Счастье и свобода, которыми пользуются маленькие нации. Могущество больших наций. Большие державы содействуют развитию цивилизации. О том, что сила для народов есть первый элемент благосостояния. Федеративная система имеет целью соединить преимущества, извлекаемые народом из большой и из малой величины их территории. Выгоды, получаемые из этой системы Соединенными Штатами. Закон изменяется, приспосабливаясь к потребностям населения, а не население приспосабливается к требованиям закона. Деятельность, прогресс, склонность к свободе и пользованию ею у народов Америки. Общественный дух Союза есть только обобщение провинциального патриотизма. Вещи и мысли обращаются свободно на территории Соединенных Штатов. Союз свободен и счастлив, как маленькая нация, и пользуется уважением, как крупная

В маленьких нациях глаз общества проникает повсюду, дух улучшения нисходит до мельчайших подробностей, поскольку честолюбие народа значительно умеряется его слабостью, то его силы и средства почти всецело направляются на его внутреннее благосостояние и не разлетаются суетным дымом славы. Кроме того, так как там способности каждого обычно бывают ограниченны, то также ограниченны бывают и желания. Посредственность состояний делает их приблизительно равными, нравы там имеют простой и спокойный характер. Таким образом, взяв все в расчет и понимая различную степень морального и умственного развития, мы находим в маленьких нациях больше довольства и спокойствия, чем в крупных.

Когда тирания водворяется в среде маленькой нации, то она оказывается в ней более неприятной, чем где-нибудь, потому что, действуя в ограниченном круге, она в нем распространяется на все. Не будучи в состоянии взяться за какой-нибудь важный предмет, она становится одновременно и грубой, и придирчивой. Из политического мира, который, собственно, составляет ее область, тирания проникает в частную жизнь. Распоряжаясь поступками, она стремится насаждать и вкусы; управляя государством, хочет руководить и семейством. Но это редко случается, и свобода составляет естественное условие мелких обществ. Правительственная власть в них представляет слишком мало привлекательности для честолюбия и средства частных лиц слишком ограниченны, чтобы верховная власть могла легко сосредоточиться в руках одного человека. А если бы это случилось, то для управляемых было бы нетрудно соединиться и общим усилием свергнуть сразу и тирана, и тиранию.

Во все времена маленькие нации были колыбелью политической свободы. Большая часть из них, увеличившись, потеряли ее, что ясно указывает на то, что она зависела от малой величины народа, а не от свойств его самого.

Мировая история не представляет примера великой нации, которая долго оставалась бы республикой[161], что и ведет к утверждению невозможности этого. Что касается меня, то я думаю, что человек поступает весьма неблагоразумно, когда берется ограничивать возможное и судить о будущем, в то время как действительность и настоящее ежедневно ускользают от него и он постоянно оказывается захваченным вpacплох в делах, лучше ему известных. С достоверностью можно сказать лишь то, что существование крупной республики всегда будет подвергаться гораздо большей опасности по сравнению с маленькой.

Все страсти, гибельные для республики, увеличиваются вместе с размерами ее территории, тогда как служащие им поддержкой доблести не увеличиваются в той же пропорции.

Властолюбие частных лиц увеличивается вместе со значением государства, сила партии возрастает с важностью преследуемой ею цели. Но любовь к отечеству, которая должна бороться против этих разрушительных страстей, не становится сильнее в крупной республике, чем в маленькой. Даже нетрудно было бы доказать, что в первой она менее развита и сильна. Большие богатства и глубокая нищета столичных городов, развращение нравов, развитие личного эгоизма, запутанность интересов – те опасности, которые почти всегда возникают из обширности государства. Многие из этих вещей не вредят существованию монархии, а некоторые даже могут содействовать ее прочности. В монархиях правительство имеет собственную силу, оно пользуется народом, как орудием, и не зависит от него; чем больше народа, тем сильнее государь; но республиканское правительство может противостать этим опасностям, только опираясь на большинство. Но этот элемент силы имеет относительно не более значения в крупной республике, чем в маленькой. Таким образом, в то время, как средства нападения постоянно увеличиваются в числе и в силе, сила сопротивления остается та же. Можно даже сказать, что она уменьшается, ведь чем многочисленнее народ и чем разнообразнее становится характер мыслей и интересов, тем, конечно, труднее образовать прочное большинство.

