После очередной внеплановой тренировки рано утром мы выжаты до последней капли. Вторник и пятница постепенно становятся моими нелюбимыми днями недели – вставать в семь утра кажется чем-то настолько отвратительным, что я с вечера с тоской завожу будильник, а проснувшись, переставляю его еще несколько раз. У нас не остается сил на занятия – Эдегар выматывает нас до талого, потом сложно рассуждать на тему норвежской правовой системы или о роли скандинавских богов в фольклоре. Я с трудом натягиваю рубашку на еще влажное после душа тело, следом надеваю пиджак и поправляю ворот. Сандре никуда не торопится: правоведам второго курса повезло, у них во вторник учебный день начинается с трех. А я уже опаздываю на ненавистную семантику, на которой планировал разбираться с вырванными листами из книги про норн.

– Какие планы на вечер? – интересуюсь я, застегивая пуговицы у пиджака. Сандре удивленно приподнимает брови, но улыбается.

– Есть что предложить?

– Великолепная увеселительная программа в биб-лиотеке. Мне нужно написать проект, но не представляю, сколько книжек для этого надо пересмотреть. Поможешь?

Сандре усмехается и допивает воду из открытой бутылки у него в руках. Смяв пластик, он одним движением отправляет его в полет до урны и попадает точно в цель – черный мусорный пакет шуршит, скрывая в себе тару. Сандре, видать, неохота соглашаться на мое предложение, поэтому он медлит.

– Мне тоже проект писать…

– А я помогу тебе в следующий раз! – предлагаю я воодушевленно. – Ну пожалуйста, я иначе там до ночи ковыряться буду.

Сандре мягкотелый. Он никогда не отказывает в помощи. Вот и сейчас, криво улыбнувшись и подцепив с вешалки пиджак, он кивает, но при этом вздыхает так тяжело, будто на его плечи опустился непомерный груз всех моих учебных долгов.

– В пять в библиотеке. У меня пара закончится только в половину.

– Договорились! – Я хлопаю в ладоши и от радости чуть ли на месте не подпрыгиваю.

У меня удивительно хорошее настроение – не помню, когда оно было таким в последний раз. Я высыпаюсь, а еще у меня отличное предчувствие того, что скоро Юстас оставит меня в покое. Он хотел, чтобы я нашел ответ про норн, и я практически это сделал. Уже разгадал его загадки с постерами, начал изучать роль женщин-волшебниц в скандинавской мифологии. Осталось одно – найти зацепку, которая позволит мне окончательно понять, чего желает погибший капитан.

Я почти вприпрыжку несусь в корпус академии. Уши закладывает от гомона вокруг – все студенты спешат на пары. Семантика – не моя любимая дисциплина, но я все равно радостно распахиваю дверь кабинета и усаживаюсь за последнюю парту, чтобы преподаватель не видел, что я не единицы текста изучаю, а легенды о норнах. Бросаю рюкзак на соседний стул, чтобы его никто не занял, и достаю листы. Они потрепанные и старые, местами ломкие и потертые, даже буквы читаются с трудом. Уголки у некоторых смятые – не знаю, Юстас постарался или кто-то до него, – а края оторваны.

Со мной здороваются одногруппники, я киваю и машу им в ответ, но сразу показываю, что не расположен к диалогу, и они проходят мимо. Наконец, в коридоре играет мелодия, оповещающая нас о начале пары, и я под бубнеж профессора с удовольствием принимаюсь за чтение первого листа.

Здесь нет ничего интересного – так же пересказывается легенда о норнах, говорится, что, возможно, существуют не три норны – Урд, Верданди и Скульд, – а больше. Судя по тексту, в каких-то источниках упоминается, будто за каждым человеком закрепляется своя норна, и она отвечает за его успехи и неуспехи. Мне кажется это бредом, и я листаю дальше. Дрожь ползет по спине, когда я допускаю, что за мной стоит волшебница, которая целиком и полностью контролирует мою жизнь.

Я бы, наверное, спросил ее: «Почему все так?», но она бы вряд ли смогла мне ответить.

