Во всяком обществе граждане разделяются на известное число классов. Стремления, вносимые каждым из этих классов в управление государственными финансами. Почему общественные расходы должны стремиться к возрастанию, когда управляет народ. Что делает расточительность демократии менее опасной в Америке. Употребление общественных сумм при демократическом правлении

Экономно ли демократическое управление? Чтобы ответить, нужно сначала знать, с чем мы хотим его сравнивать.

Вопрос этот разрешался бы легко, если бы мы желали провести параллель между демократической республикой и абсолютной монархией. Тогда мы нашли бы, что в первой общественные расходы значительнее, чем во второй. Но это оказывается всегда при сравнении свободных государств с несвободными. Несомненно, что деспотизм разоряет людей, скорее препятствуя их производству, чем отнимая у них плоды этого производства. Он иссушает источники богатства и щадит часто богатство уже приобретенное. Свобода, напротив, производит в тысячу раз больше добра, чем уничтожает, и в тех нациях, которым она известна, средства народа возрастают всегда быстрее налогов.

Сейчас для меня важно сравнить между собой свободные народы и по ним определить, какое влияние имеет демократия на государственные финансы.

Общества, подобно организованным телам, следуют в своем образовании известным определенным законам, от которых не могут уклониться. Они состоят из элементов, которые встречаются везде и во все времена.

В идее всегда легко разделить всякий народ на три класса.

Первый класс будет составлен из богатых людей. Второй будет заключать всех тех, кто, не будучи богатым, живет в довольстве относительно всяких потребностей. В третий войдут те, кто почти или вовсе не имеет собственности и кто живет работой, доставляемой ему двумя первыми классами.

Отдельные личности, входящие в состав этих различных категорий, могут быть более или менее многочисленны в зависимости от того или иного строя общества, но невозможно сделать, чтобы эти категории не существовали.

Очевидно, что каждый из этих классов внесет в заведывание государственными финансами определенные, свойственные ему стремления.

Представим, что лишь один первый класс будет участвовать в составлении законов. Есть вероятность, что он мало будет заботиться о сбережении общественных денег, потому что налог, падающий на значительное состояние, отнимает от него только излишек и потому действие его слабо ощущается.

Предположим, напротив, что только одни средние классы будут издавать законы. Можно рассчитывать, что они не слишком увеличат налоги, потому что нет ничего бедственнее тяжелого налога, падающего на маленькое состояние.

Мне кажется, что из всех видов свободного правления, правление средних классов должно быть – не скажу более просвещенным или более великодушным, но экономным.

Теперь я представляю, что издание законов будет возложено исключительно на последний, беднейший класс, и думаю, что будет много шансов для того, чтобы повинности вместо уменьшения увеличились бы; на это есть две причины.

Поскольку большая часть людей, вотирующих в этом случае законы, не имеет никакой собственности, которая могла бы быть обложена, то всякий расход денег для общества может быть для них только полезен и никогда не вреден. Те, кто имеет какую-нибудь маленькую собственность, легко находят средство установить налог таким образом, чтобы он падал лишь на богатых, а шел бы на пользу только бедным, чего богатые со своей стороны не могли бы сделать, если бы правление находилось в их руках.

Поэтому страна, в которой издание законов было бы предоставлено исключительно бедным[172], не могла бы рассчитывать на большую экономию в общественных расходах: эти расходы будут всегда значительны, отчасти потому, что налоги не могут падать на тех, кто их вотирует, отчасти потому, что они так и установлены, чтобы не достигать их. Иными словами, демократическое правление единственное, при котором тот, кто вотирует налог, может уйти от обязанности его платить.

Напрасно было бы возражать мне, что правильно понимаемые интересы народа заставляют его беречь состояние богатых людей, потому что он скоро почувствовал бы на себе отражение созданного им безденежья. Ведь и интерес королей состоит в устройстве счастья своих подданных, и интерес дворянства заставляет его вовремя соглашаться на допущение в свою среду новых лиц. Если бы отдаленная польза могла перевешивать страсти и потребности данной минуты, то не было бы никогда ни правителей – тиранов, ни замкнутой аристократии.

