– Большинство пациентов в вегетативном состоянии дышат сами, потому что ствол их мозга все еще функционирует. Но у мамы дыхательная функция нарушена, без аппарата ей трудно. Если перекрыть подачу кислорода, за первые полчаса ничего не случится, но дольше часа она не протянет.
Хэвон посмотрела на Сиан в замешательстве.
– О чем ты вообще говоришь?
– Ты прекрасно все поняла. Зачем притворяешься, что нет?
– Ты думаешь, это нормально? – в ужасе спросила Хэвон. Верить услышанному она не могла и не хотела.
– А если и ненормально, что с того?
Хэвон показалось, что Сиан сошла с ума. Словно из нее вылетела какая-то важная деталь, скреплявшая ее личность, и теперь она со скрежетом рассыпается.
– Сиан… Что с тобой? Мне страшно.
К остановке подъехал автобус, и Хэвон хотела было воспользоваться моментом, чтобы покинуть Сиан, но та крикнула:
– Твои друзья ведь до сих пор не знают, да?
– О чем?
– О том, что твое настоящее имя – Ким Хэвон.
– Вы будете садиться? – спросил водитель, и у Хэвон не осталось выбора, кроме как позволить ему уехать.
– О том, что твоя мама была той самой «разносчицей заразы под номером N». О том, что из-за вашей семьи закрыли весь Кансон-гу.
Хэвон растерянно пробормотала:
– Э-это… и что?
– Никто ведь об этом не знает. Никто.
Хэвон побледнела от ужаса. Это же худшее, что может случиться! Сиан… Сиан просто ужасна!
– Ты собираешься это раскрыть?
– Как ты думаешь?
– Нет же? Ты же не станешь…
– Все зависит от тебя.
У Хэвон потемнело в глазах. Прошли годы, но воспоминания об унижениях, которые ей пришлось пережить, были до сих пор живы. Родители потеряли работу, и это было лишь началом. В местном сообществе распространили их адрес, обычные маршруты, подробности повседневной жизни и настоящие имена. В академии заразились десятки учеников, и родители грозились подать коллективный иск. Хэвон хорошо помнила, как чаты с теми, кого она считала друзьями, превратились в настоящую тюрьму, где каждый день ее осыпали обвинениями и проклятиями. Долгое время их семью травили, не прекращая ни на минуту, и в какой-то момент чувство вины начало угасать, оставляя после себя только одно – желание выжить.
– Чего ты хочешь этим добиться? Я ведь по-настоящему доверяла тебе! Так почему ты используешь мои слабости, чтобы мучить меня?! – Хэвон сорвалась и закричала, словно в истерике. – Ты этого хочешь?
Но Сиан, казалось, наслаждалась бурной реакцией Хэвон. А та, будто пытаясь успокоить себя, быстро заговорила:
– И что изменится, если ты расскажешь? Не смеши меня. Это было так давно. Даже если правда всплывет, что мне сделают? Почти все давно обо всем забыли и живут дальше. А мои друзья, наоборот, поддержат меня.
– Если ты так уверена, то зачем сменила имя? Думаешь, те, кто заразился из-за тебя и твоей семьи, тоже все забыли? Кто поймет вас – тех, кто просто сбежал, даже не попытавшись что-то исправить? Ты тоже боишься, правда? Боишься, что все узнают.
Незаметно стемнело. На всей улице не было ни души, только иногда мимо проезжали автобусы. Будто Сиан и Хэвон остались вдвоем в целом мире.
Хэвон искала слова, которые могли бы заставить Сиан передумать, даже схватила ее за руку:
– Да. Извини. Я боюсь. Мне правда страшно, Сиан. Ты ведь раньше не была такой. Ты была доброй. Почему ты так изменилась?
Но это были слова, которые ни в коем случае не стоило говорить Сиан, и особенно не стоило это делать Хэвон. Они только сильнее завели ее.
– Я сделаю все что угодно, кроме этого. Прости, я просто не могу. Не могу сделать такое с тетей! Я знаю, что тебе тяжело, правда. Я понимаю. Давай лучше я буду приходить и помогать ухаживать за ней, хорошо? Это будет лучше. Ты просто на пределе, поэтому так говоришь, правда? Ты же не всерьез? Я буду тебе помогать. Постараюсь.
Сиан сжала руку Хэвон:
– Тогда и я попрошу тебя об одном, Хэвон.
