Выйти на задание у Шубина и его группы получилось только ближе к третьему часу ночи. Кроме экипажа Сорокина, Глебу выделили еще двух бойцов из разведки – все тех же Титова и Артемьева.

– Лишними не будут, – заметил Мазурин. – Мало ли как карты у вас лягут. Да и отстреливаться от немцев будет проще, когда будете уводить машину.

Глеб не стал возражать, понимая, что комбат прав.

До болота идти было недалеко. Сама гать тоже не сказать что большая по размерам. Шубин, когда они дошли до болотца, сплошь покрытого кочками и густой болотной травой, поймал себя на мысли, что в последний месяц ему слишком уж часто приходилось переходить через такие вот кочкарники. Сначала – в лесах Волыни, когда несколько раз пробирался к партизанам, а теперь вот – и в Польше.

– Проводника у нас нет, и что это за болото, много ли на нем гиблых мест, мы не знаем, – обратился Глеб к своей команде. – Поэтому впереди пойду я. Остальные за мной – след в след. Всем нарезать себе слеги потолще и понадежней. Чтобы не сломалась где-нибудь на середине пути. Титов, Артемьев, вы ведь разведчики. Ходили когда-нибудь по болоту?

– Мне приходилось, товарищ капитан, – отозвался Артемьев.

– А мне – нет, – честно признался Титов. – Я, в отличие от Захара, сразу в разведку танковой бригады попал. А танкисты, как известно, в основном по полям и дорогам передвигаются. Какие же там болота?

– Это танкисты со своими танками по сухому месту, паря, передвигаются, а разведка – она хоть и относится к танковой бригаде, может, если случится, передвигаться по какой угодно местности. Просто ты еще мало времени в разведке, вот тебе и не приходилось, – усмехнувшись, наставительно произнес Артемьев, который был не только старше своего товарища, но и опытней.

– Не знаю, может, оно и так, только я еще ни разу за полгода не то что по болоту, но и по лесу не ходил.

– Ладно, хватит болтать, – прервал разговор бойцов Шубин. – Будем считать это твоим новым опытом в разведке. Поэтому пойдешь в середине группы, а Артемьев пойдет замыкающим.

Так и решили идти: Шубин – впереди, за ним – Гварители и Кайгородов, в середине цепочки – Титов, за которым шли молодой радист-пулеметчик Сливаков и командир танкового экипажа Сорокин. Замыкающий Артемьев.

Глеб переживал, что дорога через гать займет у них значительное время. Он не был большим знатоком болот, несмотря на то что не раз уже проходил через такие препятствия. Обычно всегда находились проводники, которые легко проводили группу разведчиков через опасные места даже в темное время суток. Теперь же вся ответственность за безопасность людей полностью легла на него.

Плюсом для Шубина был опыт. Он на практике знал, как надо вести себя при переходе через болотистую местность. Но когда Глеб первым ступил на чмокающую под ногами жижу, он вдруг заволновался. Нет, не испугался, но почувствовал, что напрягся, словно в ожидании чего-то непредвиденного впереди.

«А ну-ка, прекращай паниковать, – приказал он мысленно самому себе, хотя до панического состояния ему, конечно же, было далеко. – Будешь сомневаться – совершишь ошибку. В конце концов, не факт, что это болото такое уж опасное. Кочек много, можно будет идти по ним».

Шубин глубоко вдохнул и перенес ногу на ближайшую кочку. Почувствовав под ногой более или менее твердую основу, он уже увереннее пошел вперед, прокладывая себе путь шестом из срубленного молодого деревца.

На переход через болото у группы ушло минут сорок. И не потому, что гать была большой и труднопроходимой, а, скорее, из-за неторопливого и выверенного движения вперед.

Когда все ступили на твердую почву, то свободно вздохнули. Болото, хотя и не было большим по протяженности, оказалось не таким уж безобидным. Ноги Глеба и его спутников несколько раз проваливались в болотную жижу. Ступишь на кочку, а она утопает под тяжестью человека, затягивая и его с собой в трясину. Если бы не надежные лаги в руках и неторопливость, с которой отряд двигался, то неизвестно еще, как бы все могло повернуться.