Глазами по строчкам пробегаю быстро. Что-то я знал до этого из курса истории, что-то – из курса по скандинавской мифологии. Приходится отвлечься, когда меня окрикивает профессор, и я отвечаю последнюю тему, которую разбирал самостоятельно. Я все еще ненавижу вторники из-за семантики, а теперь еще из-за утренних тренировок. Преподавателя мои знания не то чтобы устраивают, поэтому он ставит мне D[21] за ответ и задает дополнительный реферат к следующему занятию. Внутри чертыхаюсь, но возвращаюсь на место – меня ждут норны.

Где-то с середины вырванных листов становится интересно. Юстас выделяет какие-то фразы ручкой, что-то зачеркивает. По хаотичности его движений мне кажется, что он был или пьян, или в лихорадке, когда выделял детали. Они почти не связаны между собой, но только потом я понимаю, что они все ведут к одномуединственному слову – «ритуал».

На самом интересном листы заканчиваются, но я не помню, чтобы в книге было продолжение. Значит, не зря я решил позвать Сандре в библиотеку. У нас должна была быть вечерняя тренировка, но ее, по счастливой случайности, тренер сегодня отменил – он уезжает в местное управление по волейболу, чтобы согласовать финансирование команды перед выходом в плей-офф. Он будто уже не сомневался, что мы легко одолеем «Полар Линкс» и пройдем в последний этап чемпионата, и оттого еще страшнее было его подвести.

Остаток пары я кое-как досидел, спешно запихав уже изрядно помятые листы обратно в сумку. Время еле текло, стрелки не торопились, а встретиться с Сандре мы договорились только в пять. Перед тем, как отправиться в библиотеку, я решил зайти и проведать Фьера. Он сегодня приходил на тренировку, но после снова исчез в недрах общежития, так и не выйдя на учебу. Я подозревал, что играть его заставляет отец, поэтому и контролирует посещаемость тренировок, а вот на учебу Фьер не рвался.

Поднявшись на четвертый этаж общежития, я легко костяшками пальцев стучу в дверь. Сначала за ней тихо, но потом слышатся шаркающие шаги. Фьер, завернутый в плед, позволяет мне пройти. Я смущенно улыбаюсь и слабо машу ему рукой, пытаясь придумать, зачем пришел. Но потом решаю быть честным.

– Решил тебя проведать, – говорю, – а то на тренировке ты был совсем разбитым.

Внезапно его губы трогает улыбка. Он предлагает мне присесть в кресло, а сам плюхается на кровать. Должно быть, раньше о нем мало кто заботился, поэтому мой приход он воспринимает тепло и душевно. Мне и самому приятно – раньше, когда я дружил с Юстасом, я не мог так просто поддерживать того, кого ненавидел капитан. А теперь, кажется, я предоставлен сам себе, поэтому могу все.

– Тебе стало лучше?

– Гораздо. – Он сдержанно кивает. – Еще немного, и совсем оклемаюсь. Тогда, у полиции, я рассказал все честно. Про Юстаса и все такое… Они отправили мою записку на экспертизу. Черт возьми, даже представить не могу, кто ее написал.

Я чуть поджимаю губы и опускаю глаза. Фьер с какой-то неугасающей надеждой смотрит на меня.

– Ты не веришь мне?

– Что ты! – с жаром выпаливаю я. – Конечно, верю. Разберутся… Вокруг смерти Юстаса уже столько тайн…

– Да он и сам был непростым.

Я приподнимаю брови.

– О чем ты говоришь?

– Просто… верил во всякую мистику. – Фьер пожимает плечами. – Иногда мне кажется, что в начале этого сезона он просто сошел с ума. Говорил с кем-то, хотя был один, в библиотеке сидел, шарахался собственной тени…

Мне не верится, что Юстас боялся собственной тени, как и во все остальное. Конечно, перед его гибелью я тоже замечал странности – он иногда приходил почти за полночь и резко врубал свет, засыпал только с ночной лампой, а иногда прохаживался по комнате, словно кого-то выглядывая, но мне говорил, что лишь хочет размяться.

– А про какую мистику ты говоришь? – осторожно интересуюсь я.