Хэвон заглянула ей в глаза и опустила голову. В холодном, как ей показалось, взгляде Сиан читалось смятение и отчаяние.
Войдя в жилой комплекс, Сиан огляделась, будто проверяя что-то или запоминая местность, и с усмешкой произнесла:
– Значит, здесь ты пряталась? Неплохое место.
Но ведь это не было укрытием – место, где она жила? В городе с десятью миллионами жителей она всего лишь затерялась среди других, но после слов Сиан возникло ощущение, будто она действительно скрывалась от всех, а потом случайно позволила себя обнаружить. А может, так оно и было, подумала Хэвон.
Со дня, когда Сиан озвучила ту самую просьбу, Хэвон не могла нормально спать. В тот вечер, устав от бесконечного спора, Сиан со словами «Даю время подумать» села в автобус и уехала, но с тех пор не раз пыталась связаться. Хэвон хотела бы просто игнорировать ее и заблокировать номер, но опасение, что Сиан может учинить что-то непредсказуемое, не позволяло ей этого сделать. Она изо всех сил старалась не показывать свой страх перед Сиан. А сегодня Хэвон пригласила ее к себе домой. Она до конца не понимала, почему та вдруг захотела посмотреть, где и как она живет, но все-таки скрыла, насколько неохотно согласилась.
Даже рядом с Сиан Хэвон тонула в мыслях о происходящем. Собственный страх казался ей странным. Что, в конце концов, Сиан могла ей сделать? Разве она может на самом деле хоть как-то повлиять на ее жизнь? И все-таки тревожное «что, если» не отпускало. Страшно было представить, какой поток обвинений, оскорблений и угроз на нее обрушится, если окружающие узнают правду. Это уже было. Каждый день перед сном Хэвон уговаривала себя, что утром за завтраком расскажет родителям о нелепом требовании Сиан – как о пустяке, но стоило наступить новому дню, и вся уверенность испарялась. Что, если мама и папа испугаются еще сильнее? Хэвон хорошо понимала, сколько сил они вложили, чтобы восстановить нормальную жизнь всей семьи.
Встанут ли те, кто знает ее как Ким Чивон, на ее сторону, посчитают ли события прошлого незначащими? В какие-то дни Хэвон казалось, что безусловно да, в другие уверенности не было. Она считала происходящее с ней сейчас ужасно несправедливым, но не находила другого выхода и просто позволяла Сиан тащить ее за собой.
Теперь Сиан то и дело комментировала обстановку: лифт просторный и удивительно быстрый, дверной замок с биометрией кажется удобным, квартира светлая и уютная. Но это не было похоже на обычное любопытство к дому друга, она как будто что-то проверяла, и это вынуждало Хэвон сохранять бдительность.
– Приятно видеть, как вы хорошо устроились.
«Не так уж и хорошо. И легко нам точно не было. И мама, и папа оказались в провинции впервые, так что устроиться после переезда было тяжело. Я в новой школе вообще почти всегда была одна, никак не могла адаптироваться. Мне нужно было хоть что-то, за что можно зацепиться, вот я и ударилась в учебу. А большую часть времени было просто плохо. Когда кто-то упоминал “Проксимо”, я вся зажималась, мне было так страшно, что родители даже согласились сменить мне имя».
Хэвон хотелось возразить, но она лишь молча следила за Сиан, пока та внимательно осматривала квартиру – и вдруг замерла, устремив взгляд в одну точку. Семейная фотография. Хэвон не помнила, когда она появилась, даже не заметила, но мама всегда любила расставлять по квартире семейные снимки в рамках. Однажды арендодатель даже отругал их за вбитый без разрешения гвоздь для одной такой рамки. Но Хэвон не придавала маминой привычке большого значения.
Сиан внимательно смотрела на фотографию, сделанную года три назад в Японии, в одном из онсэнов[24] Осаки. Хэиль в юкате[25] озорно улыбался, а Хэвон держала отца за руку и показывала V куда-то в сторону. Рядом стояло еще одно общее фото – на фоне какого-то испанского собора, сувенир из десятидневного тура по Европе: Венгрия, Чехия, Германия, Франция, Италия, Испания. Абсурдный маршрут, от которого в памяти Хэвон осталась разве что пицца в Италии, да и та – вместе с обидным воспоминанием, как официант обругал их семью за то, что они не оставили чаевых. Мама экономила на всем, чтобы позволить себе купить брендовую сумку во Франции. Она до сих пор носила ее только на свадьбы и похороны. Хэвон считала, что их семья живет в меру усердной, в меру сложной жизнью, местами даже счастливой.