Можно заметить, что человеческие страсти приобретают силу не только вследствие значительности преследуемой ими цели, но и из-за того, что они одновременно проявляются у множества отдельных лиц. Всякий человек будет ощущать более сильное душевное движение, находясь посреди волнующейся толпы, разделяющей его чувства, чем если бы он один его испытывал. В крупной республике политические страсти становятся неудержимыми не только по причине важности преследуемых ими целей, но еще и потому, что миллионы людей ощущают их одинаково и одновременно.

Можно поэтому сказать, что ничто так не противно благосостоянию и свободе людей, как крупные державы.

Но большие государства имеют и свои особые преимущества, которых нельзя не признать.

Подобно тому, как стремление к власти проявляется в них сильнее между обыкновенными людьми, сильнее развивается и любовь к славе в тех людях, которые в одобрении великого народа видят предмет достойный их усилий и способный, так сказать, возвысить каждого из них над самим собой. Мысль получает там во всех делах более быстрое и могучее движение, идеи обращаются свободнее, главные города становятся как бы обширными умственными центрами, где сходятся и проявляют свой блеск все лучи человеческого разума; это обстоятельство объясняет нам, почему в великих нациях просвещение и общие условия цивилизации развиваются быстрее, чем в маленьких. К этому надо добавить, что важные открытия часто требуют такого приложения национальной силы, к которому не способно правительство маленького народа; в великих нациях правительство имеет больше общих идей, оно освобождается от привычной рутины и местного эгоизма. В его соображениях больше гения и больше смелости в его образе действий.

Внутреннее благосостояние полнее и распространеннее в мелких нациях до тех пор, пока они на мирном положении, но война вредит им сильнее, чем крупным нациям. В последних дальность границ позволяет иногда массе народа в течение столетий оставаться вдали от опасностей. Война для нее скорее повод к беспокойству, чем к разорению.

Впрочем, в этом вопросе, как и во многих других, возникают соображения, преобладающие над всем другим, соображения необходимости.

Если бы существовали только маленькие нации и не было бы крупных, то человечество, без сомнения, было бы свободнее и счастливее. Но невозможно сделать, чтобы не было крупных наций.

Это обстоятельство вводит в мир новый элемент народного благосостояния – силу. Какая польза от того, что какой-нибудь народ представляет картину довольства и свободы, если он ежедневно сознает себя под угрозой опустошения или завоевания? Какой прок в том, что у него есть промышленность и торговля, если другой народ господствует на морях и устанавливает свои законы на всех рынках? Маленькие народы часто бывают несчастны не потому, что малы, а потому, что они слабы; и крупные процветают не благодаря своей величине, а вследствие силы. Сила бывает часто для наций одним из главнейших условий счастья и даже самого существования. От этого происходит, что маленькие народы, если не будет каких-нибудь особых обстоятельств, всегда заканчивают тем, что насильственно бывают присоединены к крупным или сами к ним присоединяются. Я не знаю положения более печального, чем положение народа, не могущего ни защищаться, ни существовать самостоятельно.

Чтобы соединить вместе различные выгоды, происходящие от большой и от малой величины наций, и была создана федеративная система.

Достаточно взглянуть на Американские Соединенные Штаты, чтобы заметить все хорошие следствия, вытекающие для них от принятия данной системы.

В крупных централизованных нациях законодатель вынужден давать законам единообразный характер, не соответствующий различию местных условий и нравов; не будучи никогда знаком с частными случаями, он может действовать только, устанавливая общие правила; тогда людям приходится приноравливаться к требованиям законодательства, потому что оно не способно примениться к потребностям и нравам людей; и это составляет серьезную причину для беспорядков и несчастий.

