– Капитан Шубин, направлен в пятьдесят шестую гвардейскую танковую бригаду командиром разведроты. – Алексей Семенович Жадов глянул на Глеба из-под густых темных бровей и кивнул, словно бы подтверждая личность Шубина. – Да, капитан, долго тебе придется до своих добираться, хотя и недалеко твоя часть. Пятьдесят шестая танковая сейчас на том берегу ведет бои и расширяет плацдарм у Сташува для дальнейшего продвижения. Просто так до них не дойдешь. Видал, что на переправе делается? Жарко? Так вот на том берегу тем, кто уже переправился, еще жарче приходится… Сегодня какое число?

– Пятое августа, товарищ генерал-лейтенант, – напомнил Шубин.

– Вот то-то и оно, что пятое. А мы, а вернее, Первый Украинский фронт тут переправляется, считай, с двадцать девятого июля. И конца-краю переправе не видать. Немец нам жару дает и на том, и на этом берегу Вислы, только успеваем отбиваться. Мои гвардейцы, не успев толком выйти на тот берег, сразу же вступили в бой. Это как раз в районе Сташува, где и твоя танковая бригада сейчас воюет. Там сейчас самое горячее место. Хорошо хоть артиллерия подоспела. Стало легче отбивать атаки фашистов…

Генерал-лейтенант вдруг замолчал, задумался, а потом, вернув Шубину приказ о назначении, сказал, махнув рукой в сторону Вислы:

– Идите, капитан. И пусть в этом аду вам повезет попасть к своим.

Жадов был прав – вокруг и вправду царил ад. Снаряды рвались практически непрерывно. Немцы били и по берегу, и по воде, не давая советским войскам быстро переправляться через реку. В первые же дни инженерные войска, которые наводили понтонные мосты и обеспечивали переправу людей и техники через Вислу, понесли большие потери. Пехоте приходилось своими силами строить плоты и использовать другие плавсредства для переброски с одного берега на другой. А это занимало немало времени. Люди были вымотаны не только боями, но и работой, которую приходилось выполнять, чтобы продолжить дальнейшее наступление.

Мелец, к которому немцы подогнали свежие силы и от которого контратакой попытались выбить наши части из Баранува, только вчера был освобожден 33-м стрелковым корпусом.

– Слышали новость с того берега, товарищ капитан? – рядом с Шубиным, который ждал своей очереди у переправы, остановился незнакомый лейтенант. – Говорят, что ребята из пятьдесят третьей танковой почти дошли до самого Кракова.

– Так это же глубоко в тылу, – удивился кто-то из офицеров, стоявших рядом и слышавший сообщение. – Не может такого быть. Кто бы их туда пропустил?

– Проспали, значит, немцы, – заметил Шубин, который отчего-то поверил новости. – Если танкисты сразу, с наскоку проскочили их оборону… Или с тылу обошли… То запросто могли продвинуться вглубь.

– Ох, плохо это, – расстроенно заявил какой-то боец. – Теперь если немец поймет, что наши так далеко от основной армии оторвались, так точно попытается их окружить.

– Может и окружить, – согласился с бойцом лейтенант. – Если только сообразит. А может, и не узнают о них…

– Да как же не узнают, если целая бригада танков в их тылу разъезжает? – задался вопросом боец. – Беда…

– Не беги вперед телеги, деревня, – наставительно произнес кто-то из офицеров. – Думаешь, что командующий фронтом не в курсе, что наши танкисты к самому Кракову подошли? В курсе, ясен день. Значит, так надо. А если не надо, так вернут всех обратно – и вся недолга.

Переправа, переправа… Сколько раз уже приходилось Глебу Шубину переправляться через большие и малые реки – не счесть. Переправлялся он через них и в одиночку, и со своей разведгруппой, и вместе со всей своей частью, а то и целой армией, как вот и сейчас. И практически не было ни разу такого случая, будь то ночью или в светлое время суток, чтобы переход через водную преграду был спокойным и безопасным. Немец, словно зная уязвимость людей в этот момент, когда на воде нет возможности вести полноценный бой или хотя бы отстреливаться, пользовался этим обстоятельством и бил на полную мощность.

Переправа через Вислу не была исключением, и Шубин, стоя под прикрытием подлеска, что близко подходил к самому берегу, с беспокойством следил, как по воде, по плотам и понтонным мостам била авиация люфтваффе.

– Сегодня еще ничего, сегодня еще цветочки, – заметил лейтенант. – Не очень густо летят. Всего-то два самолета отправили бомбить переправу. Это ненадолго. Да и артиллерия фрицев молчит уже третий день. Видать, их на том берегу хорошо отодвинули. Спасибо нашим танкистам и артиллеристам.