И именно поэтому ей было тревожно. Она чувствовала, что даже такие скромные радости могли кого-то смертельно ранить. Сиан, глядя на эти фото, могла сделать абсолютно неверные выводы. Впервые Хэвон казалось, что она по-настоящему понимает, что творится в голове Сиан. Та, наверное, считала, что их семья всегда была счастлива, что у них было все, что они могли путешествовать, куда захотят, и жили в полной свободе. Но нет. Семья Хэвон была отнюдь не так счастлива, как могло казаться.
Однако так ли все на самом деле? Хэвон часто чувствовала себя несчастной, но – сравнивая, пусть невольно, свою жизнь с жизнью Сиан – была ли она действительно несчастна? Хэвон говорила, что часто думала о ней – и конечно, так и было, но как часто? Насколько серьезно? Каждый раз, придумывая оправдание, она ощущала, что обманывает Сиан.
В этот момент тишину нарушил характерный звук – кто-то ввел код на дверном замке. Хэвон и Сиан одновременно вздрогнули и переглянулись. Сиан быстро прошептала:
– Ты же сказала, что дома никого не будет.
Хэвон даже обидно стало от того, каким недовольным стало лицо Сиан, – словно Хэвон специально подстроила ловушку. Однако она и сама была удивлена не меньше, так что не смогла вымолвить ни слова. Встреча Сиан с ее родителями сейчас была бы совсем не к месту. Конечно, никто не собирался делать друг другу больно, но бывают такие отношения, в которых одной лишь встречи достаточно, чтобы ранить. Пока Хэвон растерялась, Сиан инстинктивно спряталась за диваном.
– Кто-то пришел? Я этой обуви раньше не видел.
Голос принадлежал Хэилю. Девушки выдохнули с облегчением.
– Ты же говорила, что идешь гулять с друзьями.
– Не знаю. Планы изменились.
Хэиль двинулся прямиком на кухню и залпом выпил два стакана холодной воды. В это время Сиан, как ни в чем не бывало, спокойно уселась на диван. Хэиль, обнаружив ее, распахнул глаза:
– Ой, напугала! Так это твоя обувь?
– Ага.
– Хэвон, могла бы хоть предупредить, что Сиан придет.
– Это я попросила не говорить. Подумала, если появлюсь без предупреждения, тетя тоже удивится.
– Ну, да. Мама наверняка удивилась бы. Но, думаю, она будет рада. Она хоть и не говорит, но наверняка скучает по тете. Ты же знаешь, тетя была ее единственной подругой. Встретятся – помирятся, и все сразу наладится.
– Помирятся? – резко переспросила Сиан. От ее тона у Хэвон сердце забилось чаще. Хэиль тоже догадался, что ляпнул что-то не то, и принялся бессвязно оправдываться:
– Нет-нет, я не это имел в виду. Не помирятся, а… ну, знаешь, когда люди долго не видятся… Они же говорят друг другу все, что накопилось, раскрывают душу… и все такое…
– С чего бы маме с тетей мириться? Они и так поладят, как раньше. Мама ведь всегда уступала тете. Стоило тете попросить, мама тут же соглашалась, ведь тетя все время звала ее старшей сестрой.
Хэвон опешила. Слова Сиан звучали странно, даже неприятно, но она не понимала, что именно ее задело.
– Точно, мама и тетя всегда были близки. Иногда мне казалось, что твоя мама больше моя тетя, чем родная тетя. Может, потому, что свою я редко вижу – она ведь за границей.
Мама Хэвон заразилась, когда ездила навестить младшую сестру. Пытаясь смягчить напряженную обстановку, Хэиль поспешил и наговорил лишнего. Хэвон постаралась увести разговор в другую сторону, отвлечь Сиан, чтобы та не вспоминала…
– А ты, наверное, голодная? Хочешь поесть?
Хэиль засучил рукава и с улыбкой сказал:
– Раз уж ты заглянула, я что-нибудь приготовлю! Ты ведь до сих пор любишь розе-ттокпокки, Сиан? Мы их часто делаем – по тому самому рецепту, который дала тетя.