– Так это же ты его лучший друг… Думал, ты знаешь. – Фьер подтягивает к себе колени и садится на кровать в позе лотоса. – Он углубленно изучал скандинавскую мифологию. Однажды я видел его на дополнительных курсах, тоже раньше на них ходил. Когда-то я мечтал написать книгу о Рагнареке…

– А что там с Юстасом? – перебиваю я, надеясь вернуть мысли Фьера в нужное русло. – Его активно интересовали норны. По-моему, он спрашивал про какой-то ритуал, но я точно не помню.

«Вспомни, пожалуйста!» – хочется взмолиться мне, но не хочется вызывать лишних подозрений и привлекать внимание. Кажется, теперь я точно знаю, что искать, – мне нужен какой-то ритуал. Остается самая малость – выяснить какой. Я шумно выдыхаю. Фьер продолжает рассказывать мне про книгу, ловко перескочив с темы капитана и норн, но я уже не слушаю. Просто вежливо киваю, а мысли кружатся только вокруг библиотеки и книг.

– Ну как, интересно звучит? – спрашивает он. – Вильгельм, ты слышишь?

Он вырывает меня из круговорота размышлений, и я быстро киваю несколько раз. Заверяю его в том, что сюжет потрясающий, хоть и не ухватил из его рассказа ни слова, а потом ссылаюсь на следующую лекцию и прощаюсь с ним. Фьер явно хочет, чтобы я остался подольше, – уж не записал ли он меня сразу в лучшие друзья? – но я все равно ухожу. Обещаю зайти позже. Знаю, что не зайду.

Перед тем как направиться в библиотеку, я сначала забегаю к себе и забираю книгу. Хочется понять, где искать. У Сандре только заканчиваются пары, но я решаю начать пораньше, и поэтому уже за полчаса до назначенного времени пересекаю порог читального зала. Библиотекарь улыбается, а я иду как на плаху, с мыслями, что у меня изорванная книжка в рюкзаке, а я собираюсь искать переплеты с таинственными мистическими ритуалами. Робко интересуюсь, в какой стороне стоит скандинавская мифология, и работник отправляет меня к дальним левым стеллажам.

Здесь множество книг. Они примерно одинаковые – у всех или темно-коричневые, или темно-зеленые переплеты, которые стоят так тесно и плотно, что мне кажется, будто их никто и никогда не доставал. Я жду, пока библиотекарь оставит меня, и только потом кладу рюкзак на одну из парт и куда более прицельно смотрю на книги.

Решаю начать с оглавления. Вытаскиваю первую, но там оказывается только про богов, во второй – про Рагнарек, в третьей – про низшую мифологию. Я перебираю одну книгу за другой, но все оказывается не то. Идет уже третья полка, а я не продвинулся даже на шаг.

– Вильгельм! – окликает меня Сандре, и в его голосе слышится улыбка. Я резко оборачиваюсь и с радостью думаю, что теперь поиски пойдут быстрее. Я закатываю рукава у форменной рубашки – пиджак давно небрежно висит на спинке стула – и машу ему ладонью. Он тоже убирает сумку, чуть ослабляет галстук. – Что мы ищем?

– Нам нужны норны. У меня по ним огромный проект, – напропалую вру я. – Надо сделать выборку по ритуалам, которые проводились с участием норн. Я отсмотрел уже эти три полки, но до сих пор ничего не нашел.

Сандре понятливо кивает и переходит к другому стеллажу. Он тоже вытаскивает книги и листает их в поисках нужного. Я уже утомлен, но не сдаюсь. Пару раз от усталости прикладываюсь лбом к полке, слабо ударяясь. Тогда же замечаю книгу в глубине дальней полки, что стоит страницами вперед, словно ее кто-то спрятал, а потом перевернул, чтобы отметить для себя. Она немного выскальзывает из остального ряда, и я прицельно вытаскиваю ее. С первого листа на меня смотрят три норны. Их глаза нарисованы тушью или углем, но смотрят в самую душу, как настоящие, хоть я точно знаю, что в жизни у них нет глаз.

«Кажется, есть!» – ликую я внутренне. Возле Сандре уже высится небольшая стопка, и он с раздражением вытаскивает одну за одной и отсматривает.

– Бросай их. – Я улыбаюсь, не отрываясь от книги. Где-то в середине нахожу загнутый уголок на страничке с ритуалами. – Я нашел то, что мне нужно.