Мне тяжело дышать, когда я поднимаюсь по ступеням винтовой лестницы, они кажутся такими высокими, ноги быстро затекают, и икры забиваются, а в груди невыносимо жжет. Так, что я почти не могу вдохнуть. Кислорода не хватает, и я цепляюсь за перила, боясь упасть. В глазах еле заметно темнеет и плывет, но я беру себя в руки из последних сил и удерживаю сознание. Кровавое пятно на камне все еще перед глазами, Юстас, упакованный в черный мешок, – тоже. Жутковато от того, как смотрел Эскиль – подозревающе и недоверчиво. Я жалею, что не забрал у него ключ, но так и не могу понять, что бы я с ним сделал – это, скорее, иррациональное желание вернуть свою вещь. Я кое-как шагаю в последний раз и оказываюсь на нужном этаже, пытаясь отдышаться. Упадок сил ощущается остро – хотя, казалось бы, еще с утра я чувствовал себя особенно бодрым. Сейчас трудно даже руку поднять.

Вокруг пусто. Прикидываю, сколько времени, но не могу и предположить – должно быть, прошло не меньше двух часов, после того как меня вызвали к директору. Наступает вечер, и близится тренировка. До дня рождения Бьерна остается всего пара дней, и я с трудом осознаю, что обещал сегодня остальным прийти пораньше и обсудить декор. Представляю, как меня проклинает Мадлен и ругает мысленно Сандре. Все еще ничего не решено с украшением зала, да и с продуктами остаются вопросы. Эрлен, конечно, уже съездил к родителям и зашел в супермаркет в Драммене, но пока остается непонятным, как и кто будет готовить. Мадлен настаивает на том, что это должен быть фуршет, Сандре предлагает договориться с поварами, а мне глубоко безразлично, что они решат. Меня устроят и сухие бутерброды, и тарелка горячего.

«Вильгельм, а ты как думаешь?» – всегда спрашивают они, словно я последняя инстанция, где можно найти истину.

Поправляя сумку на плече, разворачиваюсь в сторону общежития, чтобы переодеться и направиться на тренировку. План «прийти пораньше» я окончательно провалил, поэтому теперь хочется успеть хотя бы к началу. Недовольство Эдегара уже предвкушаю.

– Вот ты где!

Я слышу радостный знакомый голос и оборачиваюсь в тот же миг. Становится плевать на тренировку, потому что передо мной стоит Нора. Не представляю, что она делает здесь. Наверное, приехала с полицией или с Эскилем, хотя мне удивительно, что руководство пустило ее. Она обнимает меня, и все вокруг становится неважным. От нее исходит то самое материнское тепло, в котором я так нуждаюсь. Я бы все отдал за то, чтобы сейчас оказаться рядом со своей мамой, утонуть в ее теплых руках и получить важный совет. Но они в экспедиции уже больше четырех месяцев, и я не слышу даже ее голоса. Любой ребенок хочет получить поддержку, и я – не исключение.

– Я была в вашей комнате, но не нашла тебя. Только сейчас рассказали, что ты куда-то уходил с Эскилем.

От переполняющих эмоций выдавить ничего не могу – дыхание перехватывает, и я несколько мгно-вений просто хватаю воздух ртом. Кое-как восстанавливаюсь и мысленно благодарю Нору за то, что она меня не торопит. Ее ласковая рука гладит меня по плечу, и по коже от этих прикосновений бегут мурашки.

– Мы были… – понижаю голос. – На том самом месте. Простите, эмоции…

– Понимаю тебя, милый. Я туда никогда не смогу спуститься.

Ее беспредельная тоска ощущается нутром. Порываюсь обнять, и в спешке выходит чуть резче, чем нужно. Нора похлопывает меня по спине и отстраняется.

– Пройдемся? – предлагает она. – Или, наверное, у тебя тренировка?

Гляжу на часы, висящие на стене и отсчитывающие каждый час. Маленькая стрелка подбирается к пяти, за окнами начинает смеркаться. Эдегар ждет нас на силовую через полчаса, но я думаю, что могу уделить Норе время. Хотя бы минут двадцать, чтобы потом успеть переодеться и перекинуться парой слов с остальными.

– Все в порядке! – заверяю я. – Я успею.

Мы двигаемся к общежитию. Нора решает меня проводить, чтобы я собрался на тренировку, и за милой беседой путь до комнаты кажется совсем незначительным. Мы легко – не так, как винтовую лестницу, – преодолеваем пять этажей и оказываемся у комнаты. Дубликат скользит в руках. Наверняка она узнает от Эскиля, что мой родной ключ нашли на месте смерти Юстаса, поэтому выпаливаю:

– Детектив нашел мой ключ в том амбаре, представляете? Ума не приложу, как он туда попал.

Щеки краснеют, и я, дождавшись, пока щелкнет замок, дергаю дверь на себя. В комнате царит полумрак, никого нет. Снова ни намека на присутствие Юстаса, и это кажется таким непривычным, что пугает. Я щелкаю выключателем, зажигая свет, и пространство озаряется желтым. Теней нет, дверца шкафа не скрипит, и даже ветер за окном не воет, а метель не бьется в стекло.

Нора проходит за мной.

– К тебе еще никого не подселили?

– В весенний семестр редко поступают. – Я пожимаю плечами. – Теперь только в сентябре. Но я подумываю переехать в комнату к Сандре. Здесь… слишком тяжело будет оставаться, если кто-то подселиться.

– Понимаю тебя… Иногда мне кажется, что он откроет дверь и войдет.

Я сажусь на кровать напротив. Нора выглядит уютно и располагающе. Ей, наверное, можно сказать, что внутри меня все кости дробятся от ужаса и паники, а душа беспокойно мечется. Набираю побольше воздуха в грудь и, не пряча красные глаза, говорю:

– Иногда приходит.

