Вообще-то, в покои царствующих особ вваливаться без четко и ясно выраженного приглашения немного не принято. Тем более не принято вваливаться в обозначенные покои через шкаф. И без стука.

Но Петя и Волк были страшно заняты, слегка раздражены, и мелкие государевы капризы их не интересовали. Они пренебрегли личным пространством Царицы и снова без стука вынырнули из ее шкафа. За ними степенно, как опытный придворный и дипломат, сложив лапы за спину, прошагал Кот Ученый.

– Ах, это снова вы! – немного неубедительно возрадовалась Царица. – Как там моя Скатерть, которая теперь ваша? Всё еще держит на диете? – Она подошла поближе к гостям и с торжественным, нет, торжествующим выражением лица сделала общее селфи на планшет. По отточенным движениям было понятно, что государыня выполняет это действие не в первый раз. Видимо, во дворце уже не осталось царедворцев, не удостоенных чести быть запечатленным с самой Царицей.

Коту такое отношение понравилось, он расплылся в улыбке и протянул лапу навстречу Царицыной руке:

– Позвольте выразить вам свое восхищение, милостивая государыня, и поцеловать вашу лапку. Да славятся дела ваши, да не сойдет румянец с ваших щек, да не поредеет ваша шерсть… в смысле, власы…

– Позволяю, тем более у меня хорошее настроение!

– Отчего, Ваше Величество? – Волк решил начать допрос подозреваемой издалека.

– Потому что сбылась моя скромная мечта: соперница мне больше не страшна. – Царица небрежно потрепала Кота за ухом и подошла к Пете. – Школьник из города, которого нет, а что это у тебя в руке?

Петя откупорил бутылку и достал записку:

– Узнаете? Оказывается, вы угрожали Русалке и почти уничтожили Лукоморье.

Воздух ощутимо сгустился, послышались первые, еще отдаленные раскаты грома. Царица метала грозные взгляды в Петю, Волка и Кота по очереди.

Волк сделал пару шагов вперед и попытался разрядить атмосферу:

– Петя пытается сказать, что все улики против вас. – Царица открыла рот, но Волк поспешил опередить царственную персону: – Но мы не хотим делать поспешных выводов. Может быть, кто-то еще хотел схлопнуть Лукоморье? Падчерица ваша, например. Она там, видимо, бывала. Может, ее обидел кто… Просто орудием преступления оказалась ваша Скатерть.

Царица метнула в Волка очередной грозный взгляд, потом величественно повела рукой, отмахиваясь и от назойливых гостей, и от беспочвенных – на ее взгляд – подозрений. Она плюхнулась в кресло, взяла вышитый золотом и шелком веер и начала обмахиваться им.

Петя наклонился к Коту:

– Я слышал, что существует настоящий язык для общения с помощью веера. Но не помню, какое движение что обозначает. Ты ученый, может, вспомнишь?

– Я такие глупости не запоминаю, – ответил Кот. – У меня свой подход.

Пушистый встал во весь свой внезапно крупный для кота рост, прошагал к Ее Величеству, поклонился и вкрадчиво солгал:

– Лично я абсолютно уверен в вашей невиновности, государыня. Разве может краса и гордость всего царства запятнать себя неблагородными деяниями? – Царица улыбнулась. – Но нам вместе стоит подумать над происходящим в последние дни. Мог ли кто-то желать вам зла и имел ли он возможность вас подставить? – Царица нахмурилась. – И еще один уточняющий вопрос. Почему вы были уверены, что у вас больше нет соперницы?

Царица сложила веер и отбросила его в сторону вместе с сомнениями:

– Хорошо. Я вам помогу. И сейчас всё расскажу. Во-первых… Волк, записывай…

– Я ж, того, не протокол веду, у меня с собой и ручки нет.

– Мелом на стене пиши! – приказала Ее Величество. – Чтобы всем ясно стало и никто не забыл. Пиши: «Я, Царица…»

Волк засомневался:

– Я не Царица. Ах, это же о вас. Что-то я не выспался сегодня, – спохватился серый, пытаясь достать повыше и отвести показаниям Царицы как можно больший кусок стены.

– Итак, я, Царица, – продолжала Ее Величество, нарочито громко ступая по полу, – не имею соперниц, потому что абсолютно точно уверена в своем превосходстве. Это может подтвердить мой питомец планшет, отражающий лучшие мои черты. А у меня все черты – лучшие. Мою Скатерть часто использовала моя падч… дочь. Приемная. Не исключаю, что в какой-то момент в пылу обиды она могла в качестве мести подсунуть мне испорченную Самобранку, в которой хранятся какие-то улики. Мотивы схлопывания Лукоморья мне неизвестны. Эта местность издавна славится отличными пляжами и раскидистой достопримечательностью. Открой, Волк, скобку. Пиши: «Дуб, одна штука». Я готова сотрудничать со следствием в лице Волка, школьника Пети и Кота с благородными манерами, чтобы вывести злодея на чистую воду и предать его справедливому суду, дабы приговорить к отрубанию головы на главной площади Петербурга, если он, конечно, существует.

Петя не знал, чему удивляться больше: показаниям Царицы, разрисованным мелом стенам, тому, что Ее Величество допустило существование Петербурга, или перспективе казни в его, Петином, мире.

– Ну и, кроме того, повторяю: раньше я всюду брала с собой зеркало, – заключила Царица. – А оно никогда не врет. Так что спросите, замышляла ли я что-то против Лукоморья.

В двери снова показалась золотоволосая голова. Ее обладательница увидела Кота и бросилась его обнимать:

– Спасибо! Спасибо за помощь. После наших бесед я заглянула внутрь себя и осознала, что дело не во мне и не в женихах. Я никак не могу сделать выбор, потому что пока не готова к серьезным отношениям. Еще несколько «Туц-туц-туц», и мне надоест светская шумная жизнь. И я соглашусь на светский скучный брак.

– Потом я объясню, как превратить его в милый сердцу – Кот словно раздулся от осознания собственной важности.

Наступила тишина. Все смотрели на Царицыну падчерицу и Кота.

Петя уставился на Волка в надежде, что тот что-то знает, но серый только пожал плечами.

– Получается, вы знакомы? – сделал очевидный вывод Петя.

– Конечно, я несколько раз ходила в Лукоморье ради консультаций с психологом.

– Со мной, – уточнил Кот, поправляя очки. – Я знатный специалист по межличностным взаимоотношениям.

– Давно? – засомневался Волк. Но не успел получить ответ. Он заметил, как Царица рисует на стене схему.

– Вот! – Ее Величество ткнула в слово «дочь» и поставила выпавшим из стены гвоздем крестик. – Ее из списка подозреваемых вычеркиваем. Она, конечно, глупая, но зачем же ей рисковать Лукоморьем, где она душой отдыхает от нас с отцом, который в нее всю душу вкладывает.

Падчерица попыталась объяснить, что она вообще не отдыхает, а пытается устроить личную жизнь, но Царица вспомнила про себя.

– Я хочу войти с вами в свой шкаф и увидеть хоть что-то, кроме платьев. Мое зеркало у тебя, Петя? Пусть оно подтвердит мое алиби при мне же. А то буду сидеть тут как на иголках. Опять же, вдруг ему кто внушение сделает и научит лгать. Пойдемте, надеюсь, вы его не перевоспитали. Хорошее зеркало было. Еще бы думало, что говорит.