Итак, я прихожу к концу. До сих пор, говоря о будущей судьбе Соединенных Штатов, я старался разделить свой предмет на части, чтобы с большей основательностью изучить каждую из них.

Теперь я бы хотел соединить их все под одну точку зрения. То, что я скажу, будет менее подробно, но более точно. Я буду менее ясно различать каждый отдельный предмет, но с большей уверенностью охвачу общие факты. Я буду в положении путешественника, который, выйдя из стен обширного города, поднимается на ближайший холм. По мере его удаления он теряет из виду оставленных им людей, жилища их сливаются, он не видит площадей и с трудом различает направление улиц, но глаз его легче следит за наружными очертаниями города и впервые ясно понимает его форму. Мне кажется, что я таким же образом вижу перед собой всю будущность английского племени в Новом Свете. Частности этой огромной картины остаются в тени, но мой глаз понимает ее общий вид, и я получаю четкое представление о целом.

Территория, которую в настоящее время занимают или которой владеют Американские Соединенные Штаты, составляет почти двадцатую часть всей населенной земли.

Как ни обширны эти пределы, было бы, однако, ошибочно думать, что англо-американская раса навсегда заключена будет в них. Она уже распространяется гораздо дальше.

Было время, когда и мы могли создать в американских пустынях большую французскую нацию и уравновесить влияние англичан на судьбы Нового Света. Франция когда-то владела в Америке территорией по обширности почти равной целой Европе. Течение трех великих рек материка находилось тогда вполне в сфере наших законов. Индейские народы, жившие от устья реки Святого Лаврентия до дельты Миссисипи, слышали только наш язык; все европейские поселения, рассеянные на этом огромном пространстве, напоминали о нашем отечестве: Луисбург, Монморанси, Дюкен, Сен-Луи, Венсенн, Новый Орлеан – все имена, дорогие для Франции и близко знакомые нашему слуху.

Но стечение обстоятельств, которые было бы долго перечислять[304], лишило нас этого великолепного наследия. Всюду, где французы были немногочисленны и непрочно водворены, они исчезли. Остальные сосредоточились на небольшом пространстве и перешли под другую власть. Четыреста тысяч французов Канады образуют теперь как бы обломки старинного народа, потерянного среди волн новой нации. Вокруг них чуждое им население постоянно увеличивается; оно распространяется во все стороны, проникает даже в ряды прежних владельцев земли, господствует в их городах и портит их язык. Это то же население, которое живет и в Соединенных Штатах, поэтому я имел основание сказать, что английская раса не останавливается на границах Союза, но переходит далеко за них по направлению к северо-востоку.

На северо-западе встречаются лишь несколько русских поселений, не имеющих значения, но на юго-западе Мексика представляет преграду движению англо-американцев.

Таким образом, только две соперничающие расы делят теперь между собой Новый Свет: испанцы и англичане.

Границы, разделяющие их, были установлены договором. Но как бы ни был он выгоден для англо-американцев, я не сомневаюсь в том, что они его скоро нарушат.

За границами Союза в сторону Мексики простираются обширные, еще не населенные провинции. Люди из Соединенных Штатов проникнут в эти пустынные места даже раньше тех, кто имеет право их занять. Они присвоят себе их территории, поселятся там целыми обществами, и когда наконец явится законный собственник, то он обнаружит, что пустыня превращена в плодородную землю, а иностранцы спокойно живут в его владениях.

Земля в Новом Свете принадлежит первому захватившему, а власть является наградой быстроты.

Даже населенным уже странам трудно будет оградить себя от вторжения.

Раньше я говорил уже о том, что происходит в провинции Техас. Ежедневно жители Соединенных Штатов проникают в Техас, приобретают там земли и, подчиняясь законам страны, в то же время вводят в нее господство своего языка и своих нравов. Провинция Техас находится еще во владении Мексики, но скоро в ней, можно сказать, не будет мексиканцев. То же происходит на всех пунктах, где англо-американцы приходят в соприкосновение с населением другого происхождения.

Нельзя не видеть, что английская раса приобрела огромный перевес над всеми другими европейскими расами Нового Света. Она значительно выше их по цивилизации, практическим способностям и силе. Пока перед ней будут только пустые или слабо населенные страны, и она не встретит на своем пути сплоченного населения, сквозь которое ей трудно будет пробиваться, до тех пор она будет постоянно распространяться. Она не остановится на линиях, определенных соглашениями, но будет со всех сторон переливаться через эти мнимые преграды.

Что еще удивительно облегчает это быстрое развитие английского племени в Новом Свете, – это занимаемое им там географическое положение.

Если мы подвинемся к северу за его северные границы, то встретим полярные льды, а если отправимся на несколько градусов южнее его полуденной границы, то очутимся среди экваториального зноя. Значит, англо-американец занимает место в самом умеренном поясе и в части материка наиболее удобной для жизни.

Полагают, что необыкновенное движение, замечаемое в возрастании населения Соединенных Штатов, началось только со времени их независимости. Это неверно. Население и при колониальной системе возрастало так же быстро, как и теперь, оно удвоилось почти за двадцать два года. Но тогда вычисления делались над тысячами жителей, теперь они делаются над миллионами. Тот же факт, который проходил незаметно сто лет назад, сейчас для всех становится поразительным.

Канадские англичане, подвластные королю, увеличиваются в числе и распространяются так же быстро, как и англичане Соединенных Штатов, живущие под республиканским правлением.

За восемь лет, пока шла Война за независимость, население не переставало возрастать в вышеуказанной пропорции.