– Отдыхаем десять минут, – скомандовал Шубин, посмотрев на часы. – У нас есть немного времени, чтобы вылить воду из сапог и сменить, если нужно, портянки, подготовить оружие и проверить, все ли готово к тому, чтобы не только быстро дойти до расположения немецкой части, но и для ведения боя. Курить воспрещается, – строго посмотрел он на Сливакова и Кайгородова, которые собирались скрутить самокрутки. – Мы находимся совсем рядом с гитлеровцами. Ветер хотя и не в их, а в нашу сторону, но это дело такое. И если немцы выставили патруль вокруг своих танков, то учуять дым от ваших цигарок могут запросто.

Пока остальные отдыхали, Глеб, взяв с собой Титова, отправился в разведку. Передвигались по роще, часто останавливались и прислушивались к предутренней тишине. Внезапно где-то впереди, метрах в двадцати от Шубина, хрустнула ветка. Глеб сразу же скользнул за ствол неширокого деревца и оглянулся на Титова, который шел следом за ним. Тот хотя и не слышал ничего подозрительного, но все понял и тоже спрятался за ближайшим деревом. Так простояли минуты две. Темнота ночи понемногу уходила, и сумерки наступающего дня уже позволяли видеть на несколько метров вперед более отчетливо. Звуки шагов в их сторону приближались, и Глеб увидел двух немцев в касках и с автоматами. Они, стараясь ступать тихо, неторопливо шли в их сторону.

Шубин снова оглянулся на Титова и подал ему знак, чтобы тот пропустил немцев немного вперед. Разведчик понял, что Глеб хотел тихо убрать дозорных, и вынул из чехла нож. В нескольких метрах от Титова лежал поваленный ствол старого и уже прогнившего дерева. Немцы как раз направлялись к нему. Они шли не оглядываясь. Зачем оглядываться на то, что уже прошел и считаешь безопасным? Но как ни бдительны были немцы и как бы тихо они ни шли, Шубин шел за ними еще тише.

Нападение сзади было для фрицев полной неожиданностью. Титов добрался до одного из гитлеровцев раньше Шубина и, обхватив того рукой за шею, повалил на землю, одновременно ударив ножом под ребро снизу вверх. Немец, охнув, кулем свалился на землю. Второй дозорный успел развернуться к Титову и направить на него автомат, но выстрелить или предпринять еще что-то так и не успел. Шубин опередил его, прыгнув на него сбоку и, не давая возможности опомниться, одной рукой вырвал у него автомат, а второй нанес удар ножом в область сердца.

– Готов, – тихо сообщил он.

– А мой, похоже, еще жив, – так же еле слышно ответил Титов, наклоняясь над лежавшим у его ног фрицем. – Может, поговорим с ним?

– Зачем время терять? Некогда нам с ним возиться. Главное, что теперь с этой стороны у нас путь свободный. Я останусь тут на всякий случай: вдруг еще кто надумает в этой стороне шляться. А ты беги за ребятами.

Титов убежал, а Глеб, присев рядом с раненым немцем, который оказался уже немолодым седеющим мужчиной, сначала долго смотрел на него, а затем поинтересовался, переходя на немецкий язык:

– Наверное, у тебя дома, в Германии, остались жена и дети?

Зачем он это спросил, Глеб и сам не знал. Может быть, потому, что что-то в облике этого человека напомнило ему его собственного отца.

– Письмо, – еле слышно проговорил немецкий солдат и положил руку на нагрудный карман, пытаясь его расстегнуть.

Глеб аккуратно отодвинул его руку и, расстегнув пуговицу, достал из кармана немца сложенный в несколько раз листок бумаги. Развернул, но читать не стал. В сумерках он мало бы что прочел, да и читать чужие письма, а уж тем более написанные к немецкой фрау, ему не хотелось.

– Жене? – спросил он.

– Дочери, – ответил немец. – Не хочу, чтобы она знала, что я вот так погиб…

Он закашлялся, и изо рта вытекла струйка крови.

– Как – вот так? – Шубин вдруг ощутил неловкость. – На войне умирают по-разному. Одни – как герои, а другие…

Глеб не договорил, так как слушать его уже было некому. Взгляд немца остановился на лице Шубина, словно запоминая его. Глеб не стал закрывать умершему глаза, он положил развернутое письмо на грудь покойнику, придавил его рукой немца и встал. Несколько минут он вслушивался в тишину, затем сначала услышал, а потом и увидел идущих в его сторону бойцов.

