Дергаюсь, когда кто-то стучит в дверь. Хотя, скорее, не стучит, а долбится, и в моей голове всплывает образ только одного человека, который может так делать. Дверь распахивается быстрее, чем детектив позволяет непрошеному гостю войти. Бьерн, о котором я успел подумать сначала, не один. За ним стоит Сандре, Мадлен, Фьер и Эрлен. Они толпятся за порогом всей командой, и Бьерн первым решительно шагает вперед.

– Что там подписать надо, что он невиновен?

Я слабо усмехаюсь, быстро вытирая слезы, чтобы они не заметили мою слабость. Носом шмыгаю чуть позорно, а щеки наверняка краснеют. Но на меня смотрит только Сандре, поддерживающе улыбаясь, а остальные только на детектива, словно он им что-то должен. Бьерн наверняка знает, что так просто это не делается – невозможно виновного человека сделать невиновным, но все равно ломится напролом.

– Успокойтесь, молодой человек. – Детектив устало потирает переносицу. – Уже все разрешилось.

Бьерн на свободе. Значит, мое признание уже добралось до полиции. Значит, это точно конец. Я слабо улыбаюсь ребятам, которые загораживают и без того неширокий дверной проем, понимая, что они ничего не смогут сделать. Ни вытащить меня, ни заступиться, ни хоть как-то помочь. Их слова – ничто, особенно против того, что я сделал.

– Мы наймем лучшего адвоката, – угрожает Сандре, и Эскиль слабо усмехается. Я и сам понимаю, что даже лучший адвокат бессилен перед правдой. – Мы это так не оставим.

– Юстас был тем еще засранцем! – не выдерживает Мадлен, выглядывая из-за плеча Сандре.

– Это не дает повода его убивать…

– Это была самооборона… – робко вставляю я, чувствуя, как металл наручников нагревается от моей кожи.

Вокруг шум и гвалт, команда наперебой доказывает детективу мою невиновность, вспоминая все прегрешения Юстаса, Эскиль вяло отбивается от них, а я растворяюсь в пространстве. Мне кажется, что я где-то не здесь. Снова утопаю в воспоминаниях, но никак не могу поймать ни одно – они уплывают, точно рыбы в пруду, а я пытаюсь хоть что-то насадить на гарпун, но у меня не выходит.

Команда протискивается в читальный зал, освобождая дверной проем, и только сейчас я замечаю женщину в темном плаще, привалившуюся к косяку. Из-за плотно надвинутого на лицо капюшона я плохо вижу ее лицо, но по длинным светлым волосам, столь ухоженным, цвета молодой пшеницы, я узнаю Нору.

Нет.

Нет, пожалуйста.

Кто угодно, но только не она.

Меня опаляет стыд. Невозможно смотреть ей в глаза и понимать, что я убил ее сына, а потом она пригрела меня на груди, как самую ядовитую норвежскую змею. Дыхание перехватывает, и я тянусь к Эскилю, гремя наручниками, чтобы попросить прогнать ее, – только бы не смотреть на Нору! Только бы не видеть осуждения! Но все неожиданно замирают в тех позах, в которых были мгновение назад. Только я шевелюсь, чувствуя необъяснимую слабость в руках.

Она приподнимает голову и скидывает капюшон, и кажется, она сама на себя не похожа. Вроде те же черты лица, та же мягкая улыбка, но походка становится плывущей, почти кошачьей, совсем не слышной.

– Кажется, тебе удалось сплотить команду и без всякой удачи, – вкрадчиво начинает она. Только сейчас слышу низкие нотки в ее голосе: раньше он мне казался нежным, как цветки сакуры, а теперь больше напоминает насыщенные бутоны маков или бордовых пионов. – Все-таки ты не тень Юстаса. Ты гораздо лучше его.

Дыхание перехватывает. На мгновение ее черты меняются, лицо темнеет и теряет любое выражение. Нора превращается в безликий силуэт.

Третья отбившаяся норна.

– Верданди, – выдыхаю я с шумом.

