Исследования влияния медиа не являются примером ценностно-нейтрального подхода к изучению проблемы. Медиа часто воспринимаются как угроза здоровью населения, особенно в том, что касается детей, и ставятся в один ряд с такими медицинскими и социальными угрозами, как рак, преступность или расизм. Над этой областью висит заметная аура тревожности. Несмотря на то что эксперимент с куклой Бобо имел важное значение для развития теории социального научения и, следовательно, в большей степени касался психологической теории, чем большинство исследований в этой области, Альберт Бандура начал статью о своем исследовании в научном журнале не с теоретического введения, а с новости о подростке, который получил серьезные травмы в момент имитации драки на ножах в фильме «Бунтарь без причины»[224]. Осознавая реальные последствия своей теории, Бандура использовал этот случай как провокационный риторический прием, чтобы привлечь внимание читателя.

Многие исследователи считают, что социально-научное изучение влияния медиа может помочь смягчить их потенциальный вред, и выступают в роли заинтересованных активистов, комментируя и консультируя такие политические вопросы, как рейтинги фильмов, телевизионный V-чип[225] и государственная политика. Социологи редко выступают за цензуру, но делают акцент на развитии «информационной грамотности» (обучение критической оценке медиа), а также на просвещении и поддержке родителей в их стремлении защитить своих детей. Например, книга Джоанны Кантор «Мама, мне страшно: как телевидение и кино пугают детей и что мы можем сделать, чтобы защитить их» (1998) использует результаты исследований воздействия пугающих образов на юных зрителей, чтобы разработать руководство для родителей.

Исследователи влияния медиа уверены в своих рекомендациях, поскольку считают, что доказательств того, что медиа действительно воздействуют на человека и общество, на сегодняшний день предостаточно:

«Данный обзор основан на предположении, что медиа действительно влияют на сознание зрителей… Очевидно, что массовая коммуникация – средство или катализатор различных сдвигов и изменений в людях и институциях»[226].

«Результаты исследований свидетельствуют о том, что воздействие изображений в медиа, содержащих насилие, повышает риск агрессивного поведения»[227].

«Результаты этого исследования… должны привести объективных ученых к выводу, что воздействие насилия в медиа повышает риск агрессивного поведения ребенка как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе»[228].

Однако, несмотря на апелляцию к консенсусу, другие ученые не принимают подобную базовую предпосылку:

«Многие люди убеждены, что насилие в медиа наносит вред… Существует значительное количество исследований на эту тему, и, вопреки этим утверждениям, результаты исследований в целом не свидетельствуют о том, что воздействие насилия в медиа вызывает агрессию»[229].

«Хотя отдельные группы исследователей (в основном в области социальных наук) продолжают утверждать, что насилие в медиа вредит людям, твердых выводов о том, почему оно вредно, так и не появилось»[230].

Дискуссия между учеными рождает противоположные выводы, а риторика порой приобретает неприятный характер. В одной из статей видный исследователь влияния медиа назвал критиков «болтунами», утверждал, что они ведут спор с позиции «тщательного невнимания и искажения действительности», и обвинил их в «отрицании»[231]. Ответ критиков исследователей влияния медиа был быстрым и яростным, в нем все движение было представлено как чрезмерно ретивое, а одного из исследователей сравнили с «нападающим хоккейной команды, который борется за причинность насилия/агрессии»[232]. Очевидно, что дискуссия о воздействии видов медиа на сознание людей – занятие не для слабонервных.

Почему эта полемика имеет столь острый характер? Отчасти потому, что медиа играют невероятно значительную роль в жизни большинства людей. Если воздействие негативно, то с этим необходимо бороться. Некоторые исследователи влияния медиа считают своей святой обязанностью помочь решить социальные проблемы. Однако критики с тревогой относятся к ограничениям, накладываемым на информацию, образы и идеи в свободном обществе. В той мере, в какой существует противоречие между стремлением улучшить социальные условия и предостережением от преждевременных, неэффективных решений с непредвиденными последствиями, это – здоровая дискуссия.

Однако дискуссия осложняется разногласиями в дисциплинах. Исследователи влияния – это, как правило, психологи и социологи, отдающие методологическое предпочтение тщательно спланированным опросам и экспериментальным методам. Они обеспокоены интеллектуальными ошибками широкого культурного анализа или чрезмерной интерпретацией уникальных событий. В то время как футбольный тренер может думать, что устроить показ первой части «Форсажа» своим подопечным – хороший способ выпустить пар после тренировки, у социолога могут возникнуть логичные вопросы: откуда тренер узнает, что игроки стали спокойнее после фильма? Неужели игроки не могли успокоиться, если бы просто посидели пару часов, не глядя на экран? Возможно ли, что игроки только казались спокойными, но после этого были готовы поехать участвовать в гонках?

Данные о влиянии кино, полученные за пределами социальных наук, иногда отвергаются, как субъективные или единичные. Даже тщательные текстовые и качественные исследования не включаются в научные выводы или политические рекомендации. С другой стороны, критики исследований влияния медиа, часто являющиеся специалистами по гуманитарным наукам, скептически относятся к научному изучению людей, особенно их художественного опыта, при этом уважая текстовый анализ и предметные исследования за внимание к деталям, сложностям, вариациям и контекстам. Напротив, лабораторные эксперименты выглядят для них неестественной попыткой навязать широкие обобщения о рецепции медиа, когда опыт осложнен личностными, культурными и эстетическими факторами. Критики иногда слишком быстро переходят от уточнения интерпретации конкретного исследования к его полному отрицанию.

