– Ай да Шубин, ай да Сорокин! – приговаривал полковник Архипов, хлопая себя руками по бедрам и обходя вокруг остановившегося возле его временного штаба тяжелого немецкого танка.

– Это еще не все, товарищ комбриг! – улыбаясь, крикнул сверху Мазурин, танк которого остановился тоже рядом с полковником. – У нас есть еще парочка сюрпризов. Так, капитан? – спросил он Шубина, спрыгивая с танка и подходя к Глебу, который стоял возле «Королевского тигра» и, подняв голову, с волнением ждал, когда из нутра этого стального зверя появятся танкисты из экипажа Сорокина.

Но первым из люка башни вылез не лейтенант Сорокин, а Титов. Он не стал сразу спускаться с башни, а наклонился над люком и принял на руки тело Артемьева, которое ему передали танкисты. Шубин влез на танк и помог спустить убитого разведчика на землю. Следом за ним стали спускаться и танкисты. У угнанного танка стали собираться и остальные – танкисты, штабные и полевые офицеры, пехотинцы. Вскоре вокруг положенного на землю тела разведчика стояли уже почти все бойцы из батальона Мазурина.

Шлемы, пилотки, каски и фуражки были сняты. Все стояли молча, отдавая дань своему погибшему боевому товарищу.

– Красноармеец Артемьев погиб как герой, – после минутного молчания сказал Мазурин. – Он сбил фашистский самолет и дал нам возможность довести угнанный «Королевский тигр» до наших позиций. Если бы не снайпер… Я… Мы никогда не забудем своего товарища. Пускай и посмертно, но звездой Героя его наградят…

Он хотел сказать еще что-то, но не смог, не дал горький комок, стоявший в горле. Махнув рукой, Мазурин развернулся и пошел куда-то в сторону штаба. Следом за ним последовал и полковник с остальными офицерами. Разведчики, забрав тело Артемьева, унесли его, чтобы похоронить. Возле немецкого «Тигра» остались только танкисты, которые с интересом рассматривали это огромное немецкое чудо техники. Глеб, которого не позвали с собой в штаб, остался стоять в задумчивости, все еще глядя на то место, где только что лежало тело Артемьева, и краем уха слушая, как переговариваются танкисты.

– Танк, конечно, знатный, – сказал с видом знатока один из танкистов, взобравшись на корпус танка и обследуя его. – Длина ствола метров пять с половиной будет, а то и побольше.

– Побольше, – согласился с ним Гварители и добавил: – И скорострельность у него высокая. Сам проверял на фрицах, – рассмеялся он.

– Снаряд, небось, как у нас – восемьдесят пятого калибра? – спросил кто-то из присутствующих танкистов, наверное, заряжающий из экипажа танка Оськина.

– Да нет, Халычев, побольше, чем у тебя на танке. Миллиметров восемьдесят восемь будет. Здоровый снаряд, – ответил Гварители.

– Да, такую махину попробуй уничтожь, – произнес все тот же танкист, который первым начал разговор. – Толстая броня у гадины, попробуй возьми такую семидесятишестимиллиметровым калибром.

– Не берет семьдесят шестой, так восемьдесят пятый возьмет, – узнал Глеб голос Александра Оськина. – У меня на танке пушка такая, что весь этот танк к чертовой бабушке разнесет. Точно, Халычев?

– Ой, Саня, не хвались, – заметил кто-то. – Ты еще пока ни одного выстрела по этому сундуку не сделал, а уже решил, что и твои восемьдесят пять запросто пробьют его броню.

– Я и не хвалюсь, – ответил Оськин. – Вот увидите, когда начнем по этой мишени бить – моя пушка враз его пробьет.

Танкисты продолжали препираться и спорить, когда к Глебу подошел капитан Ивушкин и, взяв его за рукав, сказал:

– Пойдем, капитан. Тебя ждут в штабе. Надо еще с пленным разобраться.

Глеб кивнул и пошел следом за Ивушкиным. Удрученный гибелью Артемьева, он совсем забыл о пленном офицере.

В штабном блиндаже было накурено и душно, несмотря на утреннюю августовскую прохладу. Никого, кроме капитана Мазурина и полковника Архипова, внутри не было, все командиры разошлись по своим частям готовиться к предстоящим боям.

– Входи, капитан, садись, – указал полковник на ящик, стоявший у одной из стен блиндажа. – Я понимаю, ты устал. Но отдыхать нам с тобой сейчас, сам понимаешь, некогда. За офицера тебе отдельное спасибо. Честно скажу, не ожидал я, что ты еще и языка нам такого ценного доставишь.

