Я объяснил, каким образом демократия уничтожает или видоизменяет различные виды неравенства, возникающие в обществе; но все ли это, и не оказывается ли она способной повлиять также на то неравенство между мужчиной и женщиной, которое до сих пор имело свое незыблемое основание в самой природе?
Я думаю, что социальный прогресс, приближающий к одному уровню сына и отца, слугу и господина, и вообще, низшего и высшего, возвышает также женщину и должен делать ее равной мужчине.
Но именно здесь я чувствую необходимость быть понятым как можно лучше, так как нет предмета, относительно которого грубая и беспорядочная фантазия нашего века давала бы себе большую волю.
В Европе есть люди, которые, пренебрегая разными особенностями, вытекающими из различия полов, хотят сделать из мужчины и женщины существа не только равные, но и одинаковые. Обоих они считают призванными исполнять одно и то же назначение, на обоих возлагают одинаковые обязанности и наделяют их одинаковыми правами. Они соединяют их во всем: в труде, в удовольствиях, в делах. Не трудно понять, что такое стремление к равенству обоих полов только унижает тот и другой, и что из подобного грубого смешения созданий природы не может выйти ничего, кроме слабых мужчин и развращенных женщин.
Американцы совсем иначе поняли значение того демократического равенства, какое может быть установлено между мужчиной и женщиной. Они рассудили, что, поскольку сама природа создала столь большое различие в физической организации и в духовном складе мужчины и женщины, то, очевидно, задачей ее было – дать различным их способностям и разное применение; в их глазах прогресс состоит вовсе не в том, чтобы заставлять несходные существа делать почти одно и то же, а в том, чтобы оба лучше понимали свое назначение. Американцы применили к обоим полам важный принцип политической экономии, господствующий в настоящее время в области промышленности. Они строго разграничили деятельность мужчины и женщины для того, чтобы лучше выполнялась общественная работа.
Америка – страна, где постоянно заботились о том, чтобы провести отчетливые границы между деятельностью обоих полов, и стремились к тому, чтобы оба пола шли с равной скоростью, но по разным дорогам. Вы не увидите американки, которая управляла бы внешними делами семьи, занималась торговлей или проникала в политическую сферу, зато вы никогда не узнаете, чтобы в Америке на женщину возлагали тяжелый труд пахать землю или вообще какую-нибудь трудную работу, требующую развития физической силы. Не найдется самой бедной семьи, которая составляла бы исключение из этого правила. Если американка не имеет возможности выйти из мирного круга домашних забот, то, с другой стороны, она никогда не может быть и вынуждена к этому.
Вот почему американки, у которых часто можно встретить мужской ум и энергию, сохраняют вообще изящную внешность, так что по своим манерам они всегда остаются женщинами, хотя по уму и сердцу напоминают иногда мужчин.
Американцы никогда не предполагали, чтобы следствием демократических принципов могло быть разрушение власти мужа или смешение властей в семье. В их глазах всякий союз, чтобы быть прочным, должен иметь главу, а естественным главой супружеского союза является муж. Поэтому американцы не отказывают мужу в праве давать направление своей спутнице. По их мнению, назначение демократии состоит в том, чтобы узаконить и упорядочивать необходимую власть в маленьком союзе мужа и жены, как и в большом политическом обществе, а не в том, чтобы уничтожать всякую власть.
Подобный взгляд не принадлежит исключительно одному полу, а разделяется обоими.
Я не замечал, чтобы американки смотрели на власть мужа как на удачное похищение их прав, или считали для себя унизительным подчинение этой власти. Напротив, мне казалось, что свободное отречение от своей воли представлялось им чем-то хорошим; они видели собственное достоинство не в том, чтобы избегать этой власти, а в том, чтобы подчиняться ей. Так смотрят на это по крайней мере самые добродетельные; другие молчат. В Соединенных Штатах вы не услышите, как жена, нарушающая супружескую верность, громко требует прав для женщины и в то же время игнорирует самые священные свои обязанности.