Коммуникация (включая и массовую) – это междисциплинарная область, в которой это противоречие проявляется особенно ярко. Несмотря на то что в ней есть социальное измерение, общее с психологией, и риторическое измерение, общее с литературоведением, эти альтернативные точки зрения часто кажутся скорее противостоящими, чем дополняющими друг друга. Поскольку исследователи влияния медиа и их критики плохо слышат друг друга, они попадают в бесконечный цикл излишних утверждений и неверных интерпретаций. Например, исследователи подставляют себя под ответную реакцию, используя некоторые неоправданные риторические гиперболы. Один из исследователей утверждал, что если бы телевидение никогда не было изобретено, то каждый год убийств случалось бы на десять тысяч меньше[233]. Утверждение о том, что ТВ-индустрия провоцирует массовые убийства, меняет стандарт доказательности при оценке социологических исследований. В свете масштабных заявлений исследования, которые в ином случае рассматривались бы просто как неполные фрагменты большой головоломки, теперь считаются в высшей степени неадекватными.

С другой стороны тоже попадаются преувеличения. Например, из названия книги «Миф о насилии в медиа», написанной искусствоведом Дэвидом Трендом, можно сделать вывод, что он считает озабоченность влиянием насилия в медиа ложью. Однако автор еще и утверждает следующее: «Мои исследования, проведенные за последнее десятилетие, убедили меня в том, что жестокость в медиа приносит много вреда»[234]. Вместо того чтобы отрицать влияние насилия в медиа, он утверждает, что вносит в дискуссию баланс и контекст. К сожалению, тонкости его аргументации легко подрываются поляризующим названием книги. Обостренная риторика провоцирует обе стороны разговаривать друг с другом на ножах и с закрытыми глазами, что приводит к разобщенности – к общему сожалению и для студентов, и для общества.

Однако есть и золотая середина. Исследования позволяют получить снимок отдельных элементов сложной проблемы. Я считаю, что существуют убедительные доказательства того, что медиа действительно иногда оказывают влияние на аудиторию. Кино не является инертным, а играет определенную роль в поведении и мыслях многих людей. Однако можно выделить несколько оговорок для этого утверждения.

Влияние медиа не столь велико. Когда результаты исследований статистически обобщаются по отдельным исследованиям, измеренный эффект (каким бы он ни был) оказывается весьма незначительным. Нет никаких доказательств того, что воздействие медиа на людей радикально изменяет их жизнь, особенно в краткосрочной перспективе. Такое отсутствие резкого эффекта типично для социальных наук. Когда степень воздействия видов медиа сравнивают с таким вмешательством, как обучение чтению, психотерапия и психотропные препараты, оказывается, что их влияние сопоставимо[235]. Поэтому несмотря на то, что степень влияния не столь значительна, данные исследования не следует игнорировать.

Медиа не могут влиять на всех одинаковым образом. Всегда существуют индивидуальные различия, поэтому в социальных науках необходима статистика. Результаты эксперимента, в котором все отвечали бы одинаково, были бы убедительными (например, в физике), однако в социальных науках такого не бывает, поскольку люди – самые оппозиционные из всех научных субъектов. Факт того, что в исследованиях влияния всегда отмечаются общие тенденции, несомненно, имеет значение – но не решающее.

Воздействие медиа само по себе никогда не становится причиной чего-либо. Любое поведение является сверхопределенным (обусловленным более чем одним фактором). Хорошо спланированный эксперимент может привести к временной изоляции важного влияния, но всегда присутствуют дополнительные факторы, которые могут быть выявлены в ходе других хорошо спланированных экспериментов.

Я также считаю, что у критиков исследования влияния есть один отличный аргумент. Фильмы – это художественные произведения. Они отличаются по многим эстетическим критериям, которые имеют значение для восприятия их людьми. Будучи сложными символическими объектами, киноленты открыты для огромного количества смыслов, которые им придают миллиарды зрителей. Научные исследования никогда не смогут окончательно определить и взвесить все возможные влияния на всех возможных жителей нашей планеты.

Одно из главных ограничений исследований влияния медиа заключается в том, что они зачастую не учитывают существенных эстетических и нарративных различий. Все фильмы в глазах ученых либо считаются фактически одинаковыми, либо дифференцируются по весьма грубым критериям: есть ли в фильме насилие? Содержит ли он сцены сексуального характера? Или в нем есть и секс, и насилие? Я вспомнил, как, будучи студентом, читал исследование, в котором одно из экспериментальных условий носило название «молодежные комедии с рейтингом R», в этот список входили ленты «Беспечные времена в Риджмонт Хай», «Горячие штучки» и другие представители жанра начала 1980‐х[236]. Я видел некоторые из них в год выхода, в том числе «Горячие штучки» – смотрел я его в автокинотеатре, куда проник тайком, спрятавшись в багажнике машины. Как оказалось потом, это художественное безобразие все равно не стоило того, чтобы платить деньги за его просмотр. Идея того, что «Горячие штучки» были поставлены в один ряд с «Беспечными временами» – примером хорошо продуманной культурной сатиры, сделанной уважаемыми людьми[237], казалась мне нелепой. Сходство картин было поверхностным и основывалось на изображении возбужденных подростков. Это заставило меня задуматься: а действительно ли исследователи когда-либо смотрели фильмы, которые они использовали для анализа?

Исследователи влияния медиа иногда теряют эстетический аспект в статистическом анализе и планировании экспериментов. Движимые больше социальной заботой, чем любовью к кинематографу, они скорее готовы к обнаружению негативных влияний, чем позитивных. В то время как можно стоять в очереди к кассе в продуктовом магазине и проклинать изобретение печатного станка, мы можем сделать шаг назад и отметить культурные преимущества печатного слова, которые уравновешивают любой вред, причиняемый таблоидом The National Enquirer. Технологические инновации всегда внедряются с надеждой на лучшее. И хотя разочарование неизбежно, большинство технологий сохраняют потенциал для добрых дел. Кино это тоже касается.