– Идемте. Но только не идите сразу за мной, – предупредил он. – Я пойду вперед, а когда отойду метров на тридцать, то идите и вы. До лагеря, где немецкие танки, совсем немного осталось.

Он неторопливо, держа наготове автомат, двинулся вперед. Переходя от дерева к дереву, прячась то за одним кустом, то за другим, вышел к месту стоянки немцев. С места, где стоял Шубин, ему была хорошо видна поляна, на которой были натянуты несколько палаток и догорал костерок. Возле костра сидел немец и играл на губной гармошке. Звуки были тихие и такие жалостливые и одинокие, что брали за душу даже Шубина. Но он тут же отогнал от себя это не вовремя накатившее на него чувство и, оглянувшись, посмотрел, где находится его группа. Жестом подозвал к себе Сорокина.

– Смотри, – указал он командиру танкового экипажа в сторону, где серыми тенями стояли зачехленные немецкие тяжелые танки. – Видишь, где их махины стоят?

Сорокин кивнул, и Глеб продолжил:

– Твоя с экипажем задача – еще до того, как я подам сигнал ракетой, – обойти их с тылу и выбрать самую подходящую машину.

– Да нам они все подходящие, – усмехнулся Сорокин.

– Ты не понял, – вздохнул Глеб. – Я имел в виду танк, который будет удобней всего быстро расчехлить и вывести из рощи так, чтобы немцы не успели не только преградить путь, но и глазом моргнуть. Понял? Если окажется, что в танковом пулемете нет ленты или ни одного заряда к пушке, то на кой ляд нам такой «Королевский тигр» сдался? Нам надо быстрее ноги уносить, а не отмахиваться от фрицев чем придется. – Он посмотрел на Сорокина, понял ли он его мысль, и решил уточнить: – Значит, вам нужно не только тихо обойти танки и проверить, нет ли за ними какой охраны, а еще и потихоньку проверить парочку из них. Побывать внутри.

– Понял, – кивнул Сорокин и совсем уже было собрался идти, но Глеб остановил его.

– Погоди. Пускай сначала Титов и Артемьев проверят тылы, а потом уже, если все чисто, то пойдете и вы. Как только будете готовы завести машину, пришлете ко мне кого-нибудь из разведчиков. И еще. Пока я не подам вам сигнал, двигатель не заводить. Теперь – все.

Сорокин убежал, и для Глеба начались долгие минуты ожидания, которые, казалось, растянулись до бесконечности. Так всегда бывает в последние мгновения перед ответственным заданием или перед боем, который ожидается с минуты на минуту. Шубин не раз сталкивался с этим ощущением, когда кажется, что время остановилось, и пространство вокруг тебя становится вязким и тягучим. Чтобы избавиться от этого ощущения, Глеб начал мысленно считать, при этом не переставая наблюдать за немцем, сидевшим у костра. Тот, поиграв еще немного на гармонике, спрятал ее в нагрудный карман и начал подкидывать ветки в угасающий костер.

Неожиданно из одной из палаток вышел еще один немец. Он постоял, посмотрел вокруг и вдруг начал делать зарядку: приседать, размахивать руками, делать повороты туловищем. Так как немец был не очень-то спортивного телосложения – довольно большой живот так и выпячивал у него из-под нижней рубахи, – выглядели эти его упражнения весьма забавно. Глеб улыбнулся, наблюдая за ним. Такое действо отвлекло его на пару минут от часового, а когда он снова посмотрел в сторону костра, то часового там уже не было.

Шубин чертыхнулся и начал осматривать поляну и рощицу возле нее. Наконец он увидел часового. Тот возвращался откуда-то из-за деревьев и нес в руках ведерко. Судя по тому, как он осторожно его нес, оно было наполнено водой. Наверное, где-то рядом был ручей и немец ходил к нему, чтобы принести умыться или, может, собирался сварить себе и своим товарищам утренний кофе.

Предположение Шубина оправдалось. Часовой, дойдя до костра, отлил часть принесенной воды в большой котелок и подвесил его над огнем на палке, уложив ту на две рогатины, которые Глеб сразу и не заметил. Позади Шубина раздались осторожные и тихие шаги. К нему подошел Артемьев. Он встал рядом и, глядя на суетящегося возле костерка немца, полушепотом сказал:

– Не придется им кофейку попить. Сейчас мы им другой завтрак приготовим.

