Весьма распространено мнение, особенно среди аристократических народов, что великое социальное равенство, господствующее в демократической среде, делает со временем солдата независимым от офицера и уничтожает таким образом узы дисциплины.

Это – заблуждение. В действительности существует два вида дисциплины, и их не следует смешивать.

Когда офицер – дворянин, а солдат – раб, когда один богат, а другой беден, первый просвещен и силен, а второй невежествен и слаб, тогда можно установить между этими двумя людьми самые тесные узы повиновения. Солдат привык к военной дисциплин прежде, так сказать, чем поступит в армию, или, вернее, военная дисциплина есть лишь усовершенствование общественного рабства. В аристократических армиях солдат легко становится как бы нечувствительным ко всему, исключая приказаний своего начальства; он действует не размышляя, побеждает без одушевления и умирает безропотно. В таком состоянии это не человек, но все-таки страшное животное, выдрессированное для войны.

Демократические народы должны оставить надежду когда-либо добиться от своих солдат повиновения слепого, мелочного, безропотного и всегда одинакового, какое внушается им аристократическим народом. Состояние гражданского общества не готовит их к этому, они рискуют потерять свои естественные преимущества, желая приобрести их искусственным путем. У демократических народов военная дисциплина не должна пытаться уничтожить свободный полет души, она должна лишь стремиться направить его. Повиновение, создаваемое ею, не так слепо, зато горячо и разумно. Корень его лежит в самой воле того, кто повинуется; оно основывается не только на инстинкте, но и на разуме, часто само собой становится строже в той мере, какая необходима из-за предстоящей опасности. Дисциплина аристократической армии снижается на войне, поскольку она основывается на привычке, которую война может ослабить; дисциплина же демократической армии, наоборот, укрепляется при встрече с неприятелем, потому что каждый солдат тогда видит ясно, что следует молчать и повиноваться, чтобы иметь возможность одержать победу.

Народы, достигшие путем войны очень многого, не знали другой дисциплины, кроме той, о какой я говорю. У древних народов в войска принимались только свободные люди и граждане, которые мало разнились между собой и обходились друг с другом как с равными.

В этом смысле можно сказать, что армии древности были демократическими, несмотря на то, что выходили из аристократии. К тому же в них господствовало какое-то дружественное сотоварищество между офицером и солдатом. В этом мы убеждаемся, читая жизнеописания великих полководцев Плутарха. Там солдаты говорят свободно со своими генералами, а те охотно слушают их и отвечают им. Они действуют на них словом и примером эффективнее, чем принуждением и наказаниями. О них можно сказать, что они и товарищи, и начальники.

Не знаю, были ли мелкие подробности военной дисциплины доведены у греческих и римских солдат до такого совершенства, как у русских, что, однако, не помешало Александру Македонскому завоевать Азию, а Риму – весь мир.