Сейчас я говорил, что в века демократии памятники искусства имеют склонность делаться более многочисленными и менее значительными. Я спешу сам же указать на исключение из этого правила.

У демократических народов отдельные личности бывают очень слабы, но представляющее их всех и держащее в своей власти государство очень сильно. Нигде граждане не кажутся столь малыми, как в демократической нации, нигде сама нация не представляется столь великой и нигде мысль так легко не рисует ее себе в виде обширной картины. Воображение людей, живущих в демократических обществах, суживается, когда они думают о самих себе, и расширяется до беспредельности, когда они размышляют о государстве. Из этого происходит, что те же люди, которые скромно живут в тесных жилищах, стремятся часто к гигантскому, когда речь идет об общественных зданиях.

На месте, где американцы предполагали сделать свою столицу, они устроили помещение для огромного города, в котором еще теперь населения не более чем в Понтуазе, но который, по их мнению, должен со временем иметь миллион жителей; они уже выкорчевали деревья на десять льё в окружности, из опасения, чтобы те не помешали будущим гражданам этой воображаемой столицы. В центре города они воздвигли великолепный дворец, который должен служить для конгресса, и дали ему пышное название Капитолия.

Ежедневно даже отдельные штаты задумывают и исполняют удивительные проекты, способные повергнуть в изумление мысль великих народов Европы.

Таким образом, демократия не только направляет людей к производству множества мелких работ, но и к возведению немногих очень больших памятников. Но между этими двумя крайностями нет уже ничего. Следовательно, несколько разбросанных остатков очень больших зданий ничего не говорят нам об общественном положении и учреждениях построившего их народа.

Я добавлю, хотя это и выходит за пределы моего сюжета, что они столь же мало дают нам представление о его величии, просвещении и реальном благосостоянии.

Всякий раз, когда какая-нибудь власть будет в состоянии сосредоточить силы целого народа на одном предприятии, она с помощью небольших знаний и долгого времени может извлечь из такой большой силы нечто огромное, но из этого нельзя будет заключить о том, что народ счастлив, просвещен или хотя бы силен. Испанцы нашли город Мехико наполненным великолепными храмами и обширными дворцами, что не помешало Кортесу покорить мексиканскую империю, имея шестьсот человек пехоты и шестнадцать конницы.

Если бы римляне лучше знали законы гидравлики, то не возвели бы все водопроводы, окружавшие развалины их городов, и лучше бы употребили свою силу и богатство. Если бы они открыли паровую машину, то, может, не протянули бы до концов своей империи те длинные искусственные скалы, которые называются римскими дорогами.

Эти вещи представляют превосходное свидетельство их незнания, так же как и их величия.

Народ, который оставил бы в виде следов своего пребывания лишь несколько свинцовых труб в земле и несколько железных полос на поверхности, имел бы, может быть, больше власти над природой, чем римляне.