– Что, уже готовы? – удивился Шубин и с сомнением посмотрел на разведчика.

– Если вы насчет танка, то Сорокин с ребятами уже нашли себе подходящую машину. Видите вон тот танк, что третьим от нас стоит? – указал он Глебу, в каком направлении смотреть.

Шубин приник к окулярам бинокля и увидел возле самых гусениц зачехленного монстра маленькую серую фигурку танкиста.

– Это Сливаков готовит танк к расчехлению, – пояснил Артемьев. – Режет веревки, чтобы можно было легко скинуть брезент, когда будет подан сигнал. Остальные уже внутри. Пулемет, правда, пока что у Титова, который следит за местностью вокруг. Мало ли. Но закинуть на танк пулемет недолго. Так что можно подавать сигнал, пусть начинают.

Глеб кивнул и, мельком еще раз глянув на двух фрицев, которые о чем-то весело болтали, достал ракетницу.

– Мне обратно идти? – спросил Артемьев. – Надо будет помочь Титову с пулеметом…

– Иди, – отпустил его Шубин, заряжая ракетницу. – Меня только не забудьте, когда будете уходить, – усмехнулся он. И добавил иронично: – И сгоряча не пристрелите из пулемета.

– Так запускайте ракету, и айда со мной, – предложил разведчик.

– У меня еще тут дела есть, – отказался Глеб. – Топай давай.

Едва Артемьев скрылся за деревьями, Шубин выстрелил из ракетницы. Белая звездочка ракеты понеслась вверх, а затем с шипением, описав дугу, стала падать. Несколько секунд стояла тишина, а затем она разом наполнилась несусветным грохотом и треском. На поляну, практически в самый костер, упал снаряд, выпущенный, как понял Шубин, из танка. Неподалеку от немецкого лагеря послышались очереди из автоматов и взрывы гранат. Глеб не стал дожидаться, когда земля, поднятая взрывом от снаряда, уляжется, и выскочил на полянку. Подбежав к крайнему к нему танку, он громко крикнул по-немецки:

– Это русские наступают! Быстрее выходите!

Из палаток и так уже выскакивали полуодетые немцы. У некоторых в руках были автоматы, но большинство из них просто метались по поляне, не зная, куда бежать.

– К танкам, олухи, к танкам! – раздался властный крик и выстрелы из пистолета.

Глеб понял, что какой-то офицер пытается прекратить панику среди личного состава и направить их действия в нужное русло. Часть немецких солдат – по всей видимости, танкистов – и вправду побежала к танкам. Но вдруг один из тяжелых «Тигров» ожил. Его двигатель взревел, чехол разом был скинут на землю, и танк ринулся навстречу немцам. Те расступились, полагая, что один из экипажей первым успел добраться до своего танка, но тут по ним ударил шквал огня из пулеметов.

Глеб же, выскочив на середину поляны, крикнул, обращаясь к тем солдатам, которые все никак не могли решить, куда же им бежать:

– Вперед, за мной! Нельзя допустить, чтобы русские захватили наши танки! Это не наступление, а всего лишь разведка боем!

Несмотря на грохот и стрельбу, которая, казалось, заглушала все звуки, кроме звуков боя, его услышали и побежали в сторону, откуда слышалась приближающаяся стрельба из автоматов. Шубин же сразу после того, как отвлек на себя внимание, поспешил спрятаться в ближайших кустах, чтобы не попасть на глаза бегущим в его сторону немцам. На глаза ему попался немецкий офицер – тот самый, который дал команду бежать к танкам. Он стоял с пистолетом в руке и пытался понять, что происходит. Он видел, как один из танков внезапно ожил и двинулся вперед, чтобы, как сначала показалось офицеру, вступить в бой с наступавшими силами противника. Но когда танк начал обстреливать из двух пулеметов своих же солдат, это ошарашило офицера. А тут вдобавок он услышал, как еще кто-то вместо него отдает его солдатам приказы… Это заставило его остановиться и осмотреться.

– Хенде хох! – сказал кто-то в самое ухо офицера.

Тот оглянулся и вытаращил глаза, увидев, что на него наставлено дуло автомата, а перед ним стоит советский разведчик в маскировочном комбинезоне.

– Тсс. – Шубин приложил палец к губам и вырвал из рук впавшего в ступор офицера пистолет.