– Если бы у немцев были танки, их так просто бы не смогли от берега спровадить, – снова высказал свое мнение незнакомый Шубину боец. – Танков у них нет, одна пехота да артиллерия. Вот и бегут.

– Нам бы свои ИСы[1] на тот берег переправить, дело бы быстрее пошло, – вставил лейтенант.

– А что мешает? – спросил боец.

– Очень уж танк тяжелый, – влез в общий разговор еще один из офицеров, ожидавших, когда дойдет очередь переправляться и до их подразделений. – Его по понтонному мосту не пустишь, а уж чтобы на плоту или плавучем понтоне переправить, так и говорить нечего. Мост еще только строят. Вон там, – указал он в сторону, где возводили мост, – немцы периодически пытаются помешать нам, но туда поставили зенитки и бьют по самолетам. Я сам позавчера видел, как один самолет сбили. Так они теперь в этой стороне наладились летать и бить по плотам и пехоте. Потому так медленно и получается переправляться.

– А что, сюда нельзя пару зениток поставить? – спросил кто-то.

– Можно, – ответил офицер. – Но те, что были, уже в боях на той стороне используют, а новые пока не подошли. С техникой и орудиями сейчас вообще плохо – много подо Львовом побило. Новая пока придет. Да и немец не дремлет. Вот только вчера, говорят, станцию бомбили, а вагоны с боеприпасами и пушками не успели разгрузить. Много чего сгорело.

Очередь Шубина переправиться на тот берег Вислы пришлась на поздний вечер. Он хотя и был сейчас, пока не прибыл в распоряжение своей части, как бы сам по себе офицер, но все-таки общему воинскому порядку должен был подчиняться. Ему спешить, в отличие от пехоты, артиллерии и САУ было некуда. Потому в первую очередь переправляли технику и бойцов резервных частей. Тех частей, которые были сейчас как никогда необходимы на плацдарме. Именно армия Жадова должна была поддержать третью танковую армию и не позволить нацистам окружить и уничтожить уже прорвавшиеся к самому Сташуву танковые формирования.

К вечеру немцы приутихли. Самолеты в темное время суток практически не летали, и переправа проходила более слаженно и спокойно. Правда, изредка по воде прилетали снаряды, но их было немного, и большого урона они нанести не могли.

Шубин попал на один из плавучих понтонов, на котором переправляли, помимо людей, два артиллерийских орудия. Глеб видел, что параллельно с их понтоном шли еще несколько таких же: один – с грузовиками, два – с самоходными установками. Бойцы из 32-го стрелкового пехотного корпуса переправлялись и на обычных деревянных плотах и лодках, которых было не меньше десятка. На реку постепенно опускался туман. В сумерках и в тумане все плывущие по воде понтоны, вместе с людьми и орудиями, казались чем-то нереальным, ненастоящим. Обстрел реки внезапно прекратился, и над водой установилась тишина. Правда, она была не настоящей, и тишиной ее можно было назвать только условно – были слышны разговоры и даже изредка смех людей, плеск воды от весел, тарахтение моторов грузовиков, которые во время переправы не глушили. Но все эти звуки были мирными, а значит, можно было сказать о них, что они и были частью тишины, которая опустилась на реку, когда прекратился обстрел.

– Тихо-то как, – произнес кто-то рядом с Глебом.

Шубин оглянулся и увидел присевшего на лафет орудия артиллериста. Уже пожилой мужчина, усатый и чуть кривой на один глаз, скручивал самокрутку и посматривал время от времени вокруг.

– Ты чего, Кутузов, хочешь там увидеть? – насмешливо поинтересовался у пожилого бойца второй артиллерист, помоложе, который стоял рядом с орудием и отмахивался веткой от приставучих комаров. – Туман, да и темно уже. И глаз у тебя кривой, – добавил он. – Что ты им увидишь?

– Это тебе, Хлынов, оба глаза нужны. Это ты у нас наводчик. А мне и с моим кривым глазом неплохо живется. Главное – снаряды вовремя вам поднести, а для этого и одного глаза хватит, – добродушно отозвался тот, кого назвали Кутузовым. – А смотреть я смотрю на туман. Красивый он.

– Чего ж в нем красивого? – усмехнулся собеседник. – Туман как туман. Обыкновенное дело.

– Такие туманы у нас на Волге часто случаются. Аккурат в это же время года, – с удовольствием затягиваясь и прищуривая глаза, пояснил пожилой артиллерист и замолчал, попыхивая самокруткой.

И снова наступила тишина. Но ненадолго. Внезапно в небе заискрились и зашипели ракеты. Много ракет. Они ныряли в воду, и казалось, что это звезды падают с неба. Но хотя зрелище и выглядело красиво, только вот все, кто находился сейчас на воде, да и на берегу, знали, что ничего хорошего это красота в себе не несет. Разговоры и смех смолкли, и над рекой и вправду повисла тишина. Был слышен лишь всплеск воды от весел и тихое журчание воды под понтонными плотами.

