Ритуал был простым – свечи, белая нить как нить судьбы, вода для подпитки Иггдрасиля и символ течения времени, который можно остановить. Я долго пытался разгадать, что это за символ, но так и не смог ничего придумать. Каждый знак в академии и за ее пределами казался таковым, но точно не подходил. Я два дня наворачивал круги вокруг фонтанчика Урд, но норна безразлично смотрела на меня холодным каменным взглядом. Потом я излазил библиотеки и трофейные залы, но там тоже ничего подобного не нашел.

Сидя на бортике фонтана и мягко касаясь руками прохладной воды, я погружаюсь в свои мысли все сильнее. Меня засасывает трясина размышлений. Символ течения времени – что это может быть? Если Юстас проводил ритуал, значит, он его нашел, а я не глупее капитана и должен обнаружить эту вещь.

Мысленно ругаю Юстаса за то, что он не оставил никаких подсказок на спрятанных листах. Были только непонятные корявые заметки, в которых очень долго копался, силясь понять, что же это за ритуал.

Позже выяснил – на удачу.

Я не могу забраться к Юстасу в голову, но могу предположить – он заключил сделку с норнами, которые даровали ему удачу. Не удивительно, что команда-аутсайдер в прошлом году выиграла чемпионат, не удивительно, что ее капитана пригласили в сборную после выпуска. Он грезил о ней с первого курса, а мы лишь смеялись, не веря, что кого-то из студенческой лиги могут позвать в сильнейшую команду страны.

Юстас – человек увлеченный, но, казалось, скептически настроенный. Я тоже мало во что верил – взывал к высшим силам, когда мне нужна была помощь, а в хорошие периоды забывал о щедрости вселенной. Поначалу, читая книги о норнах, я казался себе дураком – какие-то фолианты, тайны, ритуалы. А потом увидел в одном переплете картинку, где ожог от нити обвивал запястье. Точно такая же была и у Юстаса.

«Встретимся у астрономических часов через пятнадцать минут, – приходит от Мадлена сообщение. – У Бьерна скоро день рождения, хочу устроить ему праздник».

Мне не до вечеринок, я отправляю сухое: «Ок», а потом укладываюсь на бортик. Тихое журчание рядом успокаивает. Юстас теперь является почти каждую ночь, но я стараюсь не обращать на него внимания. Он ходит по комнате, зовет меня, его душу явно что-то тревожит, и он не может отпустить меня. В ушах слышится легкий звон, если я еще хоть немного тут пролежу, точно задремлю.

Ногу приходится спустить, следом за ней – соскрести всего себя с фонтана. Меня не волнуют проходящие мимо студенты и профессора, которые недовольно цокают. Я одергиваю пиджак и ослабляю форменный галстук, который все больше напоминает удавку, а потом тащусь к астрономическим часам.

Они стоят в старом корпусе общежития, где живет Сандре. Когда-то этот корпус был учебным, но потом академия начала принимать все больше учеников, и его пришлось отдать под спальное крыло. Комнаты там расположены только на первом, втором и третьем этажах, а вот на четвертом – небольшой уютный холл с астрономическими часами. Они показывают не только время, но и движение планет, приливы и отливы, фазы луны. Я падаю в мягкое старое кресло, пока жду Мадлена. Интересно, он попросил прийти кого-то еще или только меня?

С любопытством разглядываю часы, позолоченные стрелки медленно делают круг и, кажется, не двигаются вообще. Планеты, прикрепленные на металлические штыри, тоже двигаются в хаотичном направлении. Я приглядываюсь к надписи на латыни, которая выведена тонкими рукописными буквами: Tempus fugit. Напрягаю память, пока не приглядываюсь: ниже, под латынью, осторожно выгравирован перевод – «Время бежит».

«Символ течения времени…» – думаю я, вздыхая, и плавно поднимаюсь. Подхожу к ним ближе, чтобы разглядеть повнимательнее. Все планеты крутятся еще и вокруг своей оси, Луна – вокруг Земли, а большие стрелки указывают нам на время. Снова тяжело вздыхаю и мягко веду пальцами по темному деревянному корпусу. Символ есть, а вот что с ним делать – я не представляю.

– Все в порядке? – раздается за моей спиной. Голос сладкий и с приторно-картавой «р», я узнаю его сразу. Натягиваю на лицо улыбку и пытаюсь сделать вид, что Мадлен совсем не отвлек меня от разглядывания часов.

– Конечно, просто интересно планеты двигаются.

Мадлен бархатисто смеется.

– Говорят, что иногда они показывают тринадцатый час и барахлят перед экзаменами. Студенты молятся день и ночь.

