Мне наплевать на игру. Неожиданно ярко понимаю это, когда мне становится без разницы, против кого мы выйдем. «Полар Линкс» – самая сильная команда в студенческом чемпионате, хотя в том году заняли третье место. Они точно обозлились и теперь безжалостно уничтожают всех соперников. До выхода в плей-офф нам остается одна игра, и, если они нас размажут, мы с треском вылетим из турнира до следующего сезона. Я так устаю переживать за чемпионат, что сообщение Бьерна мгновенно забывается. Подсознательно волнуюсь за Фьера – его телефон по-прежнему недоступен, он улыбается белозубой улыбкой с миниатюры аватарки, но я не помню, чтобы хоть раз видел его таким радостным в жизни.

Скребется под ребрами какое-то неприятное чувство, то ли вины, то ли тревоги за то, что могло произойти. Фьер всегда был замкнутым, местами – ранимым, и интуиция подсказывает, что его стоит поискать. В общежитии он обитает неподалеку от меня, поэтому я просто по пути забредаю на четвертый этаж и стучусь к нему в комнату. Открывает парнишка, он приветливо машет мне рукой и натягивает на ладони растянутый свитер. На его губах тут же растягивается скромная улыбка, и я стремлюсь ответить ему тем же.

– Не знаешь, где Фьер?

– Он ушел около восьми на тренировку. – Парень пожимает плечами. – Говорил, что заглянет перед учебой, но его не было. Мы вместе на лекции ходим, там тоже не появлялся.

– И ты не занервничал? – Я удивленно приподнимаю брови.

– Думал, он с кем-то из вас. Да мало ли!

Его выражение лица сразу становится чуть пристыженным, уголки губ чуть опускаются, а глаза грустнеют. Я ободряюще хлопаю его по плечу, пытаясь вернуть былое настроение, но сомневаюсь, что у меня это получится.

– Не парься, вернется. Мы просто договаривались встретиться, извини.

Разворачиваюсь и ухожу до того, как он успевает что-то сказать. Позади меня хлопает дверь. Тревога становится сильнее, сворачивается и залегает в груди. Не представляю, как его искать – не буду же я бегать с плакатом «Помогите найти человека» по всей академии, чтобы выяснить, куда тот мог смыться.

Если честно, вообще не понимаю, почему мне есть дело до этого. Списываю все на застарелую вину, которую испытывал по отношению к нему всегда.

Пока я медленно бреду по коридору, из мыслей меня вырывает еще один неожиданный хлопок двери. Показывается еще один юноша, кажется, я видел его с Фьером несколько раз. Они вместе учатся на одном направлении, может, в одной группе.

– Он выходил из академии несколько часов назад. Не знаю, может, уже вернулся. Но на учебе его правда не было.

– Спасибо! – благодарю от души и ускоряю шаг. Конечно, маловероятно, что Фьер до сих пор на улице, но я могу хотя бы попробовать поискать его там.

В комнате снимаю форменный пиджак и утепляюсь – пуховик, ботинки, толстовка с флисом и капюшоном, обязательно шапка. На улице снег метет второй день, поэтому даже носа туда показывать неохота. С грустью смотрю на теплую батарею, возле которой сейчас мог бы читать книжку про норн, и выхожу из комнаты. Никому не сообщаю, что иду на поиски Фьера, зная, что Бьерн с Мадленом только закатят глаза, Эрлен прикроется учебой, а Сандре потащится со мной из жалости. Мы могли бы разделиться, но я все еще не мог объяснить, почему так переживаю за Фьера. В мыслях картинками до сих пор вспыхивают его глаза, когда его уводил Эскиль, и такое там плескалось отчаяние, что вдоль спины до сих пор пробегает холодок.

Быстро спускаюсь по лестнице и толкаю дверь, в спешке чуть не поскальзываюсь на крыльце. Никого не видно. Территория кампуса достаточно большая, поэтому я не знаю, с чего начать. Просто бреду по самой вытоптанной тропинке и думаю, куда мог отправиться человек в разбитом состоянии. Деревья приветливо склоняют ко мне головы, иногда осыпают кучки снега. Под подошвами приятно хрустит, из окна мороз казался сильнее, чем есть на самом деле, но я все равно поплотнее натягиваю шапку, чтобы не застудиться.

Пока я дохожу до центральной площади между кампусами, мне встречаются всего два человека, закутанные в шарфы до самых глаз. Зима какая-то особенно лютая в этом году, словно она чувствует, что и у нас на душе тяжесть. Как бы ни пытались мы жить дальше, пока нам плохо это удается. Трагедия висит над нашими головами и регулярно напоминает о себе. Кажется, это будет до тех пор, пока Эскиль, полиция и расследование не исчезнут из наших жизней, но я даже не представляю, когда же все закончится.

