Матч с «Хеймдалль Вакт» пришелся на пятницу – ту самую, за которой следовал День матери. Я собирался добраться до Норы вечером субботы, уже получив разрешение. На эти выходные многие разъезжались – и Сандре, и Фьер, и Эрлен. Оставались только Мадлен, сославшийся на то, что до Франции добираться слишком далеко, и Бьерн, которому нельзя было покидать кампус. Свою маму я планировал поздравить по телефону – ей в геологической экспедиции точно было не до праздника, поэтому звонка бы вполне хватило.

Вещей с собой у меня немного – сменная футболка на всякий случай, теплая кофта и белье. Еще книжка про норн, которую я планировал дочитать и так и не вернул в библиотеку. Теперь мне это особенно нужно – три силуэта стоят перед глазами до сих пор, снятся мне, сидят на верхней трибуне в спортивном зале. Они без лиц, но наверняка усмехаются, а змеевидные черные волосы тянутся ко мне, чтобы задушить. С утра я вновь проснулся от кошмара и только к обеду смог прийти в себя. Кое-как запихнув в рот банановый злаковый батончик, я все-таки выхожу из комнаты с рюкзаком на плече и запираю дверь на ключ. Мне кажется, что я запираю там Юстаса – он не должен испортить мне выходные, хотя наверняка объявится ночью в собственном доме. На секунду прижимаюсь лбом к двери и шепчу:

– Пожалуйста, оставь меня в покое.

Знаю, что он не услышит, только издевательски посмеется и продолжит меня третировать. Но надежда умирает последней, поэтому я на всякий случай дергаю ручку двери, удостоверяясь, что заперто, и лишь потом спускаюсь на пост охраны. Может, стоило отдать ключ им, но я предусмотрительно пихаю его в карман.

Вызываю такси. Думаю, что ждать предстоит около получаса – пока машина из ближайшего городка доберется до кампуса, пока я дойду до ворот, но автомобиль неожиданно находится почти сразу, и телефон пищит уведомлением. Обрадованно выскакиваю на мороз. Внутри от предстоящего путешествия, на самом деле, тепло. Я скучаю по материнскому теплу – пусть Нора и не моя мама, но мне так хорошо от ее заботы, что я не могу от нее отказаться. Не сомневаюсь, что она накроет потрясающий стол, выставит все мои любимые блюда, сделает домашний лимонад и заварит черный чай с земляникой и клюквой. Кажется, Нора сместила вектор заботы с Юстаса на меня, чтобы совсем не забыться от горя, но, если ей так комфортно, я готов ей помочь.

Обычно я не люблю холод – он колет и кусает меня, но сегодня, в солнечный зимний день, особенно хочется жить. Мороз легко гладит по щекам, наверняка вызывая румянец, ветер забирается через расстегнутую куртку под свитер, а ботинки скрипят по снегу, но мне свежо и комфортно. Сейчас бы запустить в кого-то снежком, но рядом нет никого знакомого, или рухнуть лицом в сугроб, но ехать в мокрой одежде не хотелось.

Когда подхожу к выходу из кампуса, меня уже ждет белый автомобиль с красными шашечками, нарисованными на дверце и стоящими на крыше. Из-за навалившего за ночь снега машина чуть вязнет на еще не раскатанной дороге, водитель изредка ругается себе под нос, а я просто смотрю в стекло, думая, что меня на целые сутки уносит в новую жизнь, без тревог и волнений. Успокоительные Берты помогали неплохо, я хотя бы перестал мучиться от постоянных бессонниц, вот только видения не исчезли.

Мне до сих пор непонятно – прав Сандре, что это психоз, или прав я, думая, что меня преследует мертвый лучший друг. Окно чуть запотевает, и я провожу по нему ладошкой, снова открывая вид на переливающийся снег. Такси уносит меня прочь, и я слабо улыбаюсь, зная, что там будет легче.

В том, что полиция подозревает Бьерна, есть много неудобств – по кампусу снова бродят люди в форме. Они допрашивают новых свидетелей и ищут очевидцев, раскручивают цепочку команды все больше и больше. Меня раздражает такое пристальное внимание к нам, но я терпеливо отвечаю на все вопросы. Недавно у нас провели обыски – не знаю, что искали, забирали все подряд. Я заныкал книжку про норн под матрас – там лазить не стали. Основной прицел был наведен на Бьерна, поэтому и переворачивали в основном его комнату, а мы, скорее, лишь слегка попали в фокус внимания.

Кажется, что Нора наседает на полицию после моих слов о том, что Бьерн мог совершить это преступление, и нас теперь не оставят в покое.

Машина подъезжает к особняку, возле которого растут широкие раскидистые сосны, а на их лапах собираются шапки снега. Стоит их тряхнуть немного, как они упадут и превратятся в настоящие сугробы. Отдав водителю несколько крон за поездку, я вылезаю на улицу. Крыльцо было чистым, дверь – приветливо приоткрытой. Забегаю внутрь с улыбкой на лице – у меня ощущение, что я вернулся домой, пусть это и не мой дом вовсе.

С кухни тянется аромат корицы и выпечки. Наверняка в духовке стоит пирог с пряной грушей, который она не раз делала летом.

– Нора! – кричу я, скидывая ботинки, но потом осторожно ставя их у двери. – Я приехал!

Она выходит – нет, выплывает – из кухни с улыбкой на улице. В руках сжимает вафельное полотенце, на поясе у нее завязан фартук, а домашний велюровый костюм приятно переливается от темно-розового к пудровому оттенку. Первым делом крепко обнимаю ее прямо в куртке, а она гладит меня по волосам и стягивает с плеча рюкзак.