Затем, схватив его за воротник незастегнутого мундира, прижал к себе и, прикрываясь им, как щитом, стал отступать в сторону выхода из рощи. Тем временем немецкие солдаты начали понемногу приходить в себя. Те из них, которые успели убежать под прикрытие деревьев, теперь вернулись, а вместе с ними прибыло и подкрепление. По всей видимости, неподалеку стояли части мотопехоты, и теперь ее солдаты пришли на помощь танкистам.

Захваченный экипажем Сорокина и разведчиками тяжелый танк двигался медленно и какими-то рывками – это Кайгородов пытался приноровиться к управлению незнакомой техникой. Мало-помалу танк начал двигаться увереннее в сторону полей. Стрельба с него временно прекратилась – сорокинцы берегли патроны и снаряды. Да и под мощной броней «Королевского тигра» они были надежно прикрыты и от гранат, и от стрелкового оружия фрицев.

На краю рощицы танк притормозил.

– Товарищ капитан! – крикнул Титов, сидевший за пулеметом на башне танка и первым заметивший Шубина. – Давайте к нам!

– Даю! – ответил Глеб и, ткнув в спину немецкого офицера его же пистолетом, сказал: – Давай лезь наверх… Артемьев, прими пленного! Живее только! – приказал он второму разведчику.

Но тот, и сам уже сообразив, что к чему, спустился на корпус бронемашины и протянул офицеру руку. Немец неохотно протянул свою ладонь и одним мощным рывком оказался заброшенным на танк.

– Куда его? – поинтересовался Артемьев у Шубина.

– Пускай подышит свежим воздухом, – ответил Глеб. – Посади его на башню лицом к немцам. Чтобы им и в голову не пришло чем-нибудь тяжелым по танку шарахнуть.

Сам Глеб остался сидеть сбоку на корпусе. Как он потом объяснял – так ему было удобнее отстреливаться от немцев.

Уже почти рассвело, и прибежавшие на помощь танкистам немецкие пехотинцы поначалу не поняли, что случилось, когда увидели, как «Королевский тигр» выползает из рощицы на открытое пространство и движется к дороге, ведущей на Сташув. И солдаты, и их командиры подумали, что началось ожидаемое наступление на советские позиции.

Командиры выстраивали солдат в цепь и приказывали им бежать следом за набиравшим скорость тяжелым танком в сторону окопов под Сташувом. Впереди и вправду были советские войска, которые вели непрерывный огонь в сторону немцев.

Рота мотострелков, которую Архипов выделил для отвлечения немцев от группы Шубина, всеми силами старалась создать у фрицев иллюзию наступления на их позиции у Оглендува. Красноармейцы на мотоциклах часто меняли позицию, заезжая то с правой стороны, то с левой. Наступающие советские бойцы стреляли и из автоматов, и из пулемета, который замаскировали в одном из стогов, и из танка. Тридцатьчетверку поставили у крайнего к рощице холма таким образом, чтобы, поворачивая башню и стреляя в разных направлениях, танк мог создавать у немцев видимость, что с ними ведут бой сразу несколько машин. Это сбивало с толку, и немцы никак не могли понять, то ли они наступают, то ли наступают на них.

Когда из рощи выполз тяжелый немецкий танк, это обстоятельство поначалу насторожило командира мотопехотной роты лейтенанта Рыжова. Кто знает, получилось ли у группы Шубина захватить немецкий танк, или это сами немцы решили ввести в бой против них свои танки. Ожидая, что из рощи вот-вот выползут еще несколько бронированных монстров, лейтенант отдал приказ прекратить огонь, чтобы не выдавать своих позиций. В то же время он стал лихорадочно придумывать способ, как остановить эти тяжелые танки, если немцы и вправду выдвинут против них свои «Королевские тигры» в большом количестве и начнут наступление на позиции танковой бригады полковника Архипова.

Рыжов пристально рассматривал поле, ставшее полем битвы, в бинокль. Потом направил бинокль на танк и увидел, что с «Тигра», который мчался в их сторону все быстрее и быстрее, начали стрелять из установленного на башне пулемета по бегущим за танком немцам.

– Уф! – облегченно вздохнул Рыжов. – Кажется, это наши ребята.