И тут небо, да и сам воздух вокруг людей, словно взорвалось от гула множества летящих, как сначала показалось, с противоположного берега снарядов. Сначала Шубину и остальным бойцам, что плыли на понтоне, из-за густого тумана ничего видно не было. Были слышны только удары мин и снарядов по реке, всплески поднимаемых ими волн и стрекот пулеметных очередей. Вода вокруг заходила ходуном, а сам плот так сильно стал раскачиваться, что орудия начали скатываться то к одному, то к другому краю. Вода захлестывала понтон, и, чтобы хоть как-то удержать пушки и не дать им соскользнуть в воду, артиллеристам пришлось упасть на колеса и придавить их всем своим весом.

Туман разрывало на клочья и относило в стороны. Видимость над рекой стала лучше. Но от этого стало только хуже. Прямо перед понтоном, на котором находился Шубин, он увидел лодки. Много лодок и в них солдат. Но это были не наши солдаты, а немцы. Никто не успел опомниться, как немцы начали стрелять по приближающимся к ним понтонам и лодкам. Стреляли не только из автоматов и карабинов, но и из пулеметов.

– Вот дьяволы! И откуда они здесь взялись?! – крикнул наводчик Хлынов, падая на доски понтона рядом с Шубиным. – Ведь наши же на том берегу должны были быть! И вот нате вам – немцы!

– Видать, прорвались, гады, – заметил кривоглазый пожилой артиллерист, низко пригибая голову и прикрывая ее рукой от летевшей в него щепы, отколотой пулями от настила.

Вверху загудело. Шубин глянул на небо и увидел приближающийся к реке самолет-штурмовик. Летел он низко. Глеб явственно слышал громкий гул его двигателей и свист воздуха, разрезаемого крыльями. Когда самолет приблизился к понтону, на людей, словно горох с неба, посыпались пули. Люди еще больше прижались к деревянному настилу, от которого в разные стороны полетели щепки. Плот сильно качнуло и залило водой, но он устоял на воде, хотя и беспомощно оставался болтаться на одном месте. Течение Вислы в этом месте было совсем небольшим, и понтон, который сейчас никем не управлялся и не подталкивался, не плыл, а лишь качался на воде. Двух гребцов смыло в воду, они так и не успели подняться обратно – их убили пули, выпущенные немцами из автоматов.

Теперь, когда клочья тумана разнесло в разные стороны и вражеские осветительные ракеты падали практически беспрерывно, Шубин смог рассмотреть, что творилось на реке. Один из плотов, на котором плыли пехотинцы, практически был разметан по бревнышкам. Несколько лодок плавали вверх днищем. Солдаты из тех, кто выжил после налета штурмовика, кто как мог, пытались доплыть до понтонов или, ухватившись за бревна плота, плыли по направлению к правому берегу. Но немцы, что сидели в лодках, тоже не спали и стреляли по плывущим людям, стараясь потопить их как можно больше.

Но теперь, когда туман рассеялся и немцев стало хорошо видно, по ним тоже начали стрелять. Пехотинцам 32-й стрелковой не надо было даже отдавать никакого приказа, они и сами знали, что нужно делать. И – завязался бой. Бой на воде, где одни люди, в лодках, стреляли по другим людям, которые также находились в лодках. Почему немцы оказались на реке и откуда они приплыли к месту переправы на лодках, оставалось для Шубина, как и для остальных советских бойцов, загадкой. Да это сейчас и не было самым важным. Главное было дать отпор врагу и выжить самим. Сверху немцев поддерживал штурмовик, который кружил в небе и, возвращаясь всякий раз на бреющем полете, поливал свинцовым дождем тех, кто и без того находился сейчас в невыгодном для себя положении.

– Эх, шарахнуть бы сейчас по самолету зениткой! Надоел, сволочь! – высказался пожилой артиллерист.

– Да чего зениткой-то? Его и из пулемета вполне можно достать, если умеючи, – заметил наводчик Хлынов. – Вон как низко летает.

– Хватит вам трепаться, – оборвал артиллеристов Шубин. – Пора и самим дело делать. Рассредоточиться и приготовиться к бою! Стрелять по фрицам по моей команде! – приказал он.