– Как же я рада, что ты приехал!

– И я рад, – скромно смотрю на нее, потираю нос, в котором внезапно защипало от подступающих слез, и отдаю рюкзак. Она ставит его на обувницу и дает мне тапочки. Ноги утопают в приятной мягкости. – Спасибо, что пригласили.

Она лишь отмахивается и зовет меня на кухню. Из рюкзака достаю для нее небольшой подарок – случайно найденный в тумбочке у Юстаса сверток оказался подвеской в форме буквы «Н». Как по мне, это значило «Нора», и я бессовестно сцапал его перед обысками.

– Это от Юстаса, – говорю, положив небольшую коробочку на стол. – Думаю, он покупал это для вас, просто не успел вручить.

Щеки алеют, кажется, до самых ушей. Уже не смотрю, как она открывает коробку, – мне достаточно слез, блеснувших в ее глазах, чтобы отвернуться. Сердце заходится в бешеном ритме, а по телу проходит волна жара. Он мог вручить его сам, но приходится через меня.

– Спасибо, – она шепчет. – Я обязательно ее надену. Мне так его не хватает.

Крепко обнимаю Нору, не знаю, имею ли на это вообще право. Глажу ее по светлым волосам, желая успокоить, пока она негромко всхлипывает мне в плечо. Наша потеря не сравнится с ее – слишком невыносимо матери потерять своего ребенка, слишком невыносимо думать, что впереди у него могла быть целая жизнь. Я часто размышляю о том, что было бы дальше, останься он жив. Мы бы наверняка лидировали в турнирной таблице, тренировались бы в два раза усерднее, говорили только о будущем чемпионстве, а не о смерти. Не было бы полиции, страха, кошмаров… Разжимаю объятия и отхожу, а Нора вытирает слезы.

– Будем пить чай, – в последний раз шмыгнув носом, говорит она, а потом натягивает на лицо улыбку. Она немного измученная, но взгляд теплый и искренний. – Пирог с пряной грушей сам себя не съест.

Когда она открывает духовку, пахнет еще ароматнее. Пока Нора стоит ко мне спиной, я оборачиваюсь в сторону двери, потому что не могу избавиться от ощущения постороннего взгляда, прожигающего мою спину. Тень мелькает и прячется за дверным пролетом.

Я знаю, что он придет ночью.

И даже его жду.

Дом погружается в тишину ближе к одиннадцати – Нора уходит в спальню, а мне стелет в комнате Юстаса. Я не возражаю, поудобнее устраиваюсь на матрасе – если капитан не оставляет меня в покое, то мне нужно смириться с этим и научиться его не бояться. Зажигаю ночник над кроватью и мягко перелистываю страницы, ища загнутый уголочек – отметку, на которой я остановился. Я успел поглубже изучить историю норн – они ткут нити людских судеб и судеб богов, живут у корней Иггдрасиля – Мирового Древа. О них мало что известно – они не относятся ни к богам, ни к людям, и считается, что они сильнее судьбы. Их власть над ней абсолютна – даже боги не могут изменить решений норн.

Я переворачиваю страницу и гляжу на очередную гравюру, где три женщины поливают Мировое Древо из источника Урд. Засматриваюсь так, что вздрагиваю, когда хлопает дверца шкафчика. Я уже изучил его – так он привлекает внимание перед тем, как прийти.

Откладываю книгу и медленно спускаю ноги с кровати.

– Я не боюсь тебя. – Хочу сказать решительно, но больше походит на бормотание.

Он показывается, и сегодня глаза его красные. Лицо наполовину скрывает тень, и это выглядит жутковато.

– Читай, – приказывает он. Это едва ли не первый раз, когда он со мной говорит, и я вздрагиваю от голоса, который не слышал больше месяца. Он хриплый, словно Юстас долго-долго молчал и теперь не мог откашляться. – Ты знаешь, что нужно.

Пытаюсь перечить, но против своей воли беру книгу. Под пронзительным взглядом Юстаса из тени листаю на следующую страницу. Судорожно пробегаюсь взглядом по строчкам, но из-за страха перепрыгиваю сразу несколько, не могу зацепиться за слова. «Не все норны благожелательны, – ухватываю я с трудом. – Приносят несчастье и благополучие… С ними можно заключить договор на удачу».

Внутри екает, но дальше страницы вырваны. Юстас выходит из тени и садится рядом, я чувствую его холодную руку на плече. Не думал, что у призраков такая крепкая хватка. Капитан кажется телесным, а на его рубашке, в которой он был в тот роковой день, виднеются следы крови. Я с усилием отрываю взгляд от книги, но боюсь повернуться к нему. Он совсем рядом, такой осязаемый, словно если захочет задушить подушкой – задушит, и я ничего не смогу сделать. Но Юстас не шевелится, и я сижу рядом с идеально прямой спиной. Не дышу, боясь создать лишний шум. По ощущениям, в комнате так же холодно, как и на улице, – около минус десяти.

Книга с хлопком закрывается, чуть не прищемив мне пальцы, а потом падает на пол, как будто Юстас сбивает ее рукой.

– Найди, – приказывает он.

Быстро смахиваю слезы, когда капитан еще раз стискивает мое плечо, а потом исчезает в полумраке комнаты. Я знаю, что мне искать, но от этого не легче. В комнате резко теплеет, когда Юстас исчезает, но внутри все равно остается мерзлая корка.