Он отдал приказ не стрелять по танку и передать на тридцатьчетверку, в которой за командира сидел сам капитан Мазурин, что «Королевский тигр», который движется по полю, ведут наши танкисты. И значит, это никакое не наступление.

– Ай да ребятки, ай да молодцы! – одобрительно воскликнул капитан, узнав новость. – Теперь бы еще довести этот танк до наших позиций в целости и сохранности. Поможем сорокинцам. Выводи машину на дорогу, и поехали навстречу, – скомандовал он своему механику-водителю.

Поняв, что экипажу Сорокина и разведчикам удалось совершить невозможное – захватить целый и невредимый хваленый «Королевский тигр», мотопехота воспрянула духом и с криками «Ура!» стала наступать, помогая танку оторваться от немцев.

Теперь и до немецких солдат, которые бежали следом за «Тигром», дошло, что их танк просто-напросто угоняют из-под их носа. Они стали стрелять по танку не только из автоматов, но и из пулеметов, которые они прихватили с собой, когда, по их мнению, началось наступление. Правда, все их попытки снять с танка хотя бы пулеметчиков ни к чему не привели. Как только кто-то из немецких командиров рассмотрел в бинокль, что на танке сидит пленный офицер, прозвучал приказ прекратить и без того бесполезный обстрел своего же танка и сосредоточиться на том, чтобы попробовать отбить его.

На поле появились мотоциклы с автоматчиками. Они пытались объехать «Тигра» с двух сторон и завязать бой с нашими мотострелками. Но и эта затея фашистов оказалась неудачной. Их мотоциклы с колясками были не такими мобильными, как наши мотоциклы, с которых коляски были сняты. Это помогало советским мотопехотинцам легко уходить с линии огня противника, самим подбираться к ним ближе с удобной стороны и вести по немцам прицельный огонь.

«Королевский тигр» тем временем неумолимо продвигался по полю к дороге, где его уже ждала наша тридцатьчетверка. Оставалось проехать совсем немного, но неожиданно в небе загудело, и неподалеку от угнанного танка, между ним и тридцатьчетверкой, упал снаряд. Сначала Шубину, который по-прежнему сидел на танке, показалось, что это была бомба, скинутая с самолета, но затем сидевший на башне рядом с пленным офицером Артемьев крикнул:

– Они вывели еще один танк из рощи и теперь пытаются нас подбить!

– Ну, подбить-то они вряд ли нас хотят, – проговорил Глеб больше для себя, чем в ответ на предупреждение Артемьева. – Скорее – чтобы остановить наше продвижение вперед. Вот и самолет специально для этого послали.

Сказал и пригнулся, спасаясь от трассирующих пуль, которые были выпущены по танку из самолета. Немцы явно пытались снять с башни нашего пулеметчика, чтобы была возможность подобраться к угнанной машине поближе. Самолет атаковал не только угнанный танк, но и советских мотопехотинцев, чтобы тем самым увеличить шансы вернуть себе тяжелый «Тигр». Теперь погоня немцев стала более осмысленной и организованной. Самолет и выползший из рощи еще один «Королевский тигр» должны были уничтожить нашу тридцатьчетверку и мотопехоту, которая прикрывала бегство разведчиков с угнанным танком и пленным офицером.

Когда самолет пролетел мимо, чтобы, развернувшись, снова вернуться, Глеб крикнул Артемьеву:

– Офицера в танк!

Но Артемьев, по-видимому, его не услышал, так как в этот момент сбоку, совсем рядом с танком, разорвался еще один снаряд, пущенный «Тигром». Тогда Глеб решил подобраться к Артемьеву и пленному поближе, но танк, ведомый Кайгородовым, набрал такую скорость, что машину трясло на неровностях поля так, что надо было думать о том, как удержаться и не свалиться на землю. Пришлось оставить все как есть и надеяться, что они не потеряют пленного до конца этой опасной для всех дороги. Тот факт, что пленный офицер являлся весьма ценным кадром в связи с наступлением немцев и мог много чего прояснить в этом плане, заставлял Шубина переживать за его сохранность.

– Артемьев! – снова крикнул он, привлекая к себе внимание разведчика.

