Почему произвол магистратуры бывает больше в неограниченных монархиях и в демократических республиках, чем в ограниченных монархиях. Произвол должностных лиц в Новой Англии

Существует два вида правления, при которых к деятельности магистратуры примешивается много произвола. Это бывает при неограниченном правлении одного лица и при управлении демократии.

Эта одинаковость результатов зависит от почти одинаковых причин.

В деспотических государствах ничье положение не прочно, в том числе и положение лиц, занимающих общественные должности, столь же неверно, как и положение частных лиц. Государь, в руках которого всегда находятся жизнь, имущество, а иногда и честь служащих ему людей, считает, что ему нечего их бояться, и предоставляет им большую свободу действия, будучи уверен, что они никогда не воспользуются ею против него.

В деспотических государствах правитель так ревниво относится к своей власти, что боится даже стеснения, происходящего от его же собственных правил. Ему нравится, когда его агенты действуют почти наугад, потому что тогда он уверен, что у них никогда не проявится направления, не согласного с его желаниями.

В демократиях большинство, имея возможность ежегодно отнимать власть у тех, кому оно ее поручило, так же не опасается, чтобы власть эта была употреблена во зло против него. Будучи вольно каждую минуту сообщить свою волю правящим лицам, оно предпочитает лучше предоставить их собственным силам, чем связывать их неизменными правилами, которые, ограничивая их, ограничивали бы определенным образом и само большинство.

Можно даже заметить, что при господстве демократии произвол чиновников должен быть еще больше, чем в деспотических государствах.

В последних государь может тотчас наказать всякий проступок, но не может предполагать, что все проступки, подлежащие наказанию, будут им замечены. Напротив, в демократиях верховная власть и всемогуща, и находится одновременно всюду. Поэтому мы и видим, что американские должностные лица гораздо свободнее всякого европейского чиновника в том кругу действия, какой начертан для них законом. Часто им только указывается цель, к которой они должны стремиться, а выбор средств предоставляется их усмотрению.

Так, например, в Новой Англии составление списка присяжных вполне доверяется Select-men каждой общины: единственное правило, которое им дается, состоит в том, что они должны выбирать присяжных из граждан, обладающих избирательными правами и пользующихся хорошей репутацией[169].

Во Франции мы сочли бы, что человеческая жизнь и свобода находятся в опасности, если бы доверили какому бы то ни было чиновнику пользование таким серьезным правом.

В Новой Англии эти же самые должностные лица могут вывешивать в питейных домах имена пьяниц и запрещать жителям под страхом штрафа продавать им вино[170].

Подобная цензорская власть возмутила бы народ в самой абсолютной монархии, однако же здесь ей легко подчиняются.

Нигде законом не оставлено больше места произволу, как в демократических республиках, потому что в них он не кажется опасным. Можно даже сказать, что в них должностные лица становятся тем свободнее, чем ниже спускается избирательное право и чем ограниченнее время пребывания их на должности.

От этого так трудно бывает перейти от демократической республики к монархическому правлению. Переставая быть избираемым, чиновник сохраняет права и обычаи избранного должностного лица. В таком случае приходят к деспотизму.

Только в ограниченных монархиях закон, очерчивая круг деятельности общественных должностных лиц, в то же время заботится и о том, чтобы направлять каждый их шаг. Легко указать причину этого факта.

В ограниченных монархиях власть разделена между народом и государем. В интересах того и другого, чтобы положение должностных лиц было устойчиво.

Правитель не желает передавать судьбу чиновников в руки народа, из опасения, чтобы они не уклонились от его власти; с другой стороны, народ боится, чтобы должностные лица, находящиеся в полной зависимости от монарха, не стали орудиями притеснения свободы: таким образом они оказываются как бы ни от кого не зависимыми.

Та же причина, которая заставляет монарха и народ давать чиновнику независимое положение, в то же время заставляет их искать гарантий против злоупотребления этой независимостью, чтобы она не была обращена против власти одного и свободы другого. Оба, следовательно, сходятся во взгляде относительно необходимости заранее определить направление деятельности общественного чиновника и видят свой интерес в том, чтобы установить обязательные для него правила, от которых он не мог бы уклониться.