– Я и сам не ожидал, – серьезно и устало ответил Глеб. – Так, под руку подвернулся, вот и прихватил его с собой. Зачем добру пропадать, коли оно само к тебе в руки идет, – слабо улыбнулся он.

– А раз так, то давай мы с тобой это добро допросим. Я в немецком языке не силен, а ты, я так понимаю, им владеешь. – Архипов в ожидании ответа посмотрел в глаза Шубину.

– Есть такое. – Глеб встал и поправил сбившуюся гимнастерку.

– Сиди, сиди, – махнул рукой Архипов и, выглянув из блиндажа, громко сказал кому-то: – Давайте сюда пленного.

Ввели офицера – среднего роста и возраста немца с седыми волосами на висках и с орлиным носом. Мундир он успел застегнуть и теперь стоял перед полковником и Мазуриным гордо подняв голову, словно он был не немецким лейтенантом и командиром танковой роты, но командовал по меньшей мере танковым корпусом.

– Ваше имя, звание и номер части? – спросил немца Шубин. Он не раз проводил такие допросы и знал, о чем необходимо спрашивать пленных в первую очередь.

Офицер помолчал, затем сказал:

– Я не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, пока мне не дадут гарантий, что меня не расстреляют сразу же после допроса.

Глеб перевел его слова Архипову, и тот, нахмурившись, покачал головой.

– Ишь, какой грамотный отыскался. И какие мы тебе гарантии должны дать? Письменные заверения с печатью и подписью? – усмехнулся полковник и сказал Шубину: – Это можешь не переводить. Скажи ему, что мы пленных, которые добровольно идут на сотрудничество, не расстреливаем, а отправляем в лагеря для военнопленных.

Глеб передал немцу слова Архипова, и тот кивнул с таким видом, словно он был удовлетворен данным ему обещанием.

– Лейтенант Фридрих Таненбаум. Командир третьей танковой роты пятьсот первого батальона шестнадцатой танковой дивизии, – отчеканил он.

– Очень хорошо, – одобрительно произнес Архипов. – А теперь скажи нам, сколько тяжелых и сколько легких танков собирается ваше командование выставить на нашем направлении. Я ведь так понимаю, что основной прорыв вы готовите именно здесь – на дороге, ведущей через ущелье?

Когда Глеб перевел немецкому офицеру вопросы полковника, тот ответил:

– Да, прорвать вашу оборону действительно готовятся именно на этой дороге. Тяжелых танков у нас не так и много, и все они стоят в той роще, в которой сегодня побывала ваша разведка, – повернулся он в сторону Шубина. – Наверняка вы уже в курсе, что в ней стоят всего шесть тяжелых «Тигров». Что касается остальных танков, то их не больше двадцати. Точнее сказать не могу.

– У нас несколько другие сведения о количестве тяжелой техники, которую вы собираетесь применить, – пристально посмотрел немецкому лейтенанту в глаза полковник Архипов.

Тот пожал плечами и промолчал.

– Ну, хорошо, – не стал настаивать командир танковой бригады. – Не хотите честно отвечать – не надо. Но учтите – это не пойдет вам на пользу. Давайте поговорим на тему, которую вы должны знать очень хорошо, – о новейшей модели тяжелого «Тигра». «Тигер, Ауст Б» – так, кажется, вы его называете? Эта тема должна быть вам близка. Не так ли? Иначе вас не поставили бы командовать ротой.

Фридрих Таненбаум поморщился. Ему явно не хотелось говорить о том, что немецкое командование считало большим секретным оружием против советских войск.

– Я не так уж много знаю о новых танках, – промямлил он. – Я только месяц назад был поставлен командиром роты…

– Но ведь вы со своей ротой уже участвовали в боях за Шидлув и Оглнендув? – прервал его Шубин.

Глеб перевел слова немца Архипову, чтобы тот понял, почему он, Шубин, задал немцу этот вопрос.

– Да, участвовал, – ответил офицер. – Мы потеряли два танка в этом бою.

– Ага, значит, все-таки ваши хваленые «Королевские тигры» не так уж неуязвимы! – Архипов, когда Глеб перевел ему ответ, подошел к пленному ближе и заглянул ему в лицо. – И какова была причина? Их подбили? Куда были попадания? Где находятся слабые стороны вашего хваленого танка? – забросал он немца вопросами.

Таненбаум вопросительно посмотрел на Шубина, и тот перевел слова командира танковой бригады.

– Не знаю, – после некоторого молчания ответил немецкий лейтенант. – Мы сразу же были переброшены дальше. Я даже не знаю, смогут ли починить танки из моей роты, или они потеряны навсегда.