Слова словно сами по себе срываются с губ, и я не успеваю их удержать и похоронить внутри, как все остальные признания. Нора чуть склоняет голову набок, но не выглядит удивленной – то ли не расслышала, то ли просто находится в трансе, переваривая прозвучавшее.

– Что ты имеешь в виду? – наконец, спрашивает она. Голос, обычно звонкий, сейчас кажется сиплым.

– Он навещает меня. Я бессилен перед ним.

Нора пересаживается на мою кровать с непроницаемым лицом. Она крепко сжимает мою руку.

– Потерпи чуть-чуть, – говорит она слово в слово то, что написала мне, когда я был на грани. По телу разливается тепло и невесть откуда взявшаяся сила. Я снова перестаю чувствовать грусть, руки кажутся легкими, дыхание – свободным. Она опять обнимает меня и шепчет на ухо нечто неразборчивое, я даже не уверен, что это норвежский. Не стоило пропускать пары по скандинавским родственным языкам.

К ней будто он тоже приходил. Нора должна была удивиться, спросить меня хоть о чем-то, но, кроме объятий и просьбы потерпеть, я так ничего и не добиваюсь. Она велит собираться на тренировку, как матушка-наседка, и я, слабо улыбнувшись, подчиняюсь. Все тело словно не мое, такое спокойное, тревожность отступает, и дурные мысли тоже. Не смотрю в углы, пытаясь выискать тень. Не заглядываю в зеркала, боясь увидеть там не только свое отражение.

– Я буду неподалеку от академии, – наконец произносит она, когда мы спускаемся к выходу из общежития. Не успеваю спросить почему: Нора приобнимает меня на прощание, треплет по кудрям и будто растворяется в темноте.

Шлепаю в ботинках по вязкому снегу, который совсем скоро начнет таять. Снова теряюсь во времени, замечая, что со мной это приключается все чаще. Когда забегаю в раздевалку, осознаю, что все уже готовы, а до тренировки остается меньше пары минут.

– Спасибо, что пришел пораньше, – ворчит Мадлен, но по нему видно, что он не особо сердится. Иначе бы вспылил, стоило мне открыть дверь.

– Извини. – Я корчу виноватую физиономию. – Непредвиденные обстоятельства.

– Они у нас у всех сегодня были. – Сандре вздыхает. – Всех допросили. Кроме Фьера, кажется. Просто не успели.

Бьерн чешет макушку с чуть отросшими темными волосами и усмехается.

– Да, снова допросы – вот это первый класс. Чувствую, скоро и дня не останется, чтобы нас не дернули. Опять намекали, что все указывает на меня и, может, лучше сознаться. Но черт возьми! Я подрихтовал ему морду, но не убивал!

Он раздраженно бьет кулаком по шкафчику, и дверца, жалобно скрипнув, приоткрывается. Виднеется маленькая вмятина от его кулака – все-таки не слишком прочный материал, а удар у Бьерна сильный. Мадлен осаживает его, положив руку на плечо, и Сандре тоже просит успокоиться.

– Они разберутся, – обещает он. – Не нервничай. Давай соберемся, у нас через пять дней матч.

Я быстро переодеваюсь форму и как попало скидываю одежду в шкафчик – уже нет времени ее складывать. В раздевалке висит атмосфера негодования и общих фоновых переживаний. Каждый волнуется – новое появление полиции будоражит всех.

– Думаю, они приехали не просто так. – Мадлен закрывает шкафчик и сжимает в руках пластиковую бутылку с водой. – Меня трепали сегодня больше часа. Одни и те же вопросы по кругу. Когда же это все закончится?

Он выглядит уставшим. С синяками под глазами, особенно бледный и немного растерянный. Наверное, так выглядят люди, которых шпыняют в коридорах, выгоняют из комнаты, над которыми смеются в столовой. Я сам не видел, но Бьерн рассказывал. Конечно, будь мы рядом, мы бы вступились, но Мадлен – одиночка и теперь один расхлебывает последствия своего вранья.

– Когда-нибудь. – Сандре ободряюще улыбается. – Когда-нибудь.

В проеме показывается Эдегар аккурат тогда, когда я успеваю надеть майку и создать видимость полной готовности к тренировке. В его глазах – сочувствие, наверняка ему уже донесли, что полдня нас снова мучила полиция.

Тренер умеет поддерживать и помогать. Он тонко чувствует наши настроения и знает, когда можно пожурить и пригрозить, а когда нужно брать лаской и ультиматумами. Я никогда не устану им восхищаться, особенно глядя на других глав команды.

– Сегодня был тяжелый день, – утверждает он, окидывая нас взглядом. – И не только сегодня. Но вам пора собраться, ребятки. Если не сейчас, то в этом году уже не получится.

Сандре опускает взгляд, Мадлен смотрит по сторонам, а Бьерн все еще пытается выправить дверцу у шкафчика, пострадавшую от его кулака. И только я с восторгом наблюдаю за тренером, который мягко пытается пробудить в нас азарт к игре. Искорки внутри еще теплятся, пусть и слегка потушенные усталостью и раздражением.

– Выигрывать у «Полар Линкс» собираетесь? – с усмешкой интересуется он, опершись на косяк. – Или вылетаем из чемпионата и отдаем чемпионство? Должно быть стыдновато.

Его слова бодрят и немного отрезвляют. Да, команда соперников набрала силу, но ведь и мы не хуже. И у нас есть шанс, просто мы рановато сдались. Раздается ободряющий ропот.

– Собираемся. – Сандре решительно кивает. – Мы их порвем.