Она мгновенно возвращает облик матери Юстаса и садится в кресло рядом со мной. Я уже не понимаю, Нора передо мной или норна, и от этого бросает в озноб. По спине сползают капли липкого пота, я чувствую каждую из них.

– Здравствуй, Вильгельм. Непривычно разговаривать с несостоявшейся жертвой.

Задерживаю дыхание, пока она говорит. Раньше от Норы веяло теплом, а теперь – могильным холодом. Воздух становится терпким и влажным, почти подземельным. Пахнет так же, как в той кладовке, куда меня заманил Юстас.

– Ты должен мне, – просто говорит она. – И поначалу я хотела забрать свой долг.

Вспоминаю первые несколько дней после смерти Юстаса – сначала температура, потом неудачная легкая травма на тренировке, потом – падение с лестницы, после которого я чудом уцелел, а возле кампуса сосулька чуть не упала прямо мне на голову – я вовремя сделал шаг. Я думал, что это кара за смерть Юстаса, но только теперь понимаю, что это проделки норны.

– Но потом… – Она растягивает слова, которые превращаются в липкий густой мед. – Я подумала, что ты заслуживаешь большего, чем быть просто жертвой.

Когда Юстас привел меня в ту кладовку, я до конца не осознавал, почему он хотел меня убить, а после спросить было уже не у кого. Свечи, часы и нити наталкивали на определенные мысли, но их все равно не хватало, чтобы сложить пазл воедино. Ни в одном из тех ритуалов не было речи о жертвах, только о каких-то сложных древнескандинавских заклинаниях. Возможно, Юстас пошел дальше, но я уже не мог ничего у него узнать.

– Ни в одном ритуале не было жертвы, – шепчу я сухими губами. Мне страшно хочется пить, но весь брусничный чай кончился, а воды поблизости не было. – Почему он решил…

– Юстас просто пошел дальше. Он зарвался. Обычно мы берем более незначительные жертвы – пару лет жизни, здоровье дальнего родственника, финансовое благополучие… Те нити, которыми мы заведуем. Сначала Юстас хотел просто победить в чемпионате и поплатился за это тремя годами старости. Но потом его запросы выросли, и обычных жертв стало не хватать. Он жаждал мировой славы, стать легендой… Это не просто студенческий турнир. Это стоит дороже.

Нора тянется ко мне. Я хочу отшатнуться от ее руки, но не могу себе позволить, поэтому стоически терплю холодное прикосновение пальцев к лицу. Она скользит по моей щеке, потом касается волос, а потом отнимает руку и трогает уже запястье, на котором повязана белая нить Юстаса.

Он появляется неожиданно. Замирает в углу читального зала, и только легкие тени от бра играют на его лице. Он жуткий – глазницы впалые, руки тонкие, будто он похудел килограммов на пятнадцать, а взгляд безжизненный. У меня екает сердце, начинает биться чуть быстрее, но быстро усмиряется, когда я напоминаю себе, что Юстас хотел сделать. Он невыразительно смотрит на меня, будто я предмет мебели, а не его лучший друг.

Юстас ли это? Или только призрачная оболочка, а внутри – пустота?

– Если тебе будет легче, он очень просто согласился лишить тебя жизни. Ты был для него расходным материалом, а не другом.

Слезы снова капают на ладони, когда я слышу это. Не то чтобы я раньше не догадывался, но узнать об этом так прямо, колко, выстрелом в лоб – больно. Под ребрами скребет злость и обида, поэтому я отворачиваюсь от Юстаса и не смотрю на него больше.

«Я не должен был убивать тебя, – думаю я. – Но иначе это сделал бы ты со мной».

– Ты, кажется, неплохой человек. – Она поправляет волосы. По ее лицу тянутся тонкие темные паутинки, и мне кажется, что скоро она перевоплотится обратно в норну. – А мне скоро нужно будет окончательно вернуться к сестрам, они уже устали от разлуки. Юстас не завершил ритуал, и мне пришлось задержаться. Нора была самым подходящим телом для того, чтобы остаться среди вас.

