– С тобой хочет поговорить полиция.

Моего плеча касается рука одного из преподавателей. Он – куратор филологического направления и наша постоянная поддержка. К нему бегут все, когда нуждаются в совете или консультации, в пересдаче экзамена и встрече с преподавателями. Я ни разу к нему толком и не обращался – до этого года учился на отметки не ниже В, почти не прогуливал и сохранял со всеми педагогами нейтральные отношения.

Когда куратор вырос за моей спиной, сначала мне показалось, что на меня нажаловался преподаватель по семантике. Но нет, речь идет о полиции, и сразу становится неуютно. Они снуют уже пару дней по академии, дергают то одного, то другого, и мне настолько не по себе, что я хочу сбежать. Но просто попятиться и ринуться прочь, глядя в глаза куратору, значит навести на себя лишние подозрения. Ноги становятся ватными, но я выдавливаю слабую улыбку. Наверняка она еле заметна, а подбородок подрагивает.

– Где они? – мягко интересуюсь, пытаясь сделать вид, что мне безразлично происходящее.

– В кабинете директора.

Становится еще страшнее. Раньше мы беседовали на нейтральной территории – в библиотеке или в открытом пространстве для занятий, а теперь наверняка допросы будут серьезнее.

– Поторопись, пожалуйста, – видя, что я застыл, просит куратор. – Тебя ждут.

– Кого-то уже допрашивали?

– Ты первый в этот раз.

Куратор сочувственно сводит брови, и от волнения к горлу подкатывает тошнота. Я несколько раз сглатываю, чтобы ее унять, но мне это не помогает. Кажется, сейчас не будет даже Эскиля, который обычно подсказывал, что и как правильно говорить. Не хочу туда идти, но ноги сами несут меня – я чуть не запинаюсь по пути о несколько порогов, один раз почти падаю, уже у самого директорского кабинета. Дверь в него ведет тяжелая, из красного дерева. У нее резная металлическая ручка, на которой я долго сжимаю пальцы, но никак не решаюсь ее потянуть.

– Войдите! – доносится оттуда, хотя я даже не стучал. Наверняка им была слышна коридорная возня.

Все-таки открываю дверь и окидываю взглядом помещение. Это обычный квадратный кабинет с рядом книжных шкафов, большим столом и удобными креслами. Сейчас вся деревянная поверхность завалена бумагами, вокруг нее сидят двое полицейских в форме, во главе – директор, покручиваясь в мягком кресле и соединив кончики пальцев друг с другом. Он выглядит задумчивым и серьезным.

– Вильгельм, проходи. – Он ведет рукой по воздуху, приглашая меня присесть, и я, сглотнув вязкую слюну, двигаюсь к той стороне стола, которая напротив полицейских.

Присаживаюсь в кресло. Прямо в глаза с улицы бьет свет – он такой яркий, что пробивается через стекло и белые жалюзи, заливая собой все пространство. Машинально втягиваю голову в плечи, чтобы выглядеть меньше. Единственное, чего мне хочется, – сбежать или испариться. Сидеть здесь, под таким пристальным вниманием, словно я букашка под микроскопом, некомфортно.

Один из полицейских достает небольшую папку с надписью «Вильгельм Лайне» и кладет перед собой. Мельком вижу фотографию, какие-то анкетные данные, которые заполнял в невменяемом состоянии сразу после пропажи Юстаса. Даже не помню, что в них написано, но, судя по размашистому безобразному почерку, я вообще ничего не соображал в тот момент.

– Вы были лучшими друзьями с погибшим.

– Да. – Звучит неожиданно резко. – И вы об этом спрашиваете меня в тысячный раз.

Полицейский вздергивает бровь и что-то быстро черкает в заметках, а я поражаюсь собственной дерзости. Решаю прикусить язык, пока не сболтнул лишнего, и опускаю взгляд на свои руки. Все пальцы в заусенцах, и еще один я ковыряю почти до крови, борясь с очередным приступом нервозности.

– Если спрашиваем, значит, это нужно.