Но меня порой спрашивают: кто же когда-нибудь собирался поручать законодательство одним бедным? Кто? Те, кто установил всеобщее голосование? Кто делает законы: большинство или меньшинство? Конечно большинство. Следовательно, если я докажу, что бедные всегда составляют большинство, то буду иметь право сказать, что в тех странах, где они призваны к подаче голосов, они одни и создают законы.

Но несомненно, что до сих пор у всех народов большинство состояло всегда из людей или вовсе не имеющих собственности, или имеющих ее в столь ограниченном размере, что они не могут жить в довольстве, не работая. Значит, всеобщее голосование действительно передает управление обществом в руки бедных.

Вредное влияние, которое власть народа может иногда оказывать на государственные финансы, ясно выразилось в демократических республиках древности, где государственная казна тратилась на пособия бедным гражданам или на устройство игр и зрелищ для народа.

Правда, представительная система была почти не известна в древности. В наше время народные страсти сложнее проявляются в общественных делах; можно предположить, что в конце концов доверенный всегда придет к тому, что будет считаться с духом своих доверителей и проводить их случайные желания, как и их истинные интересы.

Расточительность демократии становится, впрочем, менее опасной по мере того, как народ приобретает собственность, потому что тогда он, с одной стороны, менее нуждается в деньгах богатых людей, а с другой – он встречает больше затруднений к тому, чтобы при установлении налога избежать его самому. В этом отношении всеобщее право голосования было бы меньше опасно во Франции, чем в Англии, где почти вся собственность, подлежащая обложению, соединена в немногих руках. Америка, в которой значительное большинство граждан – собственники, находится в еще более благоприятном положении, чем Франция.

Существуют и иные причины, увеличивающие общественные расходы в демократических республиках.

Когда управляет аристократия, то люди, заведующие делами государства, по самому своему положению ни в чем не нуждаются; будучи довольны собственной участью, они требуют себе от общества преимущественно могущества и славы и, стоя высоко над темной толпой граждан, не всегда ясно видят, каким образом общее благосостояние должно способствовать их величию. Это не значит, что они без жалости смотрели на страдания бедняка, но они не могут так сочувствовать его нищете, как если бы разделяли ее сами; поэтому, если народ мирится со своим положением, то и они бывают довольны и ничего больше не ждут от правительства. Аристократия заботится больше о поддержании существующего, чем о его усовершенствовании.

Напротив, когда общественная власть находится в руках народа, то верховная власть всюду ищет лучшего, поскольку она сознает, что ей плохо.

Дух улучшения распространяется тогда на тысячу разных вещей, он нисходит до бесконечных подробностей и прилагается особенно к такого рода усовершенствованиям, каких нельзя получить, не заплатив за них, потому что дело идет об улучшении условий жизни бедняка, который не может сам себе помочь.

Сверх того, в демократических обществах существует постоянное движение, не имеющее определенной цели; в них царствует как бы лихорадочное настроение, выражающееся во всяких нововведениях, а они почти всегда бывают дорогими.

В монархиях и в аристократиях честолюбцы льстят естественной склонности верховной власти к могуществу и славе и тем самым часто вводят ее в крупные расходы.

В демократиях, где верховная власть находится в нужде, невозможно приобрести ее благосклонность ничем иным, как увеличив ее благосостояние, чего почти никогда нельзя сделать без денег.

Сверх того, когда народ начинает сам рассуждать о своем положении, то у него возникает множество потребностей, которые раньше им не сознавались и которые не могут быть удовлетворены иначе, как прибегнув к средствам государства. От этого и происходит, что общественные повинности вообще возрастают вместе с цивилизацией и что налоги увеличиваются с распространением просвещения.

Есть еще одна причина, часто делающая демократическое правление дороже прочих. Порой демократия и желает ввести ограничения в свои расходы, но не может этого достичь, потому что ей не знакомо искусство быть экономной.

Поскольку она часто меняет намерения и еще чаще меняет агентов, то случается, что дела ее ведутся некачественно или остаются незавершенными. В первом случае государство расходует средства, несоразмерные с величиной цели, которой желает достигнуть, во втором случае оно делает расходы непроизводительные.