Глеб привстал и, согнувшись, подобрался к самому краю понтона. Бойцы, а это были два артиллерийских расчета, словно только и ждали приказа. Сейчас им было неважно, кто ими командовал. На войне всякий командир для солдата главный – будь он хоть из разведки, хоть из авиаполка или из пехоты. Рассредоточившись вокруг орудий, бойцы залегли и стали ждать приказа. Долго ждать не пришлось. Лодки с немцами подошли к понтону уже совсем близко. Была слышна лающая немецкая речь, и пули все чаще попадали не по воде, а по понтону. Глеб и артиллеристы отстреливались, но лодки у немцев были более подвижны и в конце концов приблизились к плоту так близко, что стрелять уже было бесполезно.

Увлеченный боем, Глеб не сразу обратил внимание на то, что немецкий самолет перестал летать над рекой и расстреливать плывущие по реке лодки и понтоны. Лишь в какой-то момент он краем уха уловил далекий, кратковременный залп зенитной батареи с берега и резкий гул двигателя падающего штурмовика. Однако Шубину, как и остальным бойцам, сейчас было не до самолета. Все его внимание, слух и зрение были сосредоточены на немецких лодках, которые со всех сторон окружали их понтон. Солдатам некогда было оглядываться вокруг и оценивать обстановку боя. Перед ними сейчас стояла только одна задача – выжить самим и уничтожить врага, который наседал на них со всех сторон.

– Их слишком много! – крикнул кто-то из артиллеристов, но его голос потонул в грохоте боя.

Глеб один из первых встретил немцев, которые начали запрыгивать на настил понтона. Стрелять уже не было никакой возможности, да и сами немцы в остервенении и запале боя стали применять свои автоматы как ударное оружие, замахиваясь ими на советских солдат, словно дубинками. Лодки приставали к плоту со всех сторон, и тем бойцам, кто был еще в состоянии сопротивляться, пришлось вступить в рукопашную схватку. В ход пошли не только автоматы и ножи, но и саперные лопатки и весла. На одного советского бойца приходилось по три-четыре немца, а потому приходилось отбиваться всем, что подвернется под руку. А когда ничего не подворачивалось, то на помощь приходили руки, ноги, голова и даже зубы. Выражение «вцепиться в глотку врагу» теперь уже не было метафорой. Когда на кону стоит твоя жизнь, становится не до метафор. Шубин на какое-то мгновение отвлекся и осмотревшись вокруг, вдруг понял, что они не одни находятся сейчас в таком положении. На соседнем понтоне происходила точно такая же рукопашная схватка, как и на их плоту.

Глеб не успевал откинуть от себя одного фрица, как на него нападали второй и третий. Силы были явно неравны, но зато приходило яростное остервенение, которое помогало не уставать и продолжать борьбу. Скинув с плеч очередного немецкого солдата, Шубин кинулся на одного из фашистов, который наседал на Хлынова. Тот, высокий и жилистый, ловко вывернувшись, развернулся и вцепился в горло Шубина худыми, но сильными пальцами. Глеб с трудом начал отдирать его руки от своего горла, чувствуя, что кислорода уже начинает не хватать. Он ударил немца коленкой в пах, но тот, словно и не почувствовал этого удара, продолжать сжимать пальцы. Тогда Шубин, вытянув руки, сам сомкнул пальцы на горле немца и начал валить его на настил. Но тут в очередной раз рядом с понтоном лег снаряд. Плот накренился, и настил захлестнуло водой. Оба – и Глеб и фриц – соскользнули в воду. Это произошло так быстро и неожиданно для обоих, что, по идее, они оба должны были отпустить друг друга, но этого не произошло. Хотя хватка немца немного ослабла, его пальцы все так же сжимали горло Шубина. Глеб тоже не отпускал противника, понимая, что, ослабь он хватку, позволь немцу почувствовать слабину, – неминуемо погибнет.

– Шайзе, – прохрипел фашист, выныривая из вод Вислы.

Они с Шубиным едва держались на воде, затрачивая силы не только на борьбу друг с другом, но и на то, чтобы оставаться на поверхности и не уйти под воду.

И тут Глеба осенило. Он как мог глубоко втянул носом воздух и расслабился, давая немцу возможность вновь покрепче вцепиться в горло. Затем отцепил руки от шеи фашиста и, положив их на плечи врагу, с силой надавил. Он сам и немец резко ушли под воду. И сразу же после этого Глеб почувствовал, что пальцы на его горле разжались, хотя и не отпустили его еще до конца. Шубин схватил фашиста за волосы на макушке и надавил, погружая таким образом немца еще больше, а сам при этом, наоборот, поднимаясь на поверхность. Он как пробка вынырнул из воды и втянул в себя воздух. Успел втянуть, прежде чем немец, схватив его за ногу, резко увел снова под воду.

