляйся с ним назад. Найдешь майора Галиева и все слова немца, что я тебе сказал, ему передашь. Пускай он этого лопоухого маменькиного сыночка на тот берег отправит. Надо, чтобы немца поподробнее порасспросили, что и как. Мне недосуг с ним сейчас возиться. Все понял?

– Так точно, – ответил Хоров и, обращаясь к немцу, сказал: – Сымай ремень, теля.

Немец, естественно, не понял, что от него хотят, и вопросительно посмотрел на Шубина. Тот перевел. Пленный нехотя, но ремень все же снял. Хоров перетянул этим ремнем немцу руки впереди и, кивнув на спадающие с немца штаны, сказал:

– Портки держи, чтобы не упали, и двигай вперед.

На этот раз немец и сам догадался, что от него требуется. Неторопливо и тихо Хоров с пленным ушли, а Шубин, прокричав выпью несколько раз, двинулся в сторону, в которой, как он надеялся, встретит старшину Лепатова с белобрысым бойцом. И только когда Глеб уже сделал несколько шагов в том направлении, он сообразил, что до сих пор не слышал никакого сигнала от своих разведчиков. Это насторожило его. По логике, раз он, Шубин, встретил на полпути к постройке немецких разведчиков и задержался, разбираясь с ними, то Лепатов и Кострома должны были за это время уже подойти к немцам совсем близко. Но сигнала от них почему-то не было.

«Неужели попали в ловушку? Или, может, просто что-то непредвиденное у них случилось?» – терялся в догадках Глеб.

Он продвигался вперед хотя и торопливо, но осторожно, часто останавливаясь и замирая, прислушивался. Вскидывал к глазам бинокль и осматривал местность. Оставалась сотня шагов до места, в котором, по его предположению, должны были находиться Лепатов с бойцом, когда вдруг на Глеба из высокой травы выскочила огромная овчарка. Она не стала останавливаться, а кинулась на Шубина, угрожающе рыча. Реакция последовала молниеносно. Капитан выхватил нож и замахнулся на зверя. Но Глебу не хватило буквально полсекунды – зубы овчарки, белые и острые, вцепились ему в плечо. Шубину повезло, он в тот миг, когда собака бросалась на него, чуть вильнул в сторону, чтобы было удобно бить ножом, и клыки пса вместо горла вцепились в плечо.

Глеб, присев, перехватил нож в другую руку и, превозмогая боль, нанес разъяренному псу удар в шею. Собачьи челюсти разжались, раздался визг, и собака упала наземь. Из артерии, куда попало лезвие ножа, фонтаном брызнула кровь. Часть из нее попала Глебу на грудь. Но ему сейчас было не до того. Из травы, следом за собакой, выскочили два автоматчика и бросились к Шубину. Они не стали в него стрелять, а попытались ударить Глеба прикладами автоматов, вероятно желая захватить его живым. Это обстоятельство и спасло капитана. Завязалась борьба. Немцы, по всей видимости, не ожидали такого яростного сопротивления и сразу не успели собраться, несмотря на численное преимущество. Глеб ударом ноги выбил автомат у одного из немцев, подхватил на лету оружие и ударил им по лицу хозяина оружия, затем так же быстро нанес удар и второму немцу в область солнечного сплетения – тоже ногой.

Охнув, тот согнулся пополам и упал, но при этом успел нажать на спусковой крючок. Раздался одиночный выстрел. Но пуля, по счастью, не задела Шубина, и он (теперь ему было терять уже нечего) тоже дал короткую очередь по обоим фашистам. Краем глаза он заметил, как слева от него качнулась темная тень. Шубин развернулся, готовый стрелять, и уже чуть было не выстрелил, но вовремя остановился. Перед ним стоял старшина, в руках у него был автомат, нацеленный на Шубина.

– Капитан! – радостно воскликнул он, опуская автомат и шагнув к Шубину.

– Где Кострома? – быстро спросил Шубин, осматриваясь, но не видя белобрысого бойца. – Почему не было сигнала?

– Собака, бес ее дери, – указал Лепатов на убитого пса, подходя к нему ближе. – Выскочила как из-под земли и сразу в горло. Да притом так тихо, что я и не услышал ничего… Хоть бы залаяла, сволочь, – пнул он тело животного. – Не эта, другая овчарка, – тут же пояснил он Глебу, который вопросительно смотрел на старшину. – Ту я ножом и прикончил. Потом, не дожидаясь, когда на нас немцы выйдут, взвалил Андрюху на спину и ушел. Донес его до танка и перевязал, а сам вернулся. Думал вас найти. А вы вот сами уже вышли… Ранило Кострому. Сильно ранило. Такие вот дела…

– Вышел, мать их, – непонятно на кого выругался Шубин. Скорее всего, и на старшину, и на немцев, и на себя одновременно. – Идем отсюда скорее. Наверняка немцы, услышав выстрелы, отправили сюда солдат проверить свой дозор. Надо забрать Кострому.