– Чушь, зачем?

– Приносят удачу. – Француз пожимает плечами. – Не знаю, не пробовал. Просто слухи.

Мы усаживаемся в кресла рядом. Никто больше не приходит, поэтому предполагаю, что Мадлен больше никого и не звал. У Бьерна день рождения в начале марта, обычно мы просто скидываемся на небольшой подарок, но, видать, француз придумал нечто грандиозное, раз решил обсудить.

– Хочу устроить небольшую вечеринку в нашем тренировочном зале. Позовем команду, его одногруппников… Бьерн в упадке, его стоит порадовать.

– А в чем тебе нужна моя помощь?

– Понимаешь… – Мадлен тянет с ответом. – Мы с Сандре немного повздорили. Он, как капитан, мне добро не даст. А Эдегара нужно уговаривать вам вдвоем.

– С тренером ты тоже повздорил? – Я хмыкаю.

– Прекрати. – Он морщится и отмахивается от меня. – Просто вам больше доверия. В прошлый раз Бьерн во дворе академии запустил мини-салют, и его чуть не выгнали. Эдегар точно испугается, что он повторит это в зале.

Я хрипло смеюсь, вспоминая, как Бьерн и правда поджег небольшой фонтан, который перестал поддаваться его контролю и рассыпался искрами по всему внутреннему дворику. Конечно, в начале марта еще было снежно, все успели потушить, но разгневанное лицо директора и виноватое Бьерна оказалось незабываемым. Ему дали испытательный срок, который уже кончился, но, конечно, где Бьерн – там катастрофа, и с этим почти все смирились.

– Ладно, договорились.

– И было бы классно сброситься на вечеринку.

Рассерженно фыркаю. Казалось бы, французы – не самая жадная нация, но на Мадлене генетика дала сбой. Он сам придумал вечеринку, а теперь планирует устраивать ее на наши кроны. Может, он богатый – потому что на всем экономит? Если каждый раз ходить пешком и заставлять приятелей сбрасываться на общий стол, можно получить неплохую выгоду.

– Деловой! – Я возмущаюсь. – Сам придумал праздник, а мы – плати?

– Вместо подарка! – Мадлен улыбается и мягко встает с кресла, будто выплывает из него. – Маякни, как поговоришь с Сандре. Ты – настоящий друг.

Не уверен, что мы друзья. А еще не уверен в том, что, даже скинувшись на праздничный стол, позволю себе прийти без подарка. Киваю Мадлену, пока он вальяжной походкой пересекает порог и даже не спрашивает, согласен ли я. Так всегда: он ставит перед фактом, а потом три шкуры спускает, когда что-то не выполняется. Я достаю телефон и сразу договариваюсь с Сандре о встрече.

Перед тем как уйти, снова бросаю взгляд на часы. Отражаюсь в них сам, а за моей спиной еще три силуэта. У них нет лиц, только фигуры, и от их рук тянутся нити. Меня передергивает, и я закрываю глаза.

* * *

Решив, что правильно опознал все знаки, решаю выбраться к часам ночью. В рюкзак прячу воду, кусок белой нити, найденной в тумбочке у Юстаса, и пару огарков от свечей. Их хватит ненадолго, но других у меня не было, поэтому я надеялся, что они подойдут. Сидя на кровати, я пытался отдышаться от волнения и сбросить с себя тревожность – выползать из комнаты ночью небезопасно, но днем у астрономических часов толпится слишком много народа. Конечно, условия таинства в ритуале не было, но мне бы не хотелось, чтобы в меня, как в дурака со свечками и нитками, тыкали пальцами все кому не лень.

Страх сжимает горло не только из-за этого. Юстас делал этот ритуал, чтобы получить поддержку норн и их удачу, а я собираюсь его отменить. Может, он их вызывал, может, просто чем-то жертвовал – например, своей кровью, – и они его слышали. Но я не знал, можно ли попросить норн оставить меня в покое. Если они разорвут ритуал с Юстасом, может, и он уйдет, а его душа наконец упокоится.

Влажными пальцами потеребив бегунок от замка рюкзака перед выходом, я неосознанно дергаю за него и чуть не обламываю. Постоянно хочется кашлять, а тревожные мысли роятся в голове, не желая покидать ее. Получится ли провести ритуал в обратную сторону или я все испорчу? У меня нет сил думать – в углу комнаты опять стоит Юстас, он скалится и одобрительно качает головой, будто нахваливает меня. К горлу от его похвалы подступает тошнота.