– Вот врет ведь, каналья! Вижу, что врет! – воскликнул Архипов, выслушав перевод ответа.

– Разрешите, товарищ гвардии полковник, я с ним немного поговорю, – попросил Глеб.

– Поговори, – махнул рукой Архипов. – Может, что и узнаешь. А нет, так мы и сами выясним, в каком месте эти танки пробиваемы, а в каком нет.

Шубин минут десять пытался выяснить у немца подробности конструкции танка, но толком ничего не добился.

– Он все время твердит, что он не механик, а солдат и вообще в технике не разбирается, – пересказал Глеб Архипову и Мазурину ответы немца. – Его дело – стратегия. Он направляет танки, ведет их в бой, отдает команды – и все. Единственное, что я сумел с него вытянуть, так это то, что у «Тигра Б» слабая ходовая часть, часто глохнет мотор в самое неподходящее для этого время и что к нему в роту после выгрузки прибыло только шесть тяжелых танков из десяти. Четыре танка сломались еще при переходе. Но какие это были поломки – он не знает. Говорит, что и в других ротах сейчас недокомплект тяжелых машин.

– Недокомплект – это хорошо, – ответил Архипов. – У нас самих сейчас недокомплект техники. У Мазурина вон в батальоне только одна тридцатьчетверка с более или менее мощной пушкой. Что ж, будем думать, как быть, – вздохнул он и приказал увести пленного. – Ну что, где будем устраивать испытания? – посмотрел он на Мазурина.

Тот предложил отвести угнанный танк поближе к болоту, чтобы он не торчал на открытом месте и не соблазнял немцев.

– Кто их знает, вдруг они надумают отбить свой танк обратно или пошлют к нам бомбардировщики, чтобы уничтожить его, а заодно и ряды наших танков проредить, – предположил командир третьего танкового батальона. – А так – пусть думают, что мы его в тыл отвели для изучения специалистами.

– В тыл мы его потом и так отправим, – заметил Архипов. – Но позже. Сейчас надо опробовать его броню на прочность, чтобы решить, что нам дальше делать – как держать оборону дороги. Привлеки к этому экипаж Сорокина, – обратился полковник к капитану Мазурину. – Раз уж они этот танк к нам доставили, так пускай они с ним и дальше возятся. А ты, Шубин, узнай у пленного, когда его командование собирается начать против нас контратаку.

Мазурин вышел, а Глеб еще минут двадцать продолжал допрос пленного, выясняя у него подробности планов немецкого наступления.

Танк отвели вглубь обороны и подальше от дороги – примерно к тому месту, где начиналось то самое болото, которое шло до самой рощи подле Оглендува. За самим болотом тоже стояли наши части – 294-й стрелковый полк.

– Надо бы соседей предупредить, что будем стрелять, – заметил Мазурин. – А то, не ровен час, подумают, что немцы начали наступление и мы тут оборону держим. Начнут в штаб армии звонить. А там и знать ничего не знают…

– Про танк там уже знают, – нахмурился Архипов. – По головке меня за это самоволие, конечно, не погладили, но и ругать не ругали. Сказали, что погодят и ругать, и хвалить. Сказали, что на заметку себе взяли, а теперь посмотрят, каким боком вся эта история повернется.

Мазурин ничего не сказал, только хмыкнул.

– И не хмыкай тут мне! – строго посмотрел на него Архипов. – Их там, в штабе, тоже можно понять. Немцы против нас контрудар готовят. Можно сказать, что судьба всего плацдарма и нашего наступления решается, а тут мы со своими опасными инициативами.

– Опасными, но зато эффективными, – возразил Мазурин. – Согласись, не зря ведь все было?

Архипов ничего отвечать не стал, но с предложением созвониться с соседним стрелковым полком согласился.

Тем временем танкисты из экипажа Сорокина поставили немецкий танк таким образом, чтобы по нему было удобно стрелять с любой стороны. Было решено, что испытывать танк, а вернее, обстреливать его как мишень в тире, будут два экипажа – Сорокина и Оськина. Оба командира стояли чуть в стороне от своих танков и в ожидании приказа начинать стрельбу переговаривались. Глеб стоял рядом с ними и с интересом слушал их разговор.

– Как думаешь, Саня, со скольких метров моя пушка сможет взять броню этого зверюги? – спросил Сорокин Оськина.

– Думаю, что с пятидесяти метров пробьет, – почти не раздумывая, ответил младший лейтенант. – Но не дальше.

– Нет, – возразил Сорокин, – я думаю, что и со ста пятидесяти возьмет.

