Стадион ревет, пока я чувствую острую боль в колене – на ногу больно наступать. Мы играем на чужой площадке, и Университет Осло, вырвавшийся вперед, уже сдает позиции. У нас два – два по сетам, и Юстас стоит на подаче. Если мы сейчас забьем мяч противникам, выиграем этот чемпионат. Уже очевидно уставший судья подает сигнал о начале. Капитан, подбросив мяч, ударяет по нему в прыжке так звонко, что тот летит практически со свистом. Мне кажется, это необычайно быстро, я не успеваю даже мельком посмотреть, куда он падает, но команда Университета Осло не сдается – их либеро резко отражает подачу, а доигровщик перебрасывает мяч на нашу сторону площадки, так что я едва успеваю подбежать к месту возможного приземления. Я отдаю пас Мадлену. Тот – Юстасу. И уже капитан решительно атакует соперников.

Те пытаются, но мяч звонко шлепается об пол, отскакивает и катится к трибунам, упущенный и забытый.

Мне нужно несколько мгновений, чтобы осознать нашу победу. Судья свистком обозначает окончание матча, Университет Осло еще не успевает опомниться, а я оборачиваюсь на Юстаса, который почти сбивает меня с ног.

– Мы сделали это! – кричит он, налетев на меня. Сверху напрыгивает Сандре, повалив нас обоих, и в эту же кучу падает Бьерн. Мадлен стоит чуть поодаль, упершись ладонями чуть выше колен. Он пытается отдышаться, но на его остром лисьем лице явно видна улыбка – я едва вижу ее через крепкие счастливые объятия.

– Мы чемпионы! – вторит капитану Бьерн, победно вскидывая руку, поднимаясь с пола и оббегая нашу часть площадки.

Эдегар хлопает нам, а вот трибуны расходятся с недовольными лицами – никакой радости болельщиков, когда игра проходит на чужой площадке. Но я не сомневаюсь, что наши ликуют, когда смотрят матч по трансляции. Юстас поднимается, только завидев, что выносят кубок и медали.

– Мы чемпионы… – вслед за Бьерном выдыхает он и с улыбкой хлопает меня по плечу. – Ну, Вильгельм, никаких сомнений?

– Никаких сомнений, – с усмешкой отзываюсь я, вставая с винилового покрытия и потирая ушибленный копчик. Уже не в процессе игры, а во время падения от радости из-за победы.

Мы выстраиваемся в линию, нас поздравляют, вручают кубок, а потом Юстас поднимает его над головой. Так высоко, что мне не дотянуться, в отличие от остальных, но я все равно касаюсь его деревянной подставки. Щелкает фотокамера – какая-то местная газета запечатлевает наш успех. Эдегар снимает на телефон.

– У кого можно взять интервью?

– Конечно, у меня, я капитан, – улыбается Юстас и отходит с журналисткой к сетке. Он упивается этим моментом, я знаю. Теперь его мечты о сборной становятся ближе. Капитан играет так, что я не сомневаюсь – его точно пригласят куда-то после выпуска из академии, а может быть, даже раньше.

Эдегар велит нам идти в раздевалку, переодеваться и отдыхать. Сезон тренировок окончен, впереди последние экзамены, а дальше – летняя свобода. Мне нравится думать, что я уезжал в «Норне» никем, а вернусь чемпионом, лучшим либеро сезона. Правда, не уверен, что дома меня ждут.

Парни, прощаясь, потихоньку рассасываются из раздевалки. Фьер первым уходит, явно не желая сталкиваться с Юстасом даже в такой важный день, следом – Сандре, ссылаясь на важные дела. Бьерн, не вытерев толком головы, натягивает шмотки и убегает, сообщая, что у него свидание с самой симпатичной девчонкой из группы поддержки Университета Осло. Мадлен долго причесывается у зеркала и напевает что-то на французском, но потом и он уходит. Я, приняв душ, сушу волосы у зеркала. Они отросли и приятно обрамляют лицо, спадая почти до плеч.

– Как интервью? – спрашиваю, как только Юстас заходит в раздевалку, но он, бросив сухое «нормально», уходит в душевую. Он бывает немногословен, и я принимаю это. Иногда мне кажется, что наша дружба строится на том, что я смиряюсь со всеми его недостатками и не показываю свои.

Успеваю высушить волосы и переодеться к моменту, когда он выходит. Садится на лавку, открывает воду и долго смотрит в никуда. Приглядевшись, вижу на его запястье тонкий шрам, который тянет, подобно красной нити, вокруг руки. Он не похож на свежий, но раньше я его не замечал.

– Что это? – удивленно интересуюсь я, указав пальцем на его руку. – Раньше же не было.

Юстас усмехается.

– Ты просто невнимательный. Давно уже.

– Выглядит… загадочно. Как такой можно получить?

– Тебе – никак. – Теперь он полноценно смеется, и мне кажется, что надо мной. – Слушай, не лезь в то, чего не знаешь. Любопытство к хорошему обычно не приводит.

Я затыкаюсь. Просто молчу, чтобы не навлекать его злость на себя, но, когда он заканчивает переодеваться, все-таки подхожу чуть ближе. Внутри чувствую приближающуюся опасность, которая нависает над нами грозовой тучей и вот-вот прольется косым ледяным дождем.

Юстас одергивает кофту и криво улыбается. Его улыбка всегда немного хищная, он будто готовится напасть, еще даже не начав говорить.

– Нравится быть лучшим либеро сезона?

Я немного смущаюсь.

– Конечно. Не знал, что у меня так получится.