Только сейчас я понимаю, что она была не такой, как раньше. Странной и непривычной. Нора, которая встречала нас на каникулах, была экспрессивной, эмоциональной, яркой. Юстас называл ее истеричкой, но при мне она была мила, а после смерти, видимо, я познакомился уже с Верданди. Настоящая Нора напоминала огонь, а вот норна – тягучую воду с туманной дымкой между фьордами.

– Я понесу заслуженное наказание, – негромко произношу, опустив глаза. Знаю, что должен ответить, и наручники на запястьях не дают мне об этом забыть. Все то время, что я прятался от Эскиля, я был не готов. А теперь мне кажется, что возьму любой удар со слабой улыбкой.

– Хватит жертв. Я принимаю его. – Норна кивает на Юстаса, а он, точно ведомый невидимыми нитями, подходит к ней и стоит возле подлокотника кресла. – Это твой шанс.

Я перевожу взгляд на капитана и только сейчас понимаю, что вижу его в последний раз. Не хочу запоминать черты – они мне противны.

Не хочу просить прощения – это он должен, а не я.

Нора неожиданно кладет руку мне на плечо, и белая нить вспыхивает тонким синеватым огоньком. Я вздрагиваю, шиплю от боли, и на глаза наворачиваются слезы. Не знаю, что я буду должен за эту цепочку счастья – рука саднит, перед глазами плывет, но нить постепенно исчезает, съедаемая пламенем, и на запястье остается ожог. Он окольцовывает его точно так же, как наручник.

Норна слабо улыбается и окончательно теряет человеческое обличье. Она превращается в тень, в силуэт, который стоит за спиной у Юстаса, держа ладони у него на плечах. Мне страшно, я закрываю глаза, чтобы не видеть этого, но слышу, как она щелкает пальцами.

И все вокруг растворяется вновь.

* * *

Я открываю глаза, и меня почти ослепляет яркий свет искусственных ламп. Под спиной чувствую приятную простынь и мягкий матрас, пахнет медикаментами и какой-то лавандой. Наверное, кондиционер для постельного белья. С трудом фокусирую взгляд и вижу белый потолок с квадратными лампами, скольжу ниже и замечаю соседнюю пустующую кровать. Спустя несколько мгновений безошибочно узнаю больничный блок. У Берты есть медицинский кабинет и две палаты, одну из них я и занимаю.

Рядом сидит Сандре и, кажется, дремлет. За окном занимается утро. Капель тарабанит так, будто приходит весна.

Поворачиваюсь на бок, и кровать подо мной предательски скрипит, вынуждая капитана проснуться. Он трет глаза со светлыми ресницами, быстро моргает, точно сгоняя наваждение.

– Ты нас напугал! – укоряет меня он, когда окончательно сгоняет с себя дрему.

– Что случилось? – негромко спрашиваю я. В теле чувствуются боль и ломота, словно меня долго пинали или я навернулся откуда-то.

Сандре ведет плечами, а потом откидывается на спинку стула, сцепляя пальцы в замок. Возникает небольшая заминка, и я даже встревоженно приподнимаюсь на постели. Наручников на запястьях нет, вокруг полицейских – тоже.

– А где… все?

– А кто тебе нужен? – Он явно удивляется. – Ты грохнулся с лестницы у читального малого зала. Зачем ты вообще туда поперся? Детектив ведь написал тебе, что случившееся с Юстасом – несчастный случай.

Кашель разрывает грудную клетку – внутри все надламывается, расходясь трещинами по телу. Я тянусь за телефоном и читаю последнюю переписку с Эскилем – там, и правда, в последнем сообщении написано, что дело закрыто. Юстас упал сам, неосторожно поскользнувшись на валяющейся в каморке влажной ветоши.

Запястье неприятно саднит, и я вижу след на том месте, где раньше была белая нить. Значит, не приснилось. Значит, Верданди отыграла все назад и дала мне шанс не дойти до Эскиля, чтобы во всем сознаться.

Я шумно сглатываю остатки слюны, которых не хватает, чтобы промочить горло. Жестом прошу Сандре принести немного воды и пытаюсь осмыслить случившееся.

Кажется, норны считают, что я заслужил второй шанс.