Я говорил раньше, что американцы выказывают менее сильную склонность к общим идеям, чем французы. Это особенно верно по отношению к общим идеям, касающимся политики.

Хотя американцы вводят в свое законодательство несравненно больше общих идей, чем англичане, и гораздо больше их заботятся о применении в человеческих делах практики к теории, тем не менее в Соединенных Штатах никогда не бывало политических организаций до такой степени влюбленных в общие идеи, как у нас Учредительное собрание и Конвент; никогда весь американский народ не относился к этого рода идеям с такой страстностью, как французский народ в восемнадцатом столетии, и не выказывал такой смелой веры в благодетельность и абсолютную истину какой бы то ни было теории.

Это различие между американцами и нами происходит от многих причин, но преимущественно от следующей: американцы составляют демократический народ, который всегда сам управлял своими общественными делами, а мы представляем собой демократический народ, который в течение долгого времени мог только думать о лучшем способе их ведения.

Наш общественный строй тогда уже способствовал образованию в нашем сознании очень общих идей относительно управления, когда наше государственное устройство еще препятствовало нам проверить и исправить их опытом и постепенно убедиться в их недостаточности. Между тем у американцев эти два дела постоянно взаимно друг друга уравновешивают и исправляют.

С первого раза кажется, что это очень противоречит сказанному мной раньше, что демократические народы в самых волнениях их практической жизни почерпают выказываемую ими любовь к теориям. Но более внимательное рассмотрение покажет, что в этом нет ничего противоречивого.

Люди, живущие в демократических странах, чувствуют очень большую потребность в общих идеях, потому что у них мало свободного времени и эти идеи избавляют их от необходимости рассматривать частные факты; это справедливо, но лишь по отношению к таким вещам, которые не составляют обыкновенного и необходимого предмета их размышления. Торговцы охотно примут, даже не разглядывая их близко, все предлагаемые им общие идеи, относящиеся до философии, политики, наук и искусств; но они только после рассмотрения примут те, которые касаются торговли, и лишь с оговорками согласятся на них.

То же произойдет с государственными людьми, когда дело будет идти об общих идеях, касающихся до политики.

Поэтому, если существует такой предмет, по отношению к которому является особенно опасным, чтобы демократические народы не увлекались слепо и чрезмерно общими идеями, то лучшее средство для предотвращения опасности состоит в том, чтобы они занимались этим предметом ежедневно и на практике; тогда они поневоле должны будут войти в подробности, а эти подробности укажут им слабые стороны теории.

Это лекарство часто бывает неприятно, но действие его несомненно.

Таким образом, демократические учреждения, заставляющие каждого гражданина практически заниматься делами управления, умеряют возбуждаемое равенством чрезмерное стремление к общим идеям в сфере политики.