Теперь уже Глеб оказался под водой, а немец успел вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуху. Шубин не стал применять против фрица тот же прием и утягивать того за ногу под воду. Он просто отплыл под водой чуть в сторону и, вынырнув на поверхность, определил местонахождение врага. Тот, уже немного оправившись, тоже оглядывался, выискивая в темноте фигуру Шубина. И снова Глеб не стал дожидаться, когда немец его увидит и подплывет ближе. Он опять нырнул и, доплыв до неглубокого в этом месте дна, нащупал подходящий камень. Не очень большой, но зато удобно укладывающийся в ладони.

Вода была мутная, и разглядеть в ней хоть что-то было нереально. Поэтому Глебу снова пришлось вынырнуть на поверхность и оглядеться по сторонам. Немец был неподалеку, и теперь уже не оглядывался, а плыл по направлению к понтону, на котором все еще продолжалась рукопашная схватка. Не обнаружив Глеба на воде, он, вероятней всего, посчитал его утонувшим и решил вернуться, чтобы помочь своим.

В несколько мощных гребков Шубин нагнал немца. Тот, услышав позади себя плеск, перестал плыть и оглянулся. Но был уже поздно. Глеб, не давая врагу опомниться, с силой опустил камень на голову фрица. Удар пришелся по виску и оглушил немца. Тот, обмякнув, стал погружаться в воду. Шубин помог ему в этом, надавив ладонью на макушку и окончательно погрузив фрица в темные волны Вислы.

На соседнем понтоне горел один из двух грузовиков. По всей видимости, в нем не было никакого оружия или боеприпасов. Иначе при таком пожаре они бы обязательно взорвались. На понтоне из людей никого не было, и он неторопливо шел вниз по течению. Впрочем, и остальные плавсредства тоже относило к середине реки, хотя в момент атаки лодки и понтоны уже прошли большую часть пути.

Когда Глеб доплыл до своего понтона, то борьба на нем уже утихала. Немцев удалось-таки победить, но и артиллеристы потеряли в схватке трех человек. Еще двое были ранены и нуждались в медицинской помощи. Оглядевшись, Глеб мало что смог увидеть в сумерках ночи. Тем более что теперь вместо тумана над водой расстилался черный и тягучий дым, закрывавший собой практически всю реку и берег в радиусе нескольких сот метров.

Глеб осмотрел настил и, увидев брошенный багор, поднял его.

– Надо плыть к берегу, – сказал он, обращаясь к Хлынову, который, по сравнению с остальными бойцами, потрепанными в бою, выглядел молодцом. – Надо найти весло или еще один багор.

Он снова оглянулся. Один из раненых, прислонившись к орудийному лафету, застонал. Хлынов нагнулся над ним и сказал:

– Потерпи, Кутузов, сейчас до берега доплывем, я тебя перевяжу.

К Шубину подошел один из артиллеристов – парень, которого, как помнил Глеб, все называли Юркой. В руках у него было весло.

– Вот. Только одно нашел. Второе, наверное, вместе с переплавщиками тю-тю – утонуло. А багор только один – тот, что у вас в руках, товарищ капитан.

– Ничего, управимся, – ответил Глеб и, подойдя к краю понтона, опустил в воду багор. Упершись им о дно, он с силой навалился на него, оттолкнулся и, почувствовав, как тяжелая махина плота сдвинулась с места, сказал молодому Юрке: – Давай, двигай на корму, будешь плот подправлять, чтобы не уходил в сторону. Попробуем вон к тем кустам подплыть. Там, мне кажется, удобней всего будет пристать и выкатить орудия.

Паренек оказался сообразительным, и уже минут через двадцать, хотя и с большим трудом, понтон все же пристал к нужному месту на берегу. Возле берега дыму было не так много, как казалось первоначально, и Глеб осмотрелся. Справа и неподалеку от их понтона причалили к берегу сразу несколько лодок, а слева, чуть ниже по течению, уже стоял один плот, и с него скатывали орудия. Еще один понтон со стоящей на нем САУ только еще приближался к берегу.

– Эй, соседи! – крикнул Шубин и, махнув рукой, пошел к артиллеристам, которые выкатывали на берег уже второе орудие. – У вас какие потери?! Командир батареи с вами?

– Убили нашего лейтенанта, – ответил ему один из бойцов, когда Глеб подошел к плоту поближе. – У нас на две пушки остался целым один расчет. Раненых трое. Остальные убиты. Да и пушка одна повреждена. Ремонт потребуется. А что у вас?

– У нас трое убитых и двое раненых, – ответил Глеб. – Но оба орудия целы… Не знаете, как дела у остальных?

– Нет. Мы, как и вы, видим только то, что нам видно. Вон, – кивком артиллерист указал на только что приставший к берегу понтон, – ребята, может, что и знают. У них спросите.

Глеб направился к следующему плоту с самоходными установками на нем и спросил раненого старшего лейтенанта, который только что ступил на берег:

– Большие потери?

