Юстас больше не приходит, но зато под окнами «Норне» все чаще появляется полиция. Какое-то время мне казалось, что они забыли про нас, но, видимо, собирали информацию, чтобы вернуться. Я просыпаюсь от того, что за кампусом воют сирены, а по коридору быстрым торопливым шагом ходят люди. Мне совершенно не хочется ни с кем говорить, поэтому я убеждаюсь, что у меня закрыта дверь, и заваливаюсь на кровать, укрываясь с головой. В комнате тепло и спокойно, словно кто-то изгнал из нее капитана. Я нежусь в постели, даже достаю из тумбочки книжку, но не спешу ее читать, понимая, что все равно не вникну в смысл слов, пока за дверью не перестанут шуметь. Кто-то стучится ко мне в комнату – комендант и офицер, – но я не открываю дверь, прикидываясь, будто меня нет. Такое мягкое утро выходного дня я не дам себе испортить.

Горло чуть дерет от вчерашней прогулки без куртки, но температуры точно нет, и я радуюсь, что простуда меня не настигла. Меня разморило, тело кажется тяжелым и мягким, как мармелад, я позволяю себе развалиться на кровати и никуда не спешить.

Телефон, валяющийся на прикроватной тумбочке, слабо вибрирует, и я радуюсь, что вчера выключил звук. Тянусь к нему рукой, с трудом подцепляю отчего-то дрожащими пальцами и смахиваю уведомление.

«Это правда???» – висит сообщение от Эрлена в общем чате.

Даже боязно его открывать – слишком много правды навалилось на нас за последнее время, и с еще одной можно не справиться. Выжидаю несколько минут, но больше никто и ничего не пишет. Только тогда решаю все-таки открыть сообщение, потому что любопытство оказывается сильнее страха.

«Мадлен Магнуссон может стать новым связующим студенческой команды «Хеймдалль Вакт». Информация поступила от представителя принимающего клуба. Официально ведутся переговоры о переходе игрока в другое учебное заведение и смене команды. Окончательного решения еще нет. Следим за новостями».

На скриншоте, помимо текста, еще и фотография француза во время одного из матчей, где он отдает пас. Долго пялюсь в текст, надеясь, что это все чушь и странная фальсификация, но все молчат. Видимо, тоже переваривают информацию.

«Мадлен?» – отправляет в чат Сандре.

Но он не в сети и последний раз заходил вчера. Поэтому нам остается только гадать, по крайней мере до тренировки. Эдегар тоже никак не реагирует, словно он в курсе всего.

«Этого не может быть! – пишет Бьерн. – Просто чушь. Очередная сплетня перед матчем, чтобы нас разозлить».

Даже если это заказная новость от «Хеймдалль Вакт», она все равно ранит. Почему-то мне кажется, что Мадлен как раз из тех, кто может в последний момент перейти в другой клуб, даже забыв поставить в известность сокомандников.

«Без него нам в жизни не выиграть у «Полар Линкс», – печатает Фьер. – Поэтому, надеюсь, ложь».

«Получается, если он уходит из команды, то из академии – тоже», – пишу я быстро. А может, он просто от чего-то бежит? Ведь полиция и его спешный уход могут быть прочно связаны.

Я еле заметно усмехаюсь и, наконец, когда за дверью смолкает гул, высовываюсь в коридор. До окончания завтрака остается не так много времени, Сандре в выходные обычно приходит поздно, и у меня есть шанс застать его в столовой. В выходные дни в академии можно гулять без формы, поэтому я натягиваю мягкую фиолетовую толстовку, темные джинсы и удобные кроссовки. Волосы чуть приглаживаю у зеркала, прыскаю их спреем, но они все равно выбиваются и топорщатся неопрятными кудрями в разные стороны. На подбородке и щеках пробивается легкая щетина, от которой я обещаю себе избавиться по возвращении в комнату.

Коридор почти пуст. Непонятно, куда все разбрелись. Редкие студенты возвращаются с завтрака, еле слышно переговариваясь между собой, а я ускоряю шаг, чтобы все-таки успеть в столовую. Это просторное помещение кажется еще длиннее за счет подвешенных на стенах бра. Поздним утром и в обед столовую освещают узкие окна с темными рамами, но их так много, что недостатка света нет. В самом начале стоит шведский стол с разными блюдами – омлетом, кашей, свэле, сырниками, сэндвичами. Напитков тоже много – соки, вода, кофе и чай. Я быстро делаю себе капучино в кофемашине, накидываю в тарелку несколько сырников, обильно поливая их кленовым сиропом, и двигаюсь вглубь.