Хотя на западных границах находились в то время большие индейские народы, бывшие в союзе с англичанами, но движение эмиграции на запад, можно сказать, никогда не замедлялось. В то время как неприятель производил опустошения на берегах Атлантического океана, штат Кентукки, западные округа Пенсильвании, штаты Вермонт и Мэн наполнялись жителями. Беспорядок, возникший после войны, тоже не помешал возрастанию населения и не остановил поступательного движения в пустыню. Таким образом, и разница в законах, и различие между состояниями мира и войны, порядка и энергии, лишь незаметным образом повлияли на последовательное развитие англо-американцев.

Нетрудно понять, что нет причин достаточно общих, чтобы они сразу чувствовались на всех пунктах такой огромной территории. Таким образом, всегда остается значительная часть страны, в которой, наверное, можно найти убежище от бедствий, поражающих другую часть, и как бы ни были велики несчастья, предлагаемое лекарство всегда бывает еще сильнее.

Поэтому не следует думать, будто возможно было остановить стремление английской расы Нового Света. Если бы распад Союза принес с собой войну на материке, или уничтожение республики водворило бы там тиранию, то это могло бы замедлить ее развитие, но не помешало бы ей достичь необходимого завершения своей судьбы. На земле нет такой силы, которая могла бы закрыть эмигрантам эти плодородные пустыни, со всех сторон открытые для разработки и представляющие убежище от всяких бед. Будущие события, каковы бы они ни были, не отнимут у американцев ни их климата, ни их внутренних морей и великих рек, ни плодородия почвы. Плохие законы, революция и анархия не могут ни уничтожить в них склонности к довольству и духа предприимчивости, составляющего отличительный признак их расы, ни окончательно погасить у них свет образованности.

Итак, среди неизвестного будущего, существует по крайней мере одно достоверное событие. В эпоху, какую мы можем назвать близкой, поскольку дело идет о жизни народов, англо-американцы будут одни занимать все огромное пространство, находящееся между полярными льдами и тропиками, и распространятся от прибрежий Атлантического океана до берегов Южного моря.

Я полагаю, что территория, на которую должна со временем распространиться англо-американская раса, равняется трем четвертям Европы[305]. Климат Союза, говоря вообще, лучше европейского, благоприятные естественные условия так же велики; очевидно, что населенность его не может не сделаться когда-нибудь относительно равной нашей.

Европа, разделенная между столькими разными народами, перейдя через ряд постоянно возобновлявшихся войн и варварство Средних веков, достигла того, что имеет четыреста десять жителей[306] на квадратное льё (17,42 кв. версты). Какая же могущественная сила могла бы помешать Соединенным Штатам иметь когда-нибудь столько же?

Пройдет много веков, прежде чем различные ветви англо-американской расы перестанут представлять общее целое. Сложно предвидеть время, когда человек может установить в Новом Свете постоянное неравенство состояний.

Итак, каковы бы ни были различия, которые мир и война, свобода или тирания, довольство или нищета могут когда-нибудь произвести в судьбе разных ветвей великой англо-американской семьи, все же они сохранят по крайней мере сходный общественный строй и будут иметь общие обычаи и понятия, вытекающие из этого строя.

Одна общность религии была достаточна в Средние века, чтобы соединить в одной цивилизации различные народы, населявшие Европу. Англичане Нового Света имеют между собой тысячу других связей и живут в таком веке, когда все стремится уравняться между людьми.

Средние века были эпохой дробления. Каждый народ, каждая провинция, каждый город, каждая семья стремилась тогда к обособлению. В наше время замечается противоположное движение, народы, по-видимому, идут к единству. Умственные связи соединяют между собой самые отдаленные части земли, и люди не могут ни одного дня оставаться чуждыми друг другу или не зная о том, что делается в каком-нибудь углу мира, поэтому в настоящее время между европейцами и их потомками в Новом Свете несмотря на разделяющий их океан замечается меньшая разница, чем между городами XIII века, разделенными только рекой.

Если это стремление к сходству сближает чуждые друг другу народы, то оно тем более препятствует тому, чтобы ветви одного народа сделались чуждыми между собой.

Итак, настанет время, когда в Северной Америке будет жить полтораста миллионов жителей[307], равных между собой, которые будут принадлежать к одной семье, иметь одно историческое происхождение, одну цивилизацию, один язык, одну религию, одинаковые привычки и нравы, и между которыми мысль будет обращаться, принимая одну и ту же форму и окраску. Все остальное остается сомнительным, но это достоверно. Вот, стало быть, совершенно новый факт в мировой истории, значение и последствия которого трудно представить.

В настоящее время существуют два великих народа, которые, начав с различных точек, приближаются к одной цели – это русские и англо-американцы.

Оба они выросли незаметно и, когда взоры людей были обращены в другую сторону, вдруг заняли место в первом ряду между нациями, так что мир почти в одно время узнал об их появлении и об их величии.

Все другие народы почти достигли пределов, предназначенных им природой, их задача – только сохранять приобретенное. Но эти два народа находятся еще в периоде роста. Все остальные остановились или двигаются с большими усилиями; лишь они одни идут легко и быстро по пути, которому глаз еще не может видеть конца.

Американец борется с препятствиями, доставляемыми ему природой; русский борется с людьми. Один воюет с пустынями и варварством, другой – с цивилизацией, находящейся во всеоружии, поэтому завоевания американца делаются плугом земледельца, а завоевания русского – мечом солдата.

Для достижения своей цели первый полагается на личный интерес и предоставляет свободу действий, не направляя их, силам и разуму отдельных лиц.

Другой сосредоточивает, так сказать, в одном человеке все силы общества.

Для одного главное средство действия – это свобода, для другого – повиновение.

Их исходные точки различны, пути их тоже различны, но каждый из них предназначен, по-видимому, тайной волей Провидения, держать когда-нибудь в своих руках судьбу половины мира.