Вижу, как изо всех сил он пытается быть мягким. Директор хмурится, разводит руками и чуть подается вперед, придвигаясь к краю стола почти вплотную. Так, что его туго облепляющая живот рубашка почти касается дерева.

Атмосфера вокруг накаляется. Еще немного, и от такого количества напряжения лампочка начнет мигать.

– Что вы хотели узнать? – Я не выдерживаю затянувшегося молчания, сердце бьется о ребра одичавшей птицей. Губы до того сухие, что трескаются, стоит мне улыбнуться или начать ими шевелить. – У меня дальше сложная пара, мне нельзя опаздывать.

Полицейский быстро перелистывает куда-то в середину, бегая взглядом по строчкам. Я пытаюсь высмотреть, что он ищет, но не могу разобрать. Дальше уже не мой почерк, к тому же перевернутый, поэтому буквы расплываются в единое месиво. Только сейчас понимаю, что глаза мокрые. Наверное, от страха и волнения.

– У вас неуточненное алиби. – Он бросает это, а потом присаживается напротив и изучает меня хищным взглядом. – Где вы были в день, когда погиб Юстас?

– Я болел. Валялся в комнате с температурой, – бормочу я, все так же ковыряя заусенец. – Не раз уже говорил это Эскилю и вашим коллегам.

– Значит, алиби нет? – прямо спрашивает он, щелкая автоматической ручкой и подписывая что-то к уже имеющемуся тексту.

Дыхание перехватывает, внутри все сжимается, и я словно превращаюсь в натянутую пружину, которая готова стрельнуть в любой момент. Под ресницами снова скапливаются слезы, и кажется, словно я сам себя предал, показав всем слабость. Я судорожно вытираю их рукавом, чувствуя, как дрожат руки.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – спрашиваю ядовито, будто хочу впрыснуть в полицейского отраву через слова. – У меня нет мотива. С чего бы мне его убивать? У меня и справка есть. Я болел.

Голос набирает силу, и я не замечаю, что последнюю фразу практически выкрикиваю ему в лицо. Руки трясутся, как у заправского алкоголика, я нервно сжимаю ими штаны, чувствуя, как на ткани остаются влажные потные следы. Слезы уже безостановочно текут по щекам, я измотан и испуган, хочется сбежать как можно дальше от этого кабинета. Даже свет словно меркнет за окном, когда я поднимаю глаза. Все расплывается.

– Вильгельм… – мягко зовет директор, но я не откликаюсь и подрываюсь со стула.

Полицейский пытается что-то бросить мне вслед о том, что он меня не отпускал и мы не закончили, но я все равно выскакиваю из кабинета, размазывая слезы по щекам и давя рыдания в груди. Но они все равно вырываются наружу, и я плачу почти в голос, уткнувшись лбом в холодную каменную кладку стен. Она нисколько не остужает, кожа горячая, а щеки наверняка стремительно краснеют от жара.

Внутри неспокойно. Я судорожно вытираю рукавами слезы, и повлажневшая ткань липнет к ладоням.

– Ты в порядке?

Знакомый голос детектива заставляет меня вздрогнуть. Он неожиданно выходит из-за угла, но, впрочем, это не удивительно – где полиция, там и Эскиль. Он как их тень, преследует и не оставляет в покое.

– Извините. – Я шмыгаю носом и вытираю его. – Просто… нервы сдают. Я так устал от всего. Нет сил больше.

Детектив кивает будто с пониманием, но смотрит с недоверчивым прищуром. Я сглатываю, еще одного такого допроса могу просто не вынести.

– Мне пора, – решительно говорю и пытаюсь обойти его, но Эскиль придерживает меня за локоть. Надеюсь, он хочет пожелать мне хорошего дня или сообщить новость от Норы. Других объяснений, почему он так хватает меня, я найти не могу.

– Подожди. Давай пройдемся.

Почти срывается с губ фраза, что я уже ненавижу наши прогулки, прикрытые любезностью, но каждый раз превращающиеся в допрос. Сначала это было нужно, мне казалось, что мы заодно, но теперь в детективе я больше вижу врага, нежели соратника.

