Цель пропаганды – заставить большое количество людей думать определенным образом. Нарративное кино и пропаганда не раз пересекались по ходу истории. Фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“» (1925) считается одним из величайших фильмов в истории кинематографа, особенно в том, что касается использования монтажа. Ко всему прочему, нельзя не упомянуть о том, что фильм является пропагандистским и был призван воспеть мятеж на борту «Потемкина», преподнося его зрителю важнейшим событием революции 1905 года. Печально известным примером пропагандистского фильма является технически блестящий «Триумф воли» (1935). Снятая режиссером Лени Рифеншталь, картина посвящена Нюрнбергскому митингу в 1934 году, на котором была установлена власть нацистов, и является не чем иным, как шокирующим прославлением нацистских идеалов порядка, власти и могущества. Голливудские кинематографисты также участвовали в пропагандистской работе во время Второй мировой войны. Режиссер Фрэнк Капра снял серию документальных фильмов «Почему мы сражаемся» (1942–1945). Джон Форд стал начальником отдела фотографии военно-морского флота. Даже Хичкок по заказу британского министерства информации снимал короткометражные фильмы в поддержку французского Сопротивления.

Поскольку пропаганда предназначена оказывать рассеянное, непрямое воздействие, ее влияние трудно измерить. Фильмы такого характера обычно создаются в тяжелых условиях, когда акцент делается на действии, а не на анализе. Оказал ли «Триумф воли» желаемый эффект, неизвестно. Но, безусловно, он вызвал восхищение и обсуждение, навсегда оставшись напрямую связанным с нацизмом. Даже фильмы, не считающиеся пропагандистскими, могут продвигать определенные идеи. Была ли «Касабланка» оправданием вовлечения США во Вторую мировую? Является ли «Аватар» аргументом в пользу охраны природы? Возможно, все фильмы – это пропаганда в том смысле, что они оказывают широкое и кумулятивное воздействие на мировоззрение людей? Этот процесс был назван культивирующим влиянием медиа [222].

Многие из рассмотренных нами отдельных влияний можно представить себе в масштабах всей культуры, создавая разнообразные кошмарные сценарии: насаждение бесчувственности сменяется технологиями зомбирования – бездумные зрители подключены к визуальным медиа, которые их пассивно развлекают, ложно информируют и лишают реальной человеческой близости (по сути, воплощение в жизнь сюжета «Матрицы»). Вариации на тему включают в себя опасения, что медиа делают людей глупыми, самовлюбленными, безынициативными и/или слабыми – общество «диванных лентяев».

В основе такого беспокойства лежит предположение, что контент, поставляемый различными видами медиа, влияет не только на наши мысли и поведение, но и на весь способ понимания мира. Этот тип культурной критики можно отнести к Маршаллу Маклюэну и его знаменитой фразе: «Средство коммуникации есть сообщение»[223], то есть формы медиа, на которые опирается культура, важнее их содержания. Наше мышление адаптируется к новым формам технологий по мере их появления. Когда мы смотрим кино, на нас больше влияет сам факт того, что это кино, чем его жанр (комедия или драма) или общее качество (хороший фильм или плохой). Чем больше кинолент мы смотрим, тем больше начинаем воспринимать мир как очередное кино.

В своей книге «Развлекаемся до смерти» Нил Постман заметил, что в нынешнее время публичный дискурс (способ передачи информации) должен хорошо смотреться и звучать на экране. Политики, дикторы, проповедники, целители, учителя и прочие специалисты, попадающие под прицел телекамер, должны фильтровать все свои слова через призму того, как это будет выглядеть и звучать. По пути сообщение может быть изменено, приукрашено или даже сфабриковано – и все для того, чтобы придать посланию необходимый визуальный вид. Медиа определяет, каким будет сообщение. Стандарты развлечений, отточенные Голливудом в течение десятилетий, теперь применяются к новостной сетке и политической риторике. Постман тревожился о том, что конечным последствием такого «отупления» информации может стать гибель западной культуры.