Повсюду натыканы столики, рассчитанные на четыре человека, некоторые спрятаны за нишами, как, например, тот, за которым мы смотрели матч. Уже почти теряю надежду найти Сандре, но вижу его в глубине, почти за самым дальним столиком. С улыбкой подхожу и, не спрашивая, можно ли сесть, опускаюсь на стул напротив. Капитан не отрывает глаз от телефона, но мягко усмехается и машет мне рукой, приветствуя.

– Приятного аппетита, – желаю я, пусть он почти доел. Капучино чуть обжигает язык, но я все равно делаю пару глотков, наслаждаясь кофе. Давно меня так не впечатлял обычный завтрак.

– Ты выглядишь не таким уставшим, – подмечает Сандре. – Удалось отдохнуть?

– Еще как! – Я довольно отрезаю кусок от сырника и обваливаю его в кленовом сиропе, чтобы сладости было побольше. – Выспался.

– Наверное, все-таки лекарства Берты помогают. Или случившееся тебя уже отпускает немного.

Даже не знаю, что ему ответить. Мой хороший сон не связан ни с Бертой, ни с успокоительными, ни с давностью произошедшего. Просто Юстас, кажется, оставил меня в покое, но Сандре все равно в это не верит.

– Да, ты прав, – с легкостью соглашаюсь. – Может, все вместе.

– Что это у тебя? – неожиданно спрашивает он и, дотягиваясь, легко подцепляет белую нитку на моем запястье. – Раньше не было.

Бросаю на нее косой взгляд и легко пожимаю плечами. Он не хочет верить мне про Юстаса, так с чего бы рассказать о том, что это оставил мне в дар призрак? До сих пор сам не могу разобраться, с чего вдруг я напялил что-то оставшееся от него, но это больше напоминало иррациональное желание, чем что-то осмысленное.

– Просто так, оберег. – Пожимаю плечами и затягиваю концы потуже одной рукой и зубами, чтобы точно не потерять. – Вычитал в какой-то книжке.

– В той, которую искал? – Сандре чуть прищуривается. Вовсе не понимаю его иронии, поэтому слегка морщусь и отрезаю следующий кусочек от творожной выпечки. Смазываю оставшийся кленовый сироп и сдержанно улыбаюсь.

– Да, в ней. Легенды Скандинавии очень затягивают, знаешь ли.

– Не заиграйся, – просит капитан, – а то снова начнет черт-те что мерещиться.

– Ты что-то видел?

Я настораживаюсь и чуть подаюсь вперед. Сандре не ведется на мой испытующий взгляд, только пожимает плечами. Завтрак заканчивается, но нас еще не просят уйти, чтобы прибраться, поэтому есть время узнать, о чем он говорит. За окном сегодня удивительно ясно, но бра отбрасывает на его лицо зловещую тень.

– Есть ощущение, что за мной постоянно кто-то смотрит, – нехотя признается он. – Особенно в раздевалке. Тоже мерещилась тень. Вот не могу понять, то ли я с катушек слетел, то ли… зря тебя не слушал.

Распирают одновременно два чувства: удовлетворенности от того, что он испытал это на собственной шкуре, и беспокойства. Юстас оставил меня и переключился на Сандре? Но что ему нужно от капитана? Или это та потерянная норна, отбившаяся от двух остальных? А может, это проклятие капитана, которое теперь всегда будет преследовать того, кто занимает эту должность?

– Может, тебе просто показалось. – Пытаюсь отмахнуться как можно более небрежно, чтобы отплатить Сандре той же монетой, но внутри неприятно щемит. – Но, если появится еще раз, скажи мне обязательно. Договорились?

Он кивает и поднимается. Я, наспех доев сырник, за ним. Белая нить еле ощутимо покалывает запястье, но это наверняка воображение – не может быть, чтобы она без магии оставила на мне хоть малейший след.

У нас тренировка через час, поэтому мы решаем заранее собраться и пойти на нее вместе. Я не спрашиваю, что там с Мадленом и будет ли он на тренировке. Сандре тоже об этом не говорит, то ли сам не знает, то ли его мало интересует судьба связующего. Мы все понимаем, что не можем сейчас его потерять, и внутри свербит от страха. Я не видел его с того момента, как вскрылась ложь, и не уверен в том, что хочу.

