Всякая армия, выступающая на войну после продолжительного мира, рискует быть побежденной; всякая армия, которая долго сражалась, имеет много шансов одержать победу. Эта истина особенно применима к демократическим войскам.

В аристократии военное звание, будучи привилегированной карьерой, считается почетным даже в мирное время. Люди с большими дарованиями, просвещенные и честолюбивые поступают на военную службу, и армия во всех отношениях стоит на одном уровне с остальной нацией и часто даже превосходит ее.

У демократических народов, как мы видели, цвет нации, наоборот, удаляется постепенно от военной карьеры и ищет иными путями почета, власти и особенно богатства. После продолжительного мира – а в демократические времена мир бывает продолжителен, – войска всегда ниже самого народа. В таком положении застает его война, и пока она не пересоздаст его, как страна, так и армия находятся в опасности.

Я уже указал, что в демократических армиях и в мирное время право старшинства было высшим и неизменным законом производства. Это вытекает, как я говорил, не только из устройства этих армий, но зависит также от учреждений самой страны, и подобное явление в них неизбежно.

Поскольку у таких народов офицер получает значение в стране, благодаря лишь тому положению, какое он занимает на военной службе, оно дает ему почет и достаток, то он оставляет армию или исключается из нее, только достигнув старческого возраста.

Последствием этих двух причин является то, что когда после продолжительного отдыха демократический народ берется наконец за оружие, то все военачальники его оказываются стариками. Я говорю не только о генералах, но и вообще об офицерах, из которых большая часть оставалась в мирное время без движения по службе или повышалась крайне медленно. Если посмотреть на демократическую армию после долгого мира, то, к великому изумлению, окажется, что все солдаты в ней почти дети, а все начальники уже в преклонных годах, так что первым не хватает опыта, а вторым – энергии.

В этом слабая сторона таких армий, поскольку молодость – первое условие для успешного ведения войны. Я не осмелился бы высказать этого, если бы это не было заявлено величайшим полководцем новейшего времени.

Совсем другое влияние оказывают те же две причины на аристократические армии.

Поскольку в последних на служебное движение более влияет право происхождения, чем право старшинства, то во всех чинах всегда встречается известное количество людей молодых, выступающих на войну во всеоружии душевных и физических сил.

Поскольку люди, добивающиеся военных почестей, в аристократической нации имеют обеспеченное положение и в гражданском обществе, то они лишь в редких случаях остаются на службе до старости. Посвятив военной службе лучшие годы молодости, они сами возвращаются к домашнему очагу доживать там остаток своего зрелого возраста.

Продолжительный мир не только наполняет демократические армии старыми офицерами, он сообщает еще всем офицерам физические и духовные привычки, делающие их малопригодными для войны. Тот, кто долгое время жил в мирной и спокойной атмосфере демократических нравов, с трудом покоряется тяжелым работам и суровым обязанностям, налагаемым войной. Если при этом он не окончательно теряет склонность к военному делу, то по меньшей мере приучается к такому образу жизни, который мешает ему стать победителем.

У аристократических народов изнеженность гражданской жизни оказывает меньше влияния на военные нравы, потому что у них предводительствует войском аристократия, а у этой последней – каким бы наслаждениям она ни предавалась, – всегда есть много других страстей, кроме стремления к благосостоянию, и она охотно приносит временные жертвы в этом отношении, чтобы удовлетворить свои другие страсти.

Я уже указал на крайнюю медленность производства в демократических армиях в мирное время. Сначала офицеры нетерпеливо выносят такой порядок вещей, они волнуются, беспокоятся и приходят в отчаяние, но со временем большинство из них примиряется с этим. Более честолюбивые или обеспеченные покидают службу, остальные же, соразмеряя собственные вкусы и потребности с посредственностью судьбы, начинают смотреть на свое военное звание с гражданской точки зрения. Они ценят в нем более всего достаток и прочность своего положения, на нем они основывают всю свою будущность и только и желают иметь возможность мирно наслаждаться ею.