Лейтенант устало посмотрел на Глеба и, горько усмехнувшись, спросил:

– А как вы сами думаете? Одного водителя убили, второй ранен так, что тоже не жилец. Как на машинах воевать будем, ума не приложу. – Он безнадежно махнул рукой и отвернувшись от Шубина, крикнул кому-то на понтоне: – Жданов, какого беса ждем? Давай выводи машину на берег! – Он снова повернулся к Глебу и спросил: – Откуда тут на реке немцы взялись? Ведь наши части на этой стороне Вислы должны были давно закрепиться и не пускать никого к переправе.

– Скорее всего, они на правом берегу выше по течению загрузились и хотели нашим в тыл ударить, – предположил Шубин. – Но их в тумане отнесло вниз, и когда они уже почти доплыли до этого берега, то оказалось, что мы тоже как раз в этом месте переправляемся. Думаю, что они попытались не просто нас утопить, а захватить и наши пушки, и САУ. Потому и рискнули к нам приблизиться, и в рукопашный бой вступили.

– А самолет? – спросил старший лейтенант. – Он что, тоже случайно мимо пролетал?

– Самолет могли послать позже в качестве огневой поддержки десанту. Но летчик, заметив, что мы совсем рядом от лодок и столкновения не избежать, решил, что если обстреляет нас сверху, то тем самым поможет своим. Я обратил внимание, что сначала мы увидели лодки, а потом уже, через пару минут, прилетел самолет. То есть для немцев мы были такой же неожиданностью, как и они для нас, – предположил Глеб.

– Не стыкуется что-то у тебя, капитан, – вздохнув, нахмурился старший лейтенант. – Началось-то все с того, что по нам стали бить минами. Минометы – штука тяжелая, его на лодку не установишь. Откуда били? Вот вопрос.

– Вопрос… – согласился с лейтенантом Шубин.

Он оглянулся и осмотрел берег. Артиллеристы с его понтона, позвав на помощь нескольких пехотинцев, уже выкатывали орудия на пологий песчаный берег. Чуть дальше к берегу подплывали еще два понтона, на которых перевозили лошадей – главную тягловую силу на войне. Именно лошади перетаскивали тяжелые пушки с одного места на другое, а потому были незаменимы в артиллерии.

– Удивительно, как их удалось в такой бойне сохранить. – К Шубину и старшему лейтенанту, которые наблюдали за выгрузкой лошадей с понтона, подошел сержант из пехотного полка.

– Они последними от берега отплывали. А когда вся заварушка началась, видать, отстали, чтобы под минометный огонь не попасть. Вот их почти и не задело, – предположил раненый лейтенант. – Вы из какой дивизии? – спросил он у сержанта и сам же, вспомнив, ответил: – Ах да, тридцать вторая стрелковая. Много людей потеряли?

– Сам еще не знаю, – ответил сержант. – Меня командир батальона, майор Галиев, отправил по берегу собрать всех, кто выплыл. Да и радистов надо найти. Связь с тем берегом установить.

– У меня один радист остался, и обе рации на машинах целы. Если не найдете своих, обращайтесь. Со связью поможем.

– Спасибо, учту, – кивнул сержант и поспешил дальше вдоль берега к высадившейся пехоте.

– Надо бы нам с этим майором Галиевым переговорить, – заметил старший лейтенант, глядя вслед сержанту. Неожиданно для Шубина он протянул ему руку и представился: – Дмитрий Самарин, командир взвода самоходной артиллерии.

– Капитан Шубин, разведка, – не вдаваясь в подробности, ответил Глеб.

– Разведка? – удивился Самарин и вопросительно посмотрел на Шубина.

– Да. Догоняю свою пятьдесят шестую танковую бригаду. Так получилось, – ответил Глеб на его взгляд.

– Из госпиталя, значит, – понимающе кивнул Самарин.

– Примерно, – снова не стал ничего пояснять Шубин. – Пойду найду этого Галиева, – сказал он и пошел в сторону, которую указал им сержант, говоря о командире батальона.

– Жданов, ну куда ты выехал, дурья твоя голова! – воскликнул Самарин, поворачиваясь к Шубину спиной и направляясь к увязшему в мокром песке тяжелому ИС–152. – Ты что, не видишь, что тут песок рыхлый? Давай, дальше проезжай, на твердую почву!

Глеб прошел несколько шагов вдоль берега и свернул к заросшему редким кустарником и высокой травой подлеску. Он не сразу нашел Галиева, который сидел на поваленном деревце и, развернув перед собой карту, изучал ее.

– Разрешите обратиться, товарищ майор, – обратился к нему Шубин.