– А давай спорить. – В глазах у Оськина загорелся от азарта огонек.

– Я вот вам сейчас поспорю. – К командирам танков подошел капитан Ивушкин. – Давайте живо по машинам! Добро соседями дано. Но стрелять много не будем. Приказ гвардии полковника – только по три снаряда из одного танка. Снаряды велено беречь. И трех раз хватит, чтобы понять, где слабые места в броне. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – лихо приложил руку к шлему Оськин.

– Иди, Саня, – рассмеялся Ивушкин. – Надеюсь, что тебе с твоей восьмидесятипятимиллиметровкой и одного выстрела хватит.

Заместитель командира батальона оказался прав. После выстрела из танка младшего лейтенанта Оськина с расстояния двухсот метров броню «Тигра» и вправду пробило как скорлупу орешка.

– Вот. А я что говорил! – радовался танкист. – Теперь-то мы точно знаем, что эти «Королевские тигры» не такие уж зубастые, как их расписывают.

– Да что тут радоваться, – угрюмо ответил лейтенант Сорокин. – У нас в батальоне только один твой танк с пушкой такого диаметра. Ты один, что ли, собираешься одиннадцать штук этих махин останавливать?

Основания для плохого настроения у Сорокина были, нужно сказать, весомые. Выстрелы из его танка, бьющего снарядами в 76 мм, так и не смогли нанести толстой броне тяжелого «Тигра» особого урона. Только с расстояния ста метров снаряд пробил заднюю броню танка, и то, опять же, попав в место, находившееся ближе к башне.

– Эх, надо бы нам еще пару раз пальнуть по нему! – с досадой проговорил заряжающий Гварители. – Не все еще места опробовали.

– Тут, Алико, дело такое – или ты такую толстую броню пробьешь сразу, или бей сколько влезет, а все одно бесполезно будет, – успокаивающе положил ему руку на плечо Оськин. – Не тот калибр у вашей пушки.

– Не тот, – согласился заряжающий.

Но как бы там ни было, а Мазурин позволил экипажу Сорокина пальнуть по тяжелому «Тигру» еще несколько раз. Один из ударов пришелся на ходовую часть, что сделало танк неспособным передвигаться самостоятельно.

– Ну и что теперь нам с этой махиной прикажешь делать, Гварители? – с досадой в голосе поинтересовался Мазурин у Сорокина. – Мы его хотели в тыл отправить, для дальнейшего изучения его технических данных, так сказать. А теперь что? Некогда нам, да и не на чем его в тыл оттаскивать. Каждый танк сейчас на вес золота.

– Так уж получилось, товарищ капитан, – пожимал плечами Сорокин. – Но вы не расстраивайтесь, мы вам на днях не один, а несколько таких танков предоставим. Не все же «Королевские тигры» будут нами в бою уничтожены. Что-нибудь да останется для изучения нашим кулибиным.

* * *

– Ну что? Результаты нам понятны, – кивнул полковник Архипов, услышав доклад Мазурина об итогах испытаний. – Теперь будем думать, как нам обхитрить немца и если не остановить его на этой дороге, то хотя бы нанести ему такой урон, чтобы дальнейшее его продвижение замедлить и дать время подтянуться к нашим оборонительным рубежам соседям.

Совет командиров проходил на улице. На одном из танков разложили карту местности, и Архипов сказал:

– Прежде чем что-то решать, хочу выслушать нашу разведку. Капитан, – обратился он к Шубину, – вы у нас хотя и всего один день, но с обстановкой знакомы лучше моих орлов из разведки. Что можете посоветовать? Какое у вас мнение? Как лучше вести оборону на нашем участке?

Шубин не ожидал, что именно к нему Архипов обратится с такими серьезными вопросами, и смутился. Но деваться ему было некуда, и он, шагнув к карте, наклонился над ней.

– Всякая защита основывается на особенностях местности, – начал он сбивчиво. – Насколько я успел ознакомиться с этими самыми особенностями, я бы поступил таким образом. – Он замолчал, несколько секунд обдумывая, как ему четко пояснить свою мысль, и продолжил: – Скорее всего, тяжелые танки по открытому полю не пойдут. Песчаник – не самое лучшее место для передвижения таких тяжелых махин, как «Королевские тигры». Думаю, они захотят пойти в обход. То есть как раз по дороге через лощину. И значит, выйдут на батальон капитана Мазурина.

Шубин снова помолчал, изучая карту.

– То, что немец пойдет по дороге, ведущей через лощину, сомнений не вызывает. Об этом говорят факты. И прежде всего тот факт, что враг накапливает силы именно неподалеку от этой дороги. Да и показания пленных говорят о том же.