Я надеваю кроссовки с максимально тонкой подошвой, чтобы неслышно скользить по коридорам общежития, и выхожу за дверь. Она с предательским скрипом закрывается, и я даже голову втягиваю в плечи, боясь быть пойманным. Но никого нет, и я вдыхаю полной грудью.

Покрепче сжав лямки рюкзака, будто он мог упасть с плеч, я иду к лестнице. Спуститься на второй, пройти переход, подняться на четвертый – план простой в исполнении, но на самом деле с каждым шагом мне все тяжелее перемещаться. Ноги будто наливаются свинцом – так сильно пугает меня предстоящий ритуал. Юстас был скептиком, и я ловил эту волну вместе с ним, а теперь вставать на другой гребень и погружаться во что-то мистическое мне не по себе. Я давно свыкся с существованием норн и тем, что капитан меня преследовал, но еще больше связывать себя с этим страшновато.

Мысленно я кляну Юстаса. Мысленно я его просто ненавижу.

Транслируя злость, спускаюсь на второй этаж и перебежкой добираюсь до соседнего крыла. Если наш корпус подает хоть какие-то признаки жизни – например, в коридорах горит свет и из-за дверей иногда доносятся голоса, – то этот вообще кажется мертвым. Ни шепотка, а в коридорах темень. Я смотрю себе под ноги, чтобы ни за что не запнуться, и мягко веду пальцами по стене. На них остаются слабые следы от побелки.

Наконец, чуть запыхавшись, оказываюсь на четвертом этаже. Часы только в лунном свете выглядят еще более величественно и устрашающе, чем при обычных искусственных лампах. Мрачное серебрение природных лучей касается металла, который слегка поблескивает. Глянцевые планеты тоже красиво отражают блики. Я замираю напротив них, но не смею поднять глаза к циферблату, страшась увидеть в его стекле норн.

Быстро нащупываю дверцу в часах на задней стенке, с щелчком открываю ее и вижу работающий небольшой механизм. Бессовестно, но в то же время с жалостью всовываю ручку, и они останавливаются. Равномерное жужжание перестает тревожить комнату, и еле слышный лязг металла прекращается. Стрелки замирают на циферблате, планеты тоже останавливаются. Боюсь, что корпус ручки сломается от механизма, но он только чуть-чуть трещит и выдерживает натиск.

Не медля достаю из рюкзака свечи и зажигалку, устанавливаю их прямо на часах, решив, что плевать, где именно они будут стоять. В книге написано, что они должны быть в виде треугольника, который символизирует тесную связь прошлого, настоящего и будущего. Водой опрыскиваю пространство вокруг, напоминая себе древнего шамана. Мои движения такие рваные, что я едва ли не опрокидываю один из огарков. Щелчок зажигалки, и я постепенно зажигаю все три фитиля. Слабое пламя причудливо играет на деревянной поверхности. Последней достаю из рюкзака красную нитку, обвязываю ею свечи, а потом – свое запястье. Хочется прикрыть глаза, чтобы не думать, как же глупо я выгляжу.

У меня внутри все замирает от страха, вдоль позвоночника тянутся мурашки, и в какой-то момент меня передергивает. Я начинаю шептать слова на древнескандинавском, выученные еще прошлой ночью. Конечно, я боюсь ошибиться – язык не совсем похож на современный, но фразы складываются в голове будто сами собой. Пальцы на руках холодеют, на ногах – поджимаются, когда неожиданно распахивается окно, наверняка задувая свечи.

Раздается шум. И это явно не норны, а кто-то реальный, обладающий громкими и грузными шагами. Когда распахиваю глаза, на удивление, пламя еще теплится, и я спешно гашу его, а потом прячу горячие огарки в чемодан, вместе со всеми остальными вещами. Рвано дергаю молнию, чуть не вырывая замок, а потом несусь к выходу.

Из комнаты с часами можно побежать направо или налево. Шаги слышатся вроде как со стороны лестницы, поэтому я сворачиваю в противоположную сторону. Там тупик, но есть небольшая ниша, чтобы спрятаться. Когда юркаю за угол, чуть высовываюсь – и правда, в зал отдыха тут же заходит комендант. Высокий широкоплечий мужчина, от которого чувствуется угроза даже на таком расстоянии. Судя по звукам, он ругается и закрывает окно, шипит что-то о том, что пахнет гарью, а у меня так гудит в ушах и сердце колотится, что я никак не могу отойти. Прижимаюсь затылком к стене, снова спрятавшись за угол, и пытаюсь восстановить дыхание.

Знаю, что вернусь в комнату, а там меня будет ждать Юстас. Опять недовольный моим провалом.