Я не выношу лжецов.

Выходит, не выношу и самого себя.

Вздыхаю, застегивая толстую кофту. Куртка попрежнему висит в раздевалке, и мне сложно объяснить Сандре, почему я без нее. Любая ложь будет звучать нелепо – как можно уйти без верхней одежды зимой?

– Закаляюсь, – бросаю я походя, спрыгивая со ступенек кампуса. Сегодня холод не такой сильный, февраль будто ослабляет хватку, предчувствуя скорый март. Весна должна наступить вот-вот, и я надеюсь, что она будет означать не только потепление на улице, но и оттепель душевную.

До спортивной площадки недалеко, и как же приятно нырнуть в тепло, оно окутывает меня всего и даже пробирается под кофту, отчего я согреваюсь. В раздевалке висит нетронутой моя куртка, и поэтому я легко прячу ее в свой шкафчик, решив забрать, когда Сандре уйдет. Мне все еще не хочется лишних вопросов – я уже слишком далеко забрался, чтобы кому-то объяснять все сначала.

Все потихоньку стягиваются в раздевалку, но высматривают только Мадлена. Он приходит последним и так вздергивает подбородок, словно он действительно наследник французских виноградников и огромного юридического дела в Драммене. Думаю, каждый из нас хочет забыть то, что узнал о нем, но взгляд невольно скользит по связующему, подмечая, что он весь соткан из лжи и в нем нет ни единой правдивой клеточки. Сплошное вранье.

– Это правда про «Хеймдалль Вакт»? – спрашиваю в лоб, пока он не успел даже форму достать из сумки.

– Ну правда. И что?

– Как ты можешь бросить нас в середине сезона?! – Я вскакиваю с лавки от негодования. – Просто взять и уйти! У нас нет другого связующего, а мы ни в чем перед тобой не виноваты!

– Я ненавижу эту гребаную команду, вашего чертового Юстаса, и все происходящее я тоже ненавижу.

Он говорит это холодно и так пронизывающе, что я отступаю, растеряв весь напор. Не сомневаюсь, что он правда ненавидит нас – сложно любить тех, кто знает грязную правду. Бьерн тихо шипит себе под нос и практически ударяет кулаком в шкафчик – радует, что не Мадлена по лицу, только разбитых носов нам не хватает.

– Не делай этого, – неожиданно говорит он. Обычно Бьерн не рассуждает, сразу бьет и ставит на место, а тут решает вступить в диалог. Я отхожу еще дальше, чтобы не оказаться на линии огня. – Слушай, у тебя тут хорошая стипендия…

– Там мне обещали больше, – упирается он.

– Там просто не знают правды, – неожиданно хмыкает Сандре. – А значит, можно снова строить из себя наследника французских виноградников. Только от себя не убежишь. Может, пора принять свою историю? И жить с этим, а не цеплять маски?

Мадлен рыкает, как одичавший, и неожиданно бросается на Сандре. Бьерн едва успевает перехватить его за пояс, а капитан – отступить на пару шагов, чтобы избежать удара по лицу. Обычно он не склочный, но, видать, Сандре, как и я, ненавидит ложь. Я стараюсь не относиться к Мадлену предвзято, но презрение будто само по себе оставляет на лице отпечаток. Француз вынуждает Бьерна отпустить его и резко расстегивает сумку.

– В чем-то Сандре прав, – аккуратно начинаю я. – Тебе не нужно начинать все заново. Мы будем рядом и поможем тебе… разобраться с этим.

– На меня косится вся академия, – глухо говорит он, – даже по коридорам ходить стремно. Там предлагают нормальную стипендию и место…

– Ты нужен нам. Мы с самого поступления бок о бок в команде. – Я присаживаюсь рядом с его сумкой и пытаюсь мягко улыбнуться, надеясь, что это не выходит криво. Бьерн показывает большой палец, поднятый вверх. Значит, у меня получается. – Подумай об этом. Мы все знаем, и нам не хочется тебя потерять. Ты – важная часть нашей команды. И ты же не отвечаешь за своих родителей.

Мадлен чуть теряется, доставая из сумки белую майку и с нежностью сжимая ее. Видно, как ему тяжело с нами расставаться, и по сомнению в его глазах понимаю, что он до сих пор не принял окончательное решение. И все-таки Фьер прав – без связующего нам у «Полар Линкс» не выиграть.