Итак, продолжительный мир не только переполняет демократическую армию старыми офицерами, но и превращает в стариков даже тех, кто еще находится в самой лучшей поре своих сил.

Я указал также на то, как мало почитается в мирное время и как неохотно избирается военная карьера у демократических народов.

Это общественное нерасположение отзывается очень тяжело на духе армии, он подавлен и, когда наконец наступает война, не может сразу подняться и достигнуть необходимой бодрости и силы.

Подобной причины морального обессиления не встречается в аристократических армиях. Здесь офицер никогда не чувствует себя униженным ни в собственных глазах, ни в глазах других, поскольку он имеет значение сам по себе, независимо от своего военного положения.

Но даже если бы влияние мира сказалось на обеих армиях одинаково, все же результаты были бы различны.

Когда офицеры аристократической армии утратили воинственный дух и желание выдвинуться вперед посредством оружия, то у них еще остается известное уважение к чести их звания и старая привычка быть всегда первыми и служить примером. Когда же офицеры демократической армии утрачивают и охоту воевать, и военное честолюбие, то у них не остается ничего.

Поэтому я полагаю, что демократический народ, затевающий войну после продолжительного мира, рискует гораздо больше, чем всякий другой, быть побежденным, но неудача не должна сломить его, ведь шансы его армии растут с течением войны.

Когда продолжительная война оторвала всех граждан от их мирных трудов и помешала успеху их личных мелких предприятий, то они начинают ценить войну так же высоко, как прежде ценили мир. Война, уничтожив всякую промышленность, становится сама великой и единственной промышленностью и к ней одной направляются со всех сторон пламенные и честолюбивые желания, порожденные равенством. Вот причина, почему эти самые демократические народности, которых так трудно отправить на поле битвы, творят там подчас чудеса, когда они наконец возьмутся за оружие.

По мере того как война все более привлекает общее внимание к армии и создает в короткий срок известные имена и крупные состояния, цвет нации вступает на военное поприще; все, что есть предприимчивого, гордого и воинственного и что дает уже не одна аристократия, а вся страна, – все устремляется в этом направлении.

Поскольку число конкурентов на военные почести огромно и война сурово указывает каждому его место, то появляются и великие полководцы. Продолжительная война делает с демократической армией то же, что революция с народом. Она сокрушает установленные порядки и выдвигает всех одаренных людей. Офицеры, состарившиеся в мирное время душой и телом, устраняются, удаляются сами или умирают. На их место спешит толпа молодежи, которую война уже закалила и стремления которой развила и воспламенила. Они хотят во что бы то ни стало возвышаться и возвышаться постоянно; вслед за ними являются другие с теми же страстями и желаниями, а за этими еще и еще, насколько позволяет состав армии. Равенство допускает для всех честолюбивые стремления, а смерть дает шансы всякому честолюбию. Смерть опустошает ряды, освобождает места, она или завершает карьеру, или открывает виды на нее.

К тому же между военными и демократическими нравами существует скрытая связь, обнаруживаемая войной.

Люди демократии пламенно желают быстро приобретать собственность, которой они добиваются, и спокойно ею владеть. Большинство из них поклоняются случаю, и труд для них страшнее смерти. В этом духе они ведут торговлю и промышленность, и этот же дух, руководящий ими на поле битвы, заставляет их рисковать жизнью, чтобы иметь возможность обеспечить себе в одно мгновение плоды победы. Нет величия более удовлетворяющего воображение демократического народа, чем военное величие, блестящее и внезапное, которое дается без труда и рискуя только жизнью.

Таким образом, насколько интересы и вкусы граждан демократии отдаляют их от войны, настолько духовные их привычки помогают им успешно вести войну: они легко становятся хорошими солдатами, лишь только они оторваны от своих дел и забот о собственном благосостоянии.

Если мир особенно вреден демократическим армиям, то война обеспечивает за ними преимущества, каких нет у других армий, и хотя эти преимущества сначала мало ощущаются, но со временем они не могут не даровать им победы.

Если аристократическому народу в борьбе с демократическим не удастся уничтожить его с первых шагов, то он всегда сильно рискует быть в конце концов побежденным им.