Тот наконец посмотрел в его сторону, и Шубин указал на немца, а затем на люк, ведущий внутрь танка. Артемьев понял его и, кивнув, потянул немца за рукав, но тут самолет снова зашел с восточной стороны для атаки и застрочил из пулемета. Шубин пригнул голову и прижался к корпусу танка. Он не видел, что произошло в последующие секунды, но зато услышал выстрелы, а затем протяжный вой, который раздался сверху. Подняв голову, Глеб увидел, как самолет, промчавшись мимо и протянув за собой черный хвост дыма, начал терять высоту, грозя упасть прямо на стоявшую впереди на дороге тридцатьчетверку.

– Твою мать! – ожидая удара в наш танк, в сердцах выругался Шубин.

Но самолет пролетел мимо и врезался буквально в сотне метров от танка. Сама же тридцатьчетверка продолжила движение навстречу угнанному «Тигру» и даже сделала выстрел в сторону рощи по выползшему из нее монстру. Большого вреда толстой танковой броне выстрел, конечно же, не мог нанести, но зато заставил отступить к роще пехоту, которая и так уже была готова это сделать, когда увидела, как упал самолет.

Глеб, проследив полет немецкого пикировщика до самой земли и порадовавшись тому, что удар пришелся не по нашему танку, посмотрел на башню «Тигра». В ответ на его взгляд Артемьев, подняв руку с автоматом, радостно крикнул:

– Как я его, товарищ капитан! А то ведь думал, что все, конец мне настал, когда он прямо над головой завис!

Глеб, улыбнувшись, показал разведчику выставленный вперед большой палец и тоже крикнул;

– Молодец, Артемьев! Орден себе точно заработал!

– Не за ордена бьем фашистов, а за победу! – ответил разведчик. Он уже отправил пленного немецкого офицера внутрь танка, но вдруг, схватившись за голову, упал, но при этом не скатился на землю, а каким-то непостижимым образом остался лежать на башне танка.

– Титов, снайпер! – предупредительно успел крикнуть Шубин, и сам прильнул к стальному корпусу.

Едва он спрятался за башню, как рядом с ним тоже со звоном ударилась и отрекошетила от брони танка пуля. Можно либо спрятаться от снайпера, либо снять его с помощью другого снайпера – это факт общеизвестный. Обычно так и происходило, когда шел полноценный бой. Но в данном случае ситуация была иная. Снайпер прятался где-то в роще, и его видно не было, а Шубин и Титов, за которыми он теперь начал охоту, находились в весьма невыгодной для себя позиции – на открытом месте, на виду, как в тире, посреди поля на броне танка, который мчался по неровной местности. Трясло машину так, что спрятаться внутри или хотя бы сменить невыгодную для себя позицию, в отличие от Титова, который в любой момент имел возможность нырнуть в люк башни, Шубин не мог. Титов так и поступил, утянув заодно с собой внутрь танка и тело Артемьева.

Внезапно танк начал сбавлять ход и разворачиваться к роще стальным боком, прикрывая, таким образом, Шубина от прицельных выстрелов снайпера. Теперь, когда скорость замедлилась и Глеб был в безопасности, он имел возможность пробраться внутрь танка. Он так и хотел поступить, но тут к «Тигру» подъехал на мотоцикле мотопехотинец и крикнул:

– Капитан, прыгай! Давай ко мне пересаживайся!

Легко сказать – прыгай. Высота, с которой Шубину предлагали спрыгнуть, была довольно большая. Легко было сломать ногу, а то и вовсе угодить под мощные гусеницы тяжелой махины. Поэтому Глеб подождал еще пару минут, пока угнанный танк не остановится, и только после этого слез с него и сел на мотоцикл за спину мотострелка.

Удаляясь, он оглянулся и увидел, как угнанный танк развернул башню и выстрелил в сторону рощи. А вернее, в сторону своего собрата, который все это время не переставал стрелять по нашей тридцатьчетверке. Советский танк к тому времени тоже успел развернуться на дороге и начал удаляться в сторону красноармейских позиций. Операция подходила к концу. Мотострелкам удалось остановить преследование немецких солдат, самолет был сбит Артемьевым, а угнанный «Королевский тигр» неумолимо двигался в сторону советских позиций.

Немцы, видя всю бесполезность дальнейшего преследования, откатились обратно в рощу. Теперь им предстояло объяснять своему командованию, каким образом они потеряли один танк и одного немецкого офицера, причем не просто офицера, а командира танковой роты. И потеряли не просто танк, а «Королевский тигр».