От площади тянутся четыре дорожки – одна ведет к общежитиям, по ней я пришел; вторая – к футбольному полю и теннисным кортам; третья – к кофейне и шлагбауму; четвертая – к преподавательскому блоку и центру академии. Первым делом иду по третьей, дохожу до выхода, и из небольшого домика охраны показывается плотный мужчина в толстом пуховике. Его голову уже тронули залысины, глаза и губы окружили морщины, но выглядит он очень добрым.

– Что такое? – интересуется он, не пытаясь прогнать меня. Это вызывает улыбку.

– Сегодня никто не выходил из академии? – спрашиваю я, но вижу его недоуменный взгляд и начинаю сочинять на ходу. – Понимаете, просто… с другом поспорили, что он сгоняет в Драммен и ему дадут разрешение прямо посреди учебной недели! А я не знаю, как обстоят дела. На кону пятьсот крон!

Охранник смотрит на меня как на дурачка, таким я и сам себе кажусь. Бредовее легенды не придумать, но и правду говорить нельзя – всю «Норне» на уши поднимут из-за очередной пропажи студента.

– Нет, малец. – Мужчина качает головой. – Ни с пропуском, ни без сегодня никто не выходил.

Отчасти мне становится легче: Фьер точно в академии или на ее территории. Я как можно миловиднее улыбаюсь, надеясь, что охранник проглотит мою ложь. Он велит мне не топтаться у шлагбаума и отправиться назад в общежитие. Конечно, я не слушаю его и, захватив капучино в кофейне, возвращаюсь к площади.

Остается всего два направления – к теннисным кортам и академии. По наитию решаю сначала обследовать корт и футбольное поле: там достаточно открытое пространство, и сразу будет видно, есть кто-то или нет. А вот академию можно исследовать хоть до вечера. Здесь тропинка куда более засыпанная снегом. Кому вообще нужно ходить к летним кортам и полю зимой? Но следы чьи-то есть, они уже припорошены все нарастающей метелью, поэтому я бездумно иду по ним.

Сначала они выводят меня к корту, потом петляют вокруг него, и я оказываюсь у небольшой инвентарной, которая почему-то не заперта. Обычно в теплое время здесь хранятся мячи, конусы, какие-то снаряды для тренировок, иногда сюда забираются те, кто хочет прогулять пары по физической культуре. И я не раз тут сидел, улизнув с поля и больше не желая показываться на глаза докучливому преподавателю. Зимой инвентарная запиралась.

Заглядываю внутрь и первое, что вижу, – разбросанные конусы, следом – сдувшийся футбольный мяч, и уже потом на глаза попадается съежившаяся фигура на лавочке в углу. Дверь предательски скрипит, выдавая мое присутствие, и Фьер поднимает глаза. Я узнаю его еще до этого по светлой макушке с вздыбившимся вихром и маленькой татуировке на запястье – рукав задрался и обнажил светлую кожу.

– Ты чего здесь? – спрашиваем мы друг у друга в один голос.

Я слабо улыбаюсь и прохожу, пнув мяч, лежащий на пути к Фьеру. На его щеках блестят слезы, и это вызывает недоумение. Принюхиваюсь. Кажется, что в инвентарной стоит слабый запах алкоголя.

– Тебя все ищут.

– Не хочу никуда. – Он отворачивается.

Фьер очевидно замерз – его ладони красные, щеки – тоже, а вот губы, наоборот, слегка отдают синевой. Он подрагивает из-за сквозняков, которые пробиваются в инвентарную – здесь теплее, чем на улице, но ненамного. Присаживаюсь рядом, но лавочка узкая и короткая, поэтому я едва умещаюсь. Фьеру приходится потесниться.

– Зачем ты убежал?

– Захотелось исчезнуть.

Я до боли его понимаю, поэтому ободряюще сжимаю плечо. Мы молчим несколько минут, явно не зная, что друг другу сказать. Вина берет меня за горло и сжимает его цепкими когтями. Я всегда мог помешать Юстасу, но почему-то не мешал, боясь, что гнев будет направлен на меня. Я слабак, но до сих пор отказываюсь это признавать.

Был ли слабаком Фьер, потому что не мог дать отпор? Не знаю. Не знаю и того, как теперь все будет дальше – вцепится ли детектив в записку, затаскают ли его по допросам или, списав все на ментальную нестабильность, оставят в покое.