Подобного неудобства не существует в странах с федеративным устройством. Конгресс устанавливает лишь правило для главных актов общественной жизни; все подробности предоставлены провинциальному законодательству.

Трудно представить, до какой степени такое разделение верховной власти способствует благосостоянию каждого штата, входящего в состав Союза. В этих маленьких обществах, не заботящихся ни о защите, ни об увеличении, вся общественная сила и индивидуальная энергия обращаются на внутренние улучшения. Находясь совсем близко к управляемым, центральное правительство каждого штата ежедневно имеет сведения об ощущаемых нуждах, поэтому ежегодно появляются новые планы, которые, обсуждаясь в общинных собраниях или в законодательном собрании штата и затем перепечатываясь в газетах, возбуждают к себе общий интерес и внимание граждан. Эта потребность в улучшениях постоянно волнует американские республики, но не производит в них беспорядка; стремление к власти уступает в них место желанию к благосостоянию, представляющему собой страсть более низменную, но менее опасную. В Америке всюду распространено убеждение, что существование и прочность республиканских форм в Новом Свете зависят от существования и прочности федеративной системы. Часть печальных условий, в которых находятся новые южноамериканские государства, приписывают тому, что там хотели устроить большие республики, вместо того чтобы разделить верховную власть.

Несомненно то, что в Соединенных Штатах склонность и привычка к республиканскому образу правления зародились в общинах и в среде провинциальных собраний. В маленькой нации, как, например, в Коннектикуте, где важным политическим делом считается открытие канала или проведение дороги, где государство не должно ни платить на содержание войска, ни вести войну и не может дать своим правителям ни большого богатства, ни славы, нельзя выдумать ничего более естественного и соответствующего природе вещей, чем республика. Но именно этот республиканский дух и правовые привычки свободного народа, которые зарождаются и развиваются в отдельных штатах, и применяются потом легко ко всей стране. Общественный дух Союза не что иное, как равнодействующая провинциальных патриотических чувств. Каждый гражданин Соединенных Штатов переносит, так сказать, интерес, внушаемый ему его маленькой республикой, в сферу любви к общему отечеству. Защищая Союз, он защищает возрастающее благополучие своей местности, право распоряжаться ее делами и надежду провести в ней такой план улучшений, который должен обогатить его самого, то есть все такие вещи, которые обычно более трогают людей, чем общие интересы стран и слава народа.

С другой стороны, если дух и нравы жителей делают их более чем других способными устроить благосостояние крупной республики, то федеративная система считает уже эту задачу гораздо менее трудной. Союз всех американских штатов не имеет привычных неудобств больших скоплений людей. По своему пространству Союз – крупная республика, но его можно бы было приравнять к маленьким республикам по небольшому числу предметов, которые подлежат ведению его правительства. Действия его важны, однако они редки. Поскольку верховные права Союза стеснены и неполны, то пользование ими не представляет опасности для свободы. Точно так же оно не вызывает тех неумеренных стремлений к власти и к шуму, которые гибельны для крупных республик. Так как в нем нет необходимости стремиться к общему центру, то нет ни обширных столиц, ни огромных богатств, ни нищеты, ни неожиданных ситуаций. Политические страсти вместо того, чтобы подобно расходящемуся пламени мгновенно распространиться по всему пространству страны, разбиваются об индивидуальные интересы и страсти каждого штата.

Однако же в пределах Союза вещи и мысли обращаются свободно, как бы в среде одного и того же народа. Ничто не останавливает там порыва предприимчивого ума. Правительство Союза призывает к себе таланты и образованность. Внутри границ Союза царствует глубокий мир, как внутри страны, находящейся под одной державой. Во внешних делах Союз занимает место в ряду самых могущественных наций земного шара, он представляет более восьмисот льё берегов для заграничной торговли и держит в руках ключи от целого мира; он заставляет уважать свой флаг на самых дальних морях.

Союз свободен и счастлив, как маленькая нация, силен и славен, как большая.