Не поднимая головы и не отрывая взгляда от карты, Галиев – черноусый и смуглый азербайджанец – ответил:

– Обращайся.

Глеб, выдержав небольшую паузу, сказал:

– Хотелось бы узнать, товарищ майор, в каком направлении будет двигаться ваш батальон.

Галиев наконец поднял голову и с удивлением посмотрел на стоявшего перед ним Шубина.

– А вам куда надо? – усмехнулся он. – У меня – своя задача, а что было приказано вам – я не знаю.

Галиев встал и теперь уже вопросительно посмотрел на Глеба.

– Капитан Шубин, командир разведроты пятьдесят шестой танковой бригады, направляюсь в свою часть.

– Из госпиталя, что ли? – поинтересовался Галиев и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мне было приказано выдвинуться в сторону города Полонец, а вам, как я понял, надо в Сташув. Или, по крайней мере, в ту сторону. Получается, что нам не по пути.

– Не по пути, – согласился Шубин и, опустив голову, замолчал, раздумывая над словами Галиева.

– Вам, капитан, надо попасть вот сюда, – майор поманил Глеба пальцем и, когда тот подошел ближе, показал ему на карте, где располагается нужное Шубину место. – Здесь, восточнее Шидлува, сейчас стоят несколько частей девяносто пятой стрелковой дивизии и располагается штаб дивизиона. Обратитесь к генерал-майору Олейникову. Он вам поможет перебраться северней, ближе к Сташуву.

– Так и сделаю. Спасибо за подсказку, – поблагодарил Галиева Глеб и хотел было уйти, но майор остановил его.

– Вы с кем плыли, капитан?

– С артиллеристами лейтенанта Дробышева, – ответил Глеб и добавил: – Но говорят, что лейтенанта убили…

– Да, я слышал, – кивнул майор. – Я почему спросил…

Он не успел договорить, как рядом с ними просвистел снаряд и, упав где-то на берегу, ухнул, взорвавшись. Песок и ветки прибрежных кустов брызгами разлетелись в разные стороны. Следом прилетели и легли неподалеку второй и третий снаряды.

– Да что ж это такое, в самом деле! – воскликнул Галиев, отряхивая с фуражки грязь и листья. – Откуда они стреляют, сволочи?! Где, в конце концов, наши артиллеристы? Батарея Розанова должна была прикрывать переправу, да и батальона Махотина что-то не видать. Вымерли они, что ли? Вот только связь наладим, так я им задам… – пригрозил он пальцем неизвестно кому.

– Бьют оттуда, слева, – указал Шубин в том направлении, откуда, как ему казалось, летели снаряды. – Может, еще один немецкий десант был высажен, а мы о нем не знаем? Или – прорыв обороны? Немцы постоянно контратакуют, а это неспроста.

– Десант? Какой десант? – возмутился Галиев. – Да и прорыва никакого не было. Иначе на нас сейчас немец пер бы валом. А ты его видишь?

– Ну, не обязательно валом переть. – Глеб старался скрыть беспокойство за невозмутимостью. – Немцы могут сделать вид, что их немного, чтобы заманить нас в ловушку…

– Вот ты у нас разведка, ты и выясни, что они там думают, эти немцы. Я дам тебе трех бойцов посмекалистей. Иди и проверь. А я пока попробую собрать всех, кто еще есть живой после переправы. Закрепимся прямо тут, неподалеку, и подождем от тебя новостей. Правильно я мыслю, капитан?

– Правильно, – согласился Шубин.

– Тогда ступай за мной. – Галиев широкими шагами направился к берегу, по которому фрицы все еще били из минометов.

Негусто били, но и одиночные взрывы значительно замедляли разгрузку техники и орудий с понтонов. Глеб был удивлен тому, как много народу успело переправиться вместе с ним на этот берег. Он-то поначалу думал, что понтонов, самодельных плотов и лодок было не так уж и много. Но теперь, когда весь берег был устлан плавсредствами и людей на этой стороне Вислы собралось не меньше двух сотен, он оценил масштабы переправы.

– Товарищ майор. – К Галиеву подбежал сержант, с которым Шубин недавно разговаривал у реки. – Я нашел радистов. И велел всем собраться вон там, в лесочке, – указал он в сторону негустого пролеска.

– Хорошо, Силкин, – кивнул Галиев и добавил: – А теперь найди мне старшину Лепатова и скажи, что я хочу его видеть. Я знаю, что он жив и не ранен. Да постой ты, – остановил он сержанта, который бросился выполнять приказ майора. – Пускай он с собой пару бойцов прихватит. Помоложе и пошустрей. Понял?

– Так точно! Я мигом! – крикнул сержант и снова умчался.

– Товарищ капитан, а нам как быть? – К Шубину и майору подошел боец Хлынов. – Мы без командира остались, – пояснил он Галиеву, который вопросительно посмотрел на наводчика орудия.