В Европе часто было замечено, что среди самых льстивых фраз, расточаемых мужчинами женщинам, сквозит некое презрение: хотя европеец нередко делается рабом женщины, но видно, что в душе он никогда не считает ее равной себе.
В Соединенных Штатах женщин не хвалят, однако постоянно выказывают свое уважение к ним.
У американцев вы всегда видите полное доверие к благоразумию своих подруг и глубокое уважение к их свободе. Они убеждены, что ум женщины так же способен, как и ум мужчины, открывать истину, а сердце ее достаточно твердо, чтобы исполнять ее указания, и они никогда не старались поставить добродетель мужчины или женщины под защиту предрассудков, неведения или страха.
В Европе, где так легко подчиняются деспотической власти женщин, им, однако, отказывают в весьма важных свойствах, принадлежащих человеческому роду, и смотрят на них как на прелестные, но несовершенные создания. А чему следует удивляться, это тому, что наконец и сами женщины привыкают смотреть на себя с этой же точки зрения и что они не далеки даже от мысли видеть привилегию в предоставленном им праве казаться легкомысленными, слабыми и робкими. Американки не ищут себе таких прав.
С другой стороны, можно сказать, что во всем, что касается нравственности, мы поставили мужчину в особо выгодное положение, так что существуют как будто две добродетели: одна для мужчины, а другая для женщины, то есть в глазах общественного мнения один и тот же поступок может быть то преступлением, то лишь проступком.
Американцы не признают такого несправедливого деления прав и обязанностей. Обольститель у них так же лишается чести, как и его жертва.
Правда, американцы редко оказывают женщинам то услужливое внимание, каким их принято окружать в Европе, но в своем обращении с ними они постоянно показывают, что считают их добродетельными и нежными. При этом они питают такое глубокое уважение к нравственной свободе женщины, что в присутствии ее каждый тщательно следит за своими словами, боясь заставить ее услышать что-нибудь могущее оскорбить ее нравственное чувство. В Америке молодая девушка одна и без всякого страха предпринимает длинное путешествие.
Законодатели Соединенных Штатов, смягчив почти все статьи уголовного кодекса, наказывают смертью за изнасилование; нет такого преступления, за которое бы общественное мнение карало более неумолимо. Это и понятно. Поскольку американцы не ценят ничего так дорого, как честь женщины, и ничего так не уважают, как ее независимость, то, по их мнению, нет достаточно сурового наказания для того, кто отнимает их у женщины вопреки ее воле.
Во Франции, где за то же преступление налагаются несравненно более мягкие наказания, часто трудно бывает найти присяжных, которые вынесли бы обвинительный приговор. Что это? Неуважение к чувству стыдливости или презрение к женщине? Я полагаю, что это и то и другое.
Итак, американцы вовсе не считают, что мужчина и женщина могли бы иметь право и обязанность делать одно и то же; но они с одинаковым уважением относятся к каждому из них и смотрят на обоих как на существа равные по достоинству, хотя и различные по назначению. Они не придают мужеству женщины формы и характера одинаковых с мужеством мужчины, зато никогда и не сомневаются в ее мужестве, и если они не думают, что муж и жена должны употреблять свой ум и рассуждение одним и тем же способом, то по крайней мере признают, что убеждения женщины столь же тверды, а ум не менее ясен, чем у мужчины.
Таким образом, американцы, сохраняя в обществе подчиненное положение женщины, возвысили ее в интеллектуальной и моральной сфере до одного уровня с мужчиной; в этом, как мне кажется, они прекрасно поняли истинное значение демократического прогресса.
Что касается меня, то я без колебания скажу: хотя женщина в Соединенных Штатах не выходит из домашнего круга и она в некоторых отношениях там очень зависима, но нигде ее положение не казалось мне таким высоким, и теперь, когда я приближаюсь к концу этой книги, в которой указал так много важного, сделанного американцами, если бы меня спросили, чему, на мой взгляд, главным образом нужно приписать небывалый успех и возрастающее могущество этого народа, я бы ответил: превосходству американских женщин.