– Тетя же всегда готовила без молока, то есть на соевом, специально для меня и Хэвон, помнишь? – Хэиль болтал, ни о чем не подозревая, и Хэвон нестерпимо хотелось заткнуть его. Она внимательно следила за выражением лица Сиан, но та быстро спрятала любые эмоции за каменным выражением лица и первой последовала за Хэилем на кухню. А вот сама Хэвон чувствовала себя не в своей тарелке. Единственным, кому было по-настоящему комфортно, оставался Хэиль.
– О, шампиньоны и брокколи есть. Отлично! Так, вы посидите тут. Сначала по ложке: перцовой пасты, хлопьев перца чили, кетчупа, и еще одну сиропа и две веганского майонеза. Соль – чайную ложку. Обжариваем все, добавляем соус, воды где-то четверть чашки… и в конце вливаем соевое молоко. Пускай теперь варится. Хочешь молока, пока ждем? Я подогрею. Сиан, подойди попробуй. Ну как, похоже?
Хэвон и Сиан наблюдали, как Хэиль ловко управляется с готовкой. Восхитительный аромат ттокпокки навевал воспоминания – Хэвон словно вернулась в прошлое.
– Вкусно.
– Правда? Тогда ешьте! Побольше накладывайте. Хэвон, помнишь, как после детского сада мы ходили к Сиан смотреть «Робокар Полли»? А в начальной школе – «Волшебника Кайто»?
– Конечно, помню. Мы еще в бассейн ходили.
– Точно, помню. Мы же тогда всей компанией записались в секцию плавания из-за тетушек из нашего дома. Мамы тогда просто с ума сходили, твердя, что детей обязательно надо учить плавать.
– Сиан, а ты знала? Хэиль и тогда не выпускал круг из рук, и до сих пор плавать не умеет.
– Что?! Хэиль, это уже слишком!
– А ты не помнишь, как его спасала? Там же до дна можно было ногами достать, а он один барахтался, и ты его вытащила.
– Чего? Да не было такого!
– А еще в нашей группе была девушка, которая тебе нравилась.
– О, точно! Из 1505-й квартиры! Рыжая такая!
– Заткнись! Все было вообще не так! Это она за мной бегала! После тренировки только мне мармеладки давала!
Судя по его реакции, поддразнивания попали в точку. Нахлынувшие воспоминания были забавными и простыми, но уж точно не незначительными. Хэвон, улыбаясь, взглянула на Сиан. Та не выглядела так, будто улыбается через силу. Кажется, ей и правда было весело. Хэвон давно не видела Сиан такой. Неужели она, с таким мягким и безобидным лицом, могла высказать столь жестокую просьбу? От этого чудовищного несоответствия Хэвон вздрогнула. Ей хотелось верить, что Сиан сказала это сгоряча.
– Было так здорово! А давайте, когда у вас каникулы начнутся, выберем день и съездим в аквапарк?
– Какие каникулы в выпускном-то классе?
– Надо купить круг. С уточкой!
Не дожидаясь ответа Сиан и Хэвон, Хэиль уже с горящими глазами подыскивал аквапарки.
– Хэиль, а ты ведь остался таким же светлым человеком.
– Хочешь сказать, я глупый?
– Нет, просто… ты такой искренний. Даже завидно. Кажется, у тебя на душе так легко.
Хэиль воспринял сказанное Сиан буквально и довольно улыбнулся.
– Вот как? Друзья тоже говорят, что я инфантильный. Но вообще-то я вас старше на год. Так что если вдруг что-то случится, рассказывайте, я всегда выслушаю.
– Нет у меня никаких проблем.
– Ты сегодня с ночевкой? – поинтересовался Хэиль. Хэвон даже не думала об этом и слегка растерялась. Конечно, родители уехали в горы на два дня, так что проблем не было, но эта идея все равно казалась ей странной.
– Нет, я поем и пойду.
– Да ну, оставайся! Что-нибудь закажем на ночь. Я угощаю.
Хэвон встретилась взглядом с Сиан.
– Что думаешь? Можно я останусь?
Той показалось, что Сиан ее так испытывает, и она улыбнулась, не собираясь уступать.
– Хорошо. Я одолжу тебе что-нибудь из домашнего.