– А, артиллеристы, – кивнул майор.

– Я думаю, вам следует или найти командира другого батальона и присоединиться к нему, – ответил Шубин. – Или обратиться к старшему лейтенанту Самарину. Это командир взвода «Зверобоев».

– Да, капитан прав, – подтвердил слова Глеба и Галиев. – Вам, артиллеристам, следует держаться вместе. Куда вас должны были перебросить? – спросил он у Хлынова.

– Насколько я знаю, наша батарея должна была выдвигаться в сторону Сташува. Но куда конкретно… – Наводчик пожал плечами. – Мы – солдаты. Куда нам прикажут, куда поведут, туда и пойдем, – добавил он.

– Ага, так вы к Сташуву будете направляться, – обрадовался Галиев и, повернувшись к Шубину, сказал: – Держитесь тогда артиллерии, капитан. Вам, значит, вместе с ними в расположение девяносто пятой стрелковой надо будет пробиваться. Но это – позже. Нам сейчас важно обстановку вокруг разузнать. А то ведь черт-те что делается, – указал он на очередной снаряд, который, пролетев метрах в десяти от них, ударил по воде, не задев, правда, при этом ни одного понтона или лодки.

– Раз так все складывается, то вот что, Хлынов. – Глеб положил руку на плечо артиллериста, который оглянулся на взрыв, привлекая его внимание к себе. – Разыщи, как я тебе и сказал, кого-то из командиров артиллерии или найди старшего лейтенанта Самарина. Скажи, чтобы, пока не будет приказа, никто никуда далеко от берега не отходил.

– Пехота говорит, что тут неподалеку выкопаны окопы. Так себе укрепления, конечно, но все-таки… – вставил Хлынов.

– Вот дальше этих окопов пока никто не должен выдвигаться, – подтвердил слова Шубина майор Галиев. – Это мой приказ. Кстати, пока я не связался с командованием на той стороне, и чтобы не было никаких вопросов и разногласий на этой стороне Вислы, пускай со мной свяжутся все офицеры, что переправились на этот берег. Ясен приказ, боец?

– Ясно, товарищ майор, – вытянулся Хлынов. – А как с ранеными быть? Мы только двух санитаров нашли. Они пока что всех тяжелых в одно место сносят. А кто может, своим ходом топает. Вон туда, – указал он направление.

– Пускай пока перевязывают и присматривают, – ответил Галиев. – А потом мы всех на понтоны или лодки загрузим и обратно отправим. Сейчас важнее организовать связь с той стороной, обеспечить оборону на случай прорыва немцев и провести разведку. Остальное по ходу дела будем решать. Иди, боец, действуй, как сказали. И всех командиров ко мне отсылай.

– Понял, товарищ майор, – козырнул Хлынов и убежал.

– Ничего, – негромко проговорил Галиев, приседая и прикрывая голову от песка и осколков, брызнувших на него и Шубина от очередного взрыва неподалеку. – Ничего, – повторил он. – Бывало и похуже. В сто раз. И ничего, живы.

К ним, пригибаясь от близких разрывов снарядов, подбежали три пехотинца. Один из них, старшина, доложил Галиеву:

– Старшина Лепатов, товарищ майор. Привел двух бойцов, как вы приказывали.

– Слушай, Лепатов, меня внимательно, – наклонился к низкорослому старшине Галиев. – Пойдете сейчас вместе с капитаном Шубиным в разведку. Ты и твои бойцы. Надо разобраться, откуда немец по берегу бьет. Не должно быть тут никаких немцев, но они, как видишь, есть. Вот и соображай, куда мы пойдем, если вдруг окажется, что фашисты прорвались на плацдарм.

– Да как же им прорваться, если наши сейчас чуть не у самого Сташува бои ведут! – удивленно проговорил старшина.

– Ты не спорь с командиром, – осадил его Галиев. – Говорят тебе – надо разведать, значит, надо.

– Так я же разве против, товарищ майор. Я завсегда готов. Приказ есть приказ, – вытянулся старшина.

– Вот, Шубин, забирай их и ступай. Карта у тебя есть? – кивнул майор на планшет Глеба.

– Есть, – ответил тот и, обращаясь к старшине, сказал: – Шинели свои пока снимите. Без них и удобней, и быстрее будет передвигаться.

Бойцы скинули шинели и, не зная, куда их девать, свернули и бросили на песок.

– Я скажу сержанту Силкину, он в обоз их закинет. Не потеряете, – успокоил Галиев солдат, видя их беспокойство.

– Идемте, – позвал Шубин и, не оглядываясь, быстро пошел от берега в сторону поросшего кустами и травой подлеска.