И не думаю зазнаваться, но складывается впечатление, что Юстас хочет вновь указать мне на мое место. Но я и без лишних указаний помню, что именно он привел меня на поле, познакомил с Эдегаром и предложил попробоваться в команду. Он точно обладал гипнотическими способностями – с ним все соглашались.

– В следующем сезоне будет еще лучше. Меня держись, и будет.

Не сомневаюсь, что если держаться Юстаса, то все будет спокойно. Он серьезный и фундаментальный, он прикрывает меня в академии иногда и притащил в волейбол. А я просто молчаливая тень, которая следует за ним по пятам. Юстас не нуждается в моем ответе, поэтому криво усмехается и закидывает на плечо рюкзак. Нам скоро выезжать из Осло в Драммен.

– Кстати, как насчет погостить у меня на летних каникулах? С невротичкой-мамашей вообще невозможно оставаться один на один…

Выныриваю из воспоминаний так же неожиданно, как и погружаюсь в них. После чемпионата я хотел уйти из команды, но Юстас постоянно давил на меня, а я… был слишком слаб, чтобы ему противостоять. На тот момент я глубоко сомневался, друзья ли мы, стоит ли наша дружба хоть чего-то, а теперь точно уверен – настоящими друзьями мы никогда не были.

– С началом нового сезона Юстас очень нервничал. – Я допиваю остатки чая и отодвигаю пластиковый стаканчик подальше. Меня потряхивает от нервов, кончики пальцев холодные, а стопы иногда сводит необъяснимой судорогой. – Он не переставая злился на всех, однажды избил Фьера так, что мы не смогли выйти на матч…

– Почему вы не останавливали его?

– Боялись, думаю. Никто не хотел связываться. Мадлен и вовсе всегда ему подпевал, но я только теперь понимаю почему…

Перевожу дыхание. Мне каждое новое слово дается все тяжелее и тяжелее. Недоверчивое выражение исчезает с лица Эскиля, теперь он выглядит заинтересованным и серьезным. Я слабо улыбаюсь, но не расслабляюсь, зная, что вот-вот капкан захлопнется, каким бы понимающим детектив ни был.

– В тот вечер он сказал, что хочет показать мне нечто волшебное. Я, конечно, поверил. Думал, он приоткроет мне свою завесу тайн. Расскажет, что делал все это время, а он…

Дыхание срывается окончательно, а зубы клацают друг об друга из-за того, что я трясусь. Эти воспоминания затапливают меня целиком. Я помню, как доверчиво я разглядывал сломанные часы, как изучал взглядом свечи, как у меня начал кончаться кислород, когда он пережал мне шею. Я почти отключился в тот момент.

– Он начал меня душить. Я не знаю, зачем и почему, – шмыгаю носом, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Сильно, я вообще не мог ничего сделать. Пинался, лягался, у меня получилось его укусить… Он отпустил меня, я хотел убежать… Но потом он снова попытался напасть, а я его толкнул. Он неудачно наткнулся на столик, где стояли свечки, и упал. А дальше кровь… Я испугался!

Последнее почти кричу, голос срывается, а слезы уже безостановочно катятся по щекам. Колотит, как в лихорадке, и я обнимаю себя за плечи, но это не помогает мне успокоиться. Эскиль явно не знает, что делать, – из-под пелены слез вижу, как он озирается, растерянно разводит руками, но молчит.

– Я испугался, – на выдохе говорю я, слизнув слезы с верхней губы. – Заболел, поднялась температура. А дальше полиция, ты, команда, тайны эти проклятые… Мне было чертовски страшно.

Эскиль мягко улыбается, но его оскал острый, обманчиво добродушный. Я мысленно уже примеряю наручники на запястья.

– Я понял, что это ты, еще когда показывал тебе ключ. Зачем ты возвращался на то место?

– Я… Мне было нужно.

Опускаю глаза. Рассказывать ему о ритуале не хочется, о том, что я никак не мог найти нужный мне элемент течения времени. Тогда тоже было тошнотворно смотреть на кровь на камне, но мне пришлось.

– План по задержанию Мадлена сработал безукоризненно. – Детектив продолжает улыбаться, запуская пальцы в чуть засаленные волосы. – Ты слишком… эмоционален и наивен, не похож на расчетливого убийцу, который готов сделать все ради того, чтобы остаться безнаказанным. Кажется, ты любишь своих друзей.

– Люблю, – эхом отзываюсь я.

– Сначала, признаться, я думал, что это Мадлен. Все на него указывало – его тайны, записка, которую он написал от лица Фьера… – Детектив замолкает, а мое лицо удивленно вытягивается. Я и не представлял, что записку подкинул Мадлен. – Думаю, чтобы отвести подозрение от своего дружка Бьерна. Тогда я поверил, что Фьер не писал ее, и попросил полицейских сделать графологическую экспертизу ваших почерков. Как видишь, вычислить его было легко.

Мадлен эпатажен, вспыльчив и легкомыслен. Он не способен на убийство. Раньше мне казалось, что и я на него не способен, а теперь на моих руках кровь Юстаса, которую ничем не смыть.

Она останется там навсегда. Я часто вижу в кошмарах, как кровоточат мои руки, как с них капает бардовая вязкая жидкость.

Эскиль лезет в свой рюкзак – сегодня у него не та старомодная папка. Он вытаскивает оттуда наручники и бросает мне их на колени.

– Наденешь сам? Не хочется применять силу.

Я молча застегиваю металлические браслеты на своих запястьях, покорно склоняя голову. На мои ладони капают слезы.