– Я не писал эту чертову записку.

– Фьер, – с мягким нажимом говорю я. – Я тебя не выдам. Понимаю твои чувства, и…

– Я ничего, черт возьми, не писал! – перебивает он громко, повернувшись ко мне и выдохнув. Алкоголем начинает нести чуть сильнее, хотя большая часть, должно быть, уже выветрилась. В углу комнатушки, за конусами, вижу початую бутылку аквавита[20], которая выпита чуть больше, чем наполовину. Немаленькая доза, а Фьер еще неплохо держится. Но, может, окончательно опьянеть ему не дает холод.

На миг становится страшно: а если бы я не пришел, он бы замерз до смерти?

– Я тебе верю! – Я вскидываю руки. – То, что было между вами с Юстасом, в прошлом. Тебя никто не задевает больше, ты важный член команды…

Фьер хмыкает. Язык у него явно развязался.

– Ты думаешь, мне нормально – смотреть на вас и помнить, как вам всем было плевать на то, что творит капитан?

Давление вины на моей шее становится сильнее. Жадно хватаю ртом воздух, не зная, что ответить. Слова Фьера звучат как пощечина, хлесткая оплеуха, отрезвляющая и возвращающая к реальности. Несправедливо, что ее получаю только я, хотя по-хорошему должна вся команда.

– Я тоже никогда не мог ему противостоять, – сухими губами произношу я. – Почему тебе было просто не уйти из команды?

– Мой отец хочет, чтобы я играл.

«А чего хочешь ты?» – думаю спросить, но изменяю мысленный маршрут, когда плечи Фьера мягко начинают трястись от нахлынувших эмоций. Я еле ощутимо глажу его по светлым волосам – вряд ли он даже чувствует это. Иногда мы становимся заложниками желаний наших родителей, главное – вовремя высвободиться и услышать себя. Фьеру нужны эти нотации, но не сейчас, и я решаю отложить это, побыть нравоучителем чуть позже. Сейчас в качестве поддержки просто приобнимаю его за плечи.

– Ты очень нужен команде, – негромко говорю я. – Давай мы выдохнем и пойдем в академию. Признаться честно, тут чертовски холодно.

В подтверждение своих слов касаюсь кожи его запястий ледяными руками, отчего Фьер вздрагивает. Ресницы мокрые от слезы, но он быстро вытирает глаза, и это становится незаметно. Бутылка с алкоголем забывается в углу, мы поднимаемся и выходим из инвентарной. Поступь Фьера нетвердая, он чуть пошатывается, но я придерживаю его за пояс, не позволяя упасть. Подошва моих ботинок тоже периодически скользит по нерастоптанной дорожке, наши следы уже припорошило, поэтому мы прокладываем их заново. Фьер молчит всю дорогу, а я мечусь в раздумьях, как бы мне незаметно провести его, пьяного, в общежитие мимо охраны. Пьянство недопустимо в «Норне», и за этот проступок его могут исключить. Никто не станет разбираться, что на него все навалилось, что у него шаткое душевное состояние, что он никогда раньше. Его просто выгонят, и я не должен был позволить этому случиться.

«Отвлеки охрану, – незаметно пишу Сандре. – Потом все расскажу. Сделай прямо сейчас».

Он отвечает мне смайликом в виде поднятого вверх большого пальца. Чем ближе мы к кампусу, тем сильнее становится волнение. Пока я усмиряю бешено колотящееся сердце, Фьер выпрямляется, должно быть, чтобы выглядеть трезвым, но у него все написано на лице.

Прошу его подождать перед дверью и первым юркаю внутрь, а затем, убедившись в отсутствии охраны, подзываю Фьера к себе. Помещение сразу окутывает нас теплом, по коже бегут приятные мурашки. В нос бьет запах какой-то выпечки, словно в столовой сегодня подают традиционный миндальный тарт с кардамоном, и желудок предательски урчит. Помогаю Фьеру подняться на четвертый этаж, от резкой перемены температуры вокруг его размаривает еще больше, ноги, шаркая, чуть передвигаются по коридору.

Дверь, на счастье, открыта. Я помогаю Фьеру лечь, стягиваю с него ботинки и укрываю пледом. Он смотрит на меня пронзительным взглядом голубых глаз, которые снова становятся влажными. Хочется назвать его тряпкой, но внутренняя вежливость не дает это сделать.

– Меня завтра вызвали в полицейский участок.

– Завтра будет завтра, – успокаивающе говорю я. – А сейчас попробуй поспать.