– Куда?

– Увидишь, – просто говорит он и стремительно разворачивается. У меня практически нет выбора – я могу его оттолкнуть, но тогда вопросы станут еще настойчивее, моя скрытность – очевиднее. Я перевожу дыхание и медленно киваю, позволяя вести себя по коридору.

Мы зачем-то идем на первый этаж. Спускаемся по винтовой лестнице, проходим мимо фонтанчика Урд и оказываемся в том узком коридоре, где нашли тело Юстаса. Маленький амбарчик с замком. Я его разглядываю. Какая-то хозяйственная утварь, сломанные часы, старая мебель. На полу, на светлых участках камня коричневеет пятно, и меня почти выворачивает, когда я понимаю, что это старая въевшаяся кровь.

Детектив перешагивает через нее. Я бледной тенью вжимаюсь в стену, боясь зайти за ним – слишком много боли принесло это место, слишком сильной опасностью от него веет.

– Зачем мы сюда пришли?

– Подумал, что с твоим зорким взглядом ты поможешь его осмотреть. Полиция говорит, нашли отпечатки Мадлена. Почти готовы предъявить обвинение.

Я отшатываюсь, неверяще приподнимая брови. Откуда бы уликам здесь взяться, если полиция изучала все несколько раз? Чую, что Эскиль уже был здесь до того, как позвать меня. Просачиваюсь внутрь вдоль стенки, чуть не опрокинув старое ведро со шваброй, вокруг ручки которой уже обвилась паутина. Осторожно подхожу к Эскилю ближе и взглядом окидываю комнату, в ней все тошнотворно, от пятна на полу до сломанных часов. Я бледнею, кажется, еще сильнее, и детектив даже интересуется, в порядке ли я. Огрызаюсь, что не стоило меня сюда тащить. Глаза закрываются сами собой, наверное, чтобы не видеть ничего вокруг.

– Как ты думаешь, что это? – Он поднимает с пола какую-то блестящую штучку с небольшой этикеткой. Прищуриваюсь, не сразу разбираясь.

Ключ.

Ключ от моей комнаты.

Дыхание обрывается, а легкие жжет так, будто я их сейчас выплюну. Та самая потерянная вещица, которая должна была быть у меня в кармане, но она почему-то здесь. Теперь понимаю, почему детектив так резко посуровел и сменил тон.

– Понятия не имею, как он здесь оказался. – Перед лицом задержания стараюсь сделать так, чтобы голос не дрожал. Эскиль, кажется, не собирается совершать неосмотрительных поступков, скорее, просто прощупывает почву. – Я потерял его недавно. Наверное, кто-то подбросил.

Детектив приподнимает брови.

– Кому бы это могло быть нужно?

– Мало ли. У меня много недоброжелателей.

Устало тру лицо и присаживаюсь на корточки, потому что ноги уже не держат. Боюсь, что опять потеряю сознание, но изо всех сил концентрируюсь на одной точке впереди – на кровавом пятне. От него тошнит, но в голове хотя бы не плывет. Становится душновато, и я обмахиваюсь ладонью, чувствуя, как на лбу выступает испарина. На вечернюю тренировку у меня уже не остается сил, но все равно придется туда пойти. Эдегар опять будет недоволен. Не приведи господь, исключит из основного состава, а мне не хочется этого допускать.

– Я могу забрать его себе? – уточняет детектив. Зачем спрашивает? Очевидно, что эта важная для расследования вещь будет приобщена к делу полицией. Подшита к моей анкете. Может, в следующий раз они поговорят со мной по-другому, но я не хочу представлять.

– Д-да, – чуть дрогнувшим голосом говорю я. – Конечно. Вдруг это поможет в поисках…

– Ты можешь идти. – Сверкнув глазами, он указывает рукой на дверь.

Не сразу понимаю, что он хочет от меня. Он подгоняет меня, напоминая, что я торопился, и только после этого я выскальзываю за дверь. Стараюсь двигаться по академии невидимой тенью – так страшно, что в следующий раз наручники застегнут уже на моих запястьях.