То, что называлось народом в самых демократических республиках древности, было совсем не похоже на то, что мы теперь считаем им. В Афинах все граждане принимали участие в общественных делах, но граждан было всего двадцать тысяч на более чем триста пятьдесят тысяч жителей. Все остальные были рабы, они и занимались большей частью видов деятельности, составляющих в настоящее время принадлежность народа и даже средних классов.

Значит, Афины, со своей всеобщей подачей голосов, были все-таки лишь аристократической республикой, где все благородные имели равное право на участие в управлении.

В том же смысле надо понимать и борьбу римских патрициев и плебеев, в которой следует видеть внутренний спор между старшими и младшими членами одной семьи. Действительно, все они принадлежали к аристократии и имели ее дух.

Кроме того, следует заметить, что в древности книги были редки и дороги и для воспроизведения и распространения их возникали затруднения. В силу этих условий вкус к литературе и занятия ею сосредоточились в небольшом кружке людей, образовавшем как бы маленькую литературную аристократию из избранной части крупной политической аристократии.

Поэтому ничто не указывает на то, что у греков и римлян к литературе когда-нибудь относились как к промышленности.

Таким образом, эти народы, бывшие не только аристократическими, но и весьма благоустроенными и свободными, должны были дать своим литературным произведениям те особые недостатки и специальные качества, какими характеризуется литература аристократических времен.

В самом деле, достаточно взглянуть на произведения, оставленные нам древностью, чтобы увидеть, что если тогдашние авторы не отличались порой разнообразием и богатством содержания, смелостью, живостью и обширностью мысли, зато они всегда выказывали удивительное внимание и мастерство в подробностях. Ничто в их произведениях не делалось спешно и случайно, все в них написано для знатоков и в них постоянно замечается искание идеальной красоты. Нет другой литературы, в которой бы больше выставлялись качества, отсутствующие у демократических писателей, как в литературе классической древности, поэтому и нет другой литературы, которую полезнее было бы изучать в демократические времена. Это способно противодействовать литературным недостаткам, свойственным данным временам; что же касается естественных хороших качеств, то они явятся сами собой, и для их приобретения нет надобности учиться.

Известное изучение может быть полезно для литературы данного народа, не будучи приспособлено к его политическим и социальным потребностям.

Если бы в обществе, где каждый вынужден прилагать большие усилия для увеличения или сохранения своего состояния, упорно изучалась только изящная словесность, то получились бы граждане весьма цивилизованные и очень опасные, потому что их общественный и политический строй постоянно возбуждал бы в них такие потребности, которые воспитание не научило бы их удовлетворять, вследствие чего они во имя греков и римлян производили бы беспорядки в государстве, вместо того, чтобы своим промышленным трудом способствовать его развитию.

Очевидно, что в демократических обществах интересы отдельных лиц и безопасность государства требуют, чтобы воспитание большинства имело скорее научный, торговый и промышленный характер, чем литературный.

Греческий и латинский языки не должны преподаваться во всех училищах, но нужно, чтобы те, кто по природным склонностям и по состоянию предназначен к занятию литературой или способен к наслаждению ею, имели возможность изучить классическую литературу и проникнуться ее духом. Для этой цели несколько хороших университетов были бы полезнее, чем множество плохих средних училищ, где лишние предметы, плохо изучаемые, мешают хорошему усвоению необходимых предметов.

Все, кто в среде демократической нации желает занимать видное место в литературе, должны часто пользоваться творениями древности. Это – благотворная гигиена.

Это не значит, что я считаю литературные произведения древности безупречными. Я только думаю, что в них есть особые качества, могущие превосходно служить для уравновешения наших особенных недостатков. Они нас поддерживают именно с той стороны, куда мы падаем.