Глеб посмотрел на Архипова, и тот подтвердил его слова кивком.

– Так вот, – продолжил Шубин. – С одной стороны от дороги, на выходе из лощины, у нас гряда песчаных холмов или, я бы даже сказал, дюн с редким кустарником на них. С другой стороны – поле с копнами сена. И то и другое отлично подойдет для маскировки техники. Так?

Глеб снова посмотрел на Архипова.

– Точно так. Я тоже уже думал, что эти копны отлично подойдут, чтобы спрятать часть наших танков. Как думаешь, Мазурин, правильным будет спрятать твои девять танков с правой стороны от дороги?

– Так точно, правильно, – ответил командир батальона.

– А слева мы поставим наш второй батальон, под командованием майора Коробова. – Архипов посмотрел на одного из командиров присутствующих на совете. Он, по всей видимости, и был Коробовым.

Тот кивнул и сказал:

– Задачу понял.

– Наверняка тяжелые немецкие танки пойдут впереди колонны, но под прикрытием бронетранспортеров с пехотой и обычных танков – «Пантер» и легких «Тигров», – продолжил Шубин.

– Ну с пехотой и прочими танками нам помогут разобраться артиллеристы из девяносто седьмой гвардейской стрелковой дивизии, – прервал Глеба Архипов. – «Королевским тиграм» они, конечно, большой урон не нанесут, а вот пехоту и обычные танки малость проредят. Да и второй танковый батальон им поможет. Извини, что прервал.

– Может, попробовать устроить им засаду? – вопросительно посмотрел Шубин на Архипова, а потом и на Мазурина.

– Из девяти танков? – не понял Мазурин.

– Думаю, что двух или трех хватит, – пожал плечами Глеб и показал на карте. – Смотрите, вот тут, на самом выходе из лощины, есть возвышенность. Если на нее поставить танк и замаскировать его… Ну хотя бы соломой из стогов, что ли…

– Хм, неплохая идея, – заметил Архипов. – Надо бы ее до ума довести. Итак, ты предлагаешь поставить танк вот тут. – Полковник указал место на карте. – Тогда надо будет поставить и еще один танк, но чуть ближе к выходу из лощины. Например, танк Оськина. Как думаешь, капитан? – повернулся он к Мазурину.

– Да, я думаю, это хорошая мысль, – одобрил план командир батальона. – Оськин мощной пушкой своего танка сможет запросто бить с этой точки по танкам. Немцы, решив, что наши позиции находятся справа от дороги, развернутся и, съехав с нее, пойдут на высоту, в его сторону. А развернувшись, они, таким образом, подставят свой борт нашим противотанковым орудиям и танкам майора Коробова, которые, как уже сказано, мы поставим слева от дороги. Таким образом, возможно, у нас получится сразу, еще до начала атаки немцев, остановить хотя бы несколько тяжелых «Тигров» и бронетранспортеров с пехотой…

– Думаю, что получится, – уверенно сказал Архипов. – Главное для нас – чтобы немцы не пронюхали заранее о наших планах. Но это уже дело нашей разведки – следить за противником и не давать его разведке подойти близко к нашим позициям. – Он выпрямился и, посмотрев на Глеба, спросил: – Задача ясна, капитан?

– Так точно. – Ответ Шубина не заставил себя ждать.

– Вот и возьмешь на себя временно руководство всей моей разведротой, капитан Шубин. – Архипов похлопал Глеба по плечу. – Ребята у меня, сам видел, не лыком шиты, самолеты на лету сбивают…

Сказал и нахмурился, вспомнив, что разведчика-героя уже нет в живых. Остальные командиры, которые находились рядом, тоже притихли, хотя перед этим активно обсуждали детали предстоящей операции.

– Капитан, ты можешь быть свободным и приступать к своим обязанностям. За вами, за разведкой, – ведение наблюдения за врагом и недопущение проникновения его на нашу позицию, – отдал приказ Шубину полковник и, повернувшись к своим командирам, продолжил вести совещание.

Последним, что услышал Глеб, удаляясь от места совещания, были слова Архипова:

– Теперь, раз уж вопрос встал о том, чтобы неприметно укрыть наши танки до начала немецкой атаки, необходимо определиться со временем. Пленный офицер во время допроса сказал, что наступление назначено на тринадцатое августа, но на какое конкретно время, он не знает. Говорит, что им приказано быть наготове и выступать по первому же приказу. Таким образом, у нас с вами осталась только половина дня для того, чтобы подробно разработать план действий и осуществить маскировку техники…