Он быстро, практически не скрываясь и не пригибаясь, побежал в сторону, откуда появился старшина. Тот побежал следом. За спиной, в месте, где они только что стояли, раздался взрыв. На них посыпалась земля вперемешку с травой. Шубин прибавил скорость. Старшина не отставал, и они припустили так, словно за ними гнались черти. Где-то позади них, пока что еще вдалеке, послышался стрекот мотоциклов.

– Про мотоциклы он, гад, ничего не сказал, – проговорил Шубин.

– Кто не сказал? – не понял старшина.

– Да так, это я себе, – не останавливаясь, отмахнулся от вопроса старшины Глеб.

Добежали до разбитой «Пантеры».

– Кострома, ты жив? – Шубин подскочил к молодому бойцу.

Никто не ответил. Наклонившись, Глеб увидел, что Кострома не может говорить из-за раны на горле. Но он был жив и даже приподнялся на локтях.

– Бери меня за шею, – повернулся Шубин к нему спиной и тотчас же почувствовал на плечах тяжесть от навалившегося на них тела. Раненый товарищ, как известно, гораздо тяжелее, чем целый, а почему так – да кто ж его знает? – Крепче держись. Да не души меня, а то вместе тут и поляжем, – насмешливо закончил он говорить и, встав, чуть подпрыгнул на месте, устраивая бойца на своей спине поудобнее.

Теперь бежать приходилось намного медленнее. Но Глеб знал, что позади него бежит старшина Лепатов, а значит, его тыл был надежно прикрыт. Единственное, что беспокоило Шубина, – это стрекот приближавшихся к ним мотоциклов.

– Кострома, ты чего такой тяжелый? – задыхаясь, но ни на секунду не останавливаясь, поинтересовался Глеб. Он, конечно же, знал, что ему не ответят. Но спрашивал больше для того, чтобы поддержать и молодого бойца, и себя. – Небось повар у вас в полку хорош, вовремя кашей всех кормит и мяса не жалеет. Это хорошо. Пехота у нас – главная движущая сила. Ей положено хорошо питаться. Только вот тяжело вытаскивать вас, таких упитанных. Но ничего, мы в разведке все жилистые. Сдюжим.

Он замолчал, сберегая силы и прислушиваясь к нарастающему рокоту. За спиной раздалась автоматная очередь. Но Шубин уже добежал до воронки и упал в нее, повалившись на бок и скатывая со спины раненого. Рядом с ним приземлился старшина.

– Немного до наших не добежали, – сказал Лепатов, оглядываясь на темневший неподалеку пролесок. – Может, давайте я теперь Андрюху понесу, а вы прикрывайте?

– Не успеем, – ответил Глеб и кивнул в сторону появившихся из высокой травы четырех мотоциклов. – Попробуем отбиться. Эй, Кострома, ты там как? – наклонился он над раненым бойцом.

Тот сидел, привалившись к земляному склону воронки, и тяжело, со свистом, дышал. Повязка вся потемнела от крови. Но когда Глеб наклонился над парнем, тот сделав над собой усилие, приподнялся, готовый вступить в бой.

– Лежи пока, без тебя управимся, – снова прислоняя бойца к склону воронки, сказал Шубин.

Едва он проговорил эти слова, как по ним ударили первые очереди. Мотоциклисты, соскочив со своих стальных коней и упав на землю, стали рассредоточиваться, расползаясь в разные стороны и стараясь окружить засевших в неглубокой воронке русских. Завязалась перестрелка, и кто знает, чем бы она закончилась для Шубина, старшины и раненого бойца, если бы на помощь им не поспешили наши пехотинцы, возглавляемые Галиевым. Большая часть немцев так и осталась лежать на поле, и только один из четырех мотоциклов успел убраться восвояси, увозя с собой троих фрицев.

– Хорошо, что Хоров успел до нас добраться первым и доложить мне, что вы на немцев напоролись. Я подумал, что не помешает к вам послать еще нескольких человек. А то мало ли что. Вот пока я решал, кто пойдет, – услышали выстрелы. Я сразу сообразил, что к чему. Вот и прибыл на помощь с десятком бойцов, – пояснил Шубину майор Галиев.

– Вовремя подоспели, – заметил Глеб. – Еще бы немного – и нас бы окружили. Да и патронов у нас с собой немного было.

Глеб рассказал майору, как прошла разведка и почему их обнаружили.

– С ними собаки были, – сказал он. – Пленный же немчик ни о собаках, ни о том, что при них есть мотострелковая рота, ни словом не обмолвился. Скрыл. Надеялся, что если промолчит, то нас обнаружат и поймают. Так и получилось. Накрыли нас. И если бы вовремя подмога не поспела, то кто знает, как все повернулось бы.

– Везучий ты, видать, капитан, – похлопал Глеба по плечу майор. – А пленного немца я на тот берег отправлю. Пускай там с ним беседуют конкретно. А у нас с тобой сейчас другая задача. Будем копать защитные укрепления. Переправу прикрывать как-то надо. А по ходу дела разберемся и с теми фрицами, что успели обосноваться у нас в тылу.