Я показал, как в эпохи равенства каждый ищет свои верования в себе самом, теперь хочу выяснить, почему в те же эпохи каждый все свои чувства обращает на самого себя.
Индивидуализм — выражение новое, его породила новая идея. Наши отцы знали только эгоизм.
Эгоизм – это страстная и чрезмерная любовь к самому себе, заставляющая человека все относить к себе самому и себя ставить выше всего.
Индивидуализм – это рассудочное и спокойное чувство, побуждающее каждого отделяться от массы себе подобных и отходить в сторону со своей семьей и друзьями; создав таким образом для собственных потребностей маленькое общество, большое он охотно предоставляет самому себе.
Эгоизм имеет источником слепой инстинкт; индивидуализм выходит не столько из извращенного чувства, сколько из ложного суждения. Его источник заключается столько же в ошибках ума, как и в пороках сердца.
Эгоизм убивает в зародыше все добродетели; индивидуализм сначала иссушает источник только общественных доблестей, но со временем захватывает и губит и все другие и в конце концов вырождается в эгоизм.
Эгоизм – порок столь же старый как мир. Одной общественной форме он принадлежит столько же, как и всякой другой.
Индивидуализм – демократического происхождения, он грозит дальнейшим развитием по мере того, как усиливается равенство.
У аристократических народов семейства в течение целых столетий остаются в одном и том же положении и часто на одном месте. Это делает все поколения, так сказать, современниками. Человек почти всегда знает своих предков и чтит их, он надеется увидеть правнуков и уже любит их. Он охотно исполняет свои обязанности перед теми и другими, и нередко ему приходится жертвовать личными удовольствиями ради этих существ, которых уже нет или которые еще не появились на свет.
Результатом аристократических учреждений является тесная связь, соединяющая каждого со многими согражданами.
Когда внутри демократического общества классы разделены и неподвижны, то каждый из них становится для его членов маленьким отечеством, более близким и дорогим, чем большое.
Кроме того, поскольку в аристократических обществах все граждане занимают определенное место – одни выше, другие ниже, – то в результате этого каждый выше себя видит человека, покровительство которого ему необходимо, а ниже – другого, от кого он может требовать поддержки.
Поэтому люди, живущие в эпохи аристократии, почти всегда тесно связаны с чем-то, находящимся вне их, ради чего они нередко готовы забыть самих себя. Правда, в эти времена общее понятие «ближнего» еще темно и никто не думает о самопожертвовании ради человечества, но ради некоторых людей часто жертвуют собой.
В века демократии, когда обязанности каждого индивидуума по отношению к виду гораздо яснее, преданность отдельному человеку встречается реже.
Узы человеческих привязанностей делаются шире, но слабее.
В среде демократических наций постоянно выдвигаются из неизвестности новые роды, другие постоянно снова погружаются туда, а все остающиеся меняют свой вид; нить времени ежеминутно прерывается, и след минувших поколений исчезает. О предках скоро забывают и не имеют никакой идеи о потомках. Только самые близкие удостаиваются внимания.
Когда каждый класс сближается и смешивается с другими, то его члены становятся равнодушными и чуждыми друг другу.
Аристократия составила из всех граждан длинную цепь, восходящую от крестьянина до короля; демократия разрывает ее и каждое звено ставит отдельно.
По мере того как растет равенство, встречается все больше людей, которые не очень богаты и сильны, чтобы иметь влияние на судьбу себе подобных, но приобрели или сохранили такое образование и богатство, что сами могут им довольствоваться. Эти люди никому ничем не обязаны и ни от кого ничего не ждут, они привыкают видеть себя всегда особняком и воображают, будто их участь зависит лишь от них самих.
Таким образом, демократия не только заставляет каждого забывать о предках, но она скрывает от него и потомков и разобщает его с современниками; она постоянно возвращает его в себя самого и угрожает всецело замкнуть его в его собственном опустевшем сердце.