Сказав, что спросит у отца, Сиан написала сообщение. Почти сразу же пришло уведомление, но, посмотрев на ответ, она с сожалением сказала:
– Ну вот. Все-таки сегодня не получится.
Теперь Хэвон могла вздохнуть с облегчением. В этот момент Согым, который дремал, несмотря на суету вокруг и даже не пошевелился, почуял аппетитный запах и, потянувшись к столу, заскулил.
– Нет, это тебе нельзя. Возьми лучше свое лакомство.
Хэвон достала сушеный батат, и Сиан, сгорая от любопытства, попросила разрешения покормить собаку. Ее глаза сияли в предвкушении.
– Так вот ты какой! Сидеть! Ого, какой умный. Сколько ему?
– Уже три года нашему Согыму.
– Согым, ты просто чудо. Такой хорошенький! Я всегда мечтала завести собаку…
Пес был дружелюбным и сообразительным и отлично понимал, кто к нему как относится. Почувствовав симпатию Сиан, он тут же начал к ней ласкаться и в итоге получил сразу три кусочка лакомства.
– Так почему не заведешь? – спросил Хэиль.
Сиан замялась, но все же ответила, что с радостью бы завела питомца.
– Держать собаку – большая ответственность. С тех пор как у нас появился Согым, мы словно на привязи. Даже не уехать никуда нормально. Но когда он так ласкается, понимаешь, что оно того стоит.
– Чего? Ты сам-то его даже не выгуливаешь! – возмутилась Хэвон, считая слова брата абсурдными. А Сиан рассмеялась.
– Да, говорят, собака и правда – большая ответственность. Думаю, я бы не справилась. Каждый день выгуливать, кормить, мыть, убирать за ним… Ужасно тяжело!
Согым жадно уплетал лакомство, и Хэвон, заметив это, решила, что пора заканчивать, чтобы не переборщить. Однако Сиан уже достала шестой кусочек. Согым уже насытился, но по-прежнему продолжал вилять хвостом и выпрашивать еду.
– Давай остановимся, его сейчас стошнит, – повторила Хэвон, но Сиан никак не отреагировала.
Вдруг Согым подавился и закашлялся. Хэвон испугалась и тут же подхватила собаку на руки.
– Согым, ты в порядке? Вот зачем так жадничать?
Согым кашлял еще несколько секунд, а потом кусочки батата вылетели прямо на ковер. Сиан на мгновение растерялась, но быстро схватила салфетки и принялась отчищать ковер. Хэиль поспешил ей на помощь, но Хэвон не скрывала раздражения.
– Надо было сразу остановиться, когда я попросила. Зачем так мучать его!
Сиан сразу извинилась:
– Прости. Я не привыкла к собакам… Он такой милый, я не заметила, как увлеклась. Прости, Согым.
– Все нормально, ничего страшного не произошло. Со мной такое тоже случалось. Этот глупыш не знает меры и ест, пока дают.
Хэиль пытался успокоить Сиан, но Хэвон, все еще на эмоциях, добавила:
– Он же как ребенок, ничего не понимает. Значит, нам нужно быть еще внимательнее. Мы ведь в ответе за него. А если бы он и правда всерьез подавился?
– Не преувеличивай. Да что с тобой такое?
Хэиль все еще пытался сгладить ситуацию, но теперь и Сиан откровенно расстроилась и ничего не ответила. Хэиль попытался сменить тему, но и это не помогло. В конце концов Сиан неловко сказала, что уже поздно.
– Я провожу тебя до остановки.
Сиан и Хэвон молча шли рядом.
– Ты все обдумала?
– Ты опять?
Хэвон не смогла сдержать раздражения. Сиан усмехнулась.
– Тебе тяжело со мной встречаться. Видно же.
– Я стараюсь скрывать, но ты все равно замечаешь. А тебе нет?
– Нет, мне не тяжело. Мне нравится проводить с тобой время. Ты, может, подумаешь, что это странно, но мне кроме тебя даже поговорить не с кем. В школе у меня нет друзей.
– И ты единственного друга мучаешь такими разговорами? Как я могу в это поверить?
Сиан посмотрела в сторону подъезжающего автобуса и вдруг тихо сказала:
– Ты сама тогда бросила единственного друга и ушла.
Хэвон не нашлась что ответить. А Сиан села в автобус и уехала. Когда он исчез из виду, внутри Хэвон разлилась странная пустота.