– Что за черт?! – только и успеваю изумиться я, когда Мадлен уже выбегает из комнаты. Мы с Сандре переглядываемся, и я быстро выскальзываю из кровати. В заваленном вещами шкафу, где шмотки беспорядочными комками лежат на полках, нахожу относительно выглаженные джинсы и не самую мятую толстовку. В пижаме по академии не погулять даже ночью – не знаю, куда собрался взъерошенный француз, но вряд ли у меня так просто получится его остановить. Судя по блеску в его глазах, тот не видел препятствий ни перед чем.

На ходу натягиваю штаны, прихватываю кроссовки и выбегаю за ним. Сандре – за мной. В коридоре какой-то дурак пооткрывал вечером окна, и теперь от холода пробивает озноб – плитка ледяная, изо рта вырывается слабый пар. Топот Мадлена слышится уже на лестнице, и я ускоряюсь. Мы сбегаем по ступенькам до перехода в академию.

– Ты куда? Ночь на дворе, черт возьми! – Я хватаю его за руку и тяну на себя, но тот пытается вырваться. Он тяжело дышит, и я будто сам чувствую, как сильно колотится его сердце. – С утра будем решать!

– Bon ami! Merde![13] – ругается он, все-таки вырвавшись из моей хватки. – То есть мы будем просто сидеть сложа руки, пока он там?

Нас точно слышит весь второй этаж – того гляди, из комнат начнут высовываться любопытные морды. Желая избежать посторонних взглядов, Сандре хватает хрупкого Мадлена чуть повыше локтя и без особых усилий тащит в закуток перед лестницей, шипя о том, что стоит сбавить обороты. Семеню за ними, параллельно оглядываясь, но никого не вижу, и это успокаивает. Хотя в «Норне» и стены нас могут подслушать, в этом я не сомневаюсь.

Мы втроем садимся на ступеньки. Сквозняк добрался и в это крыло, поэтому плитка холодная, но через плотные джинсы это не так сильно чувствуется. Мадлен виском прислоняется к стене и устало закрывает глаза – он выдохся, пока бежал до нас, потом потратил силы на спор, а теперь их точно не осталось.

– Нам нужно сообщить куратору, – все-таки решает Сандре. – Его куратору и тренеру. Если там что-то серьезное, нам не стоит терять время.

Руководство быстро собирается, несмотря на поздний час. Они спешно закрываются на кафедре, но ничего нам не говорят, только шушукаются между собой. Все явно волнуются. Для «Норне» это невиданно, поэтому бодрствует даже директор, вышедший на контакт по видеосвязи. Только благодаря хлипкой двери кафедры правоведов мы слышим, как они что-то обсуждают, но никто из нас толком не разбирает слов. Мадлен почти засыпает на неудобной кожаной скамейке, откинувшись затылком на оштукатуренную стену, Сандре нервно играет в телефон, а я просто таращусь в пол, пытаясь отгонять плохие мысли. Пальцы дрожат, поэтому я сцепляю их в замок, чтобы это скрыть.

«Позвонить Эскилю» – думаю я, и это кажется единственным разумным решением. Но, чтобы не привлекать внимания, просто отправляю ему сообщение, надеясь, что он еще не спит. И удача улыбается мне – детектив отвечает через пару минут. Телефон дзынькает на весь коридор, и я быстро вырубаю звук, а от вопросительного взгляда Сандре просто отворачиваюсь.

«Бьерна задержала полиция. Это как-то связано с Юстасом?»

«Уточню».

Его «уточню» растягивается на десять минут. Пока за дверью нервно расхаживают и переговариваются преподаватели, я неотрывно смотрю на электронные часы на дисплее, и мне так хочется, чтобы время текло быстрее, но оно, как назло, еле ползет.

«Да, это связано с Юстасом».

«Вы поможете ему?» – отвечаю взволнованно, а пальцы потеют.

«Сначала надо разобраться. Я все-таки ищу убийцу, а не отмазываю твоих дружков».

Его фраза неприятно колет, точно стилетом, и я сразу сворачиваю диалог. Зря я подумал, что мы с Эскилем на равных – он не доверяет мне так же, как и всем остальным, и меня это бьет, от этого бросает в дрожь. Слишком агрессивно нажимаю кнопку блокировки экрана, а потом прячу телефон в карман.

От хлопка двери мы все вздрагиваем, а Мадлен просыпается. Алва, куратор правоведов, сразу проходит мимо, не удостоив нас и взглядом, а вот Эдегар задерживается напротив.

– Мы поедем в отделение, – утомленно говорит он. И правда, тренер, должно быть, смертельно устал от наших выходок. – Вы идете спать.

– Можно с вами? – просит Мадлен, потерев глаза. Он тоже выглядит изможденным и безрадостным, бессонная ночь явно не красит его. Разве что слабым нездоровым румянцем в свете искусственных ламп. – Мы просто съездим.

– Зачем? – удивляется тренер. – Там и без вас проблем…

– Ну мало ли! – вступаюсь я. – Вдруг что-то понадобится, тем более, если приедет мама Юстаса, я хорошо ее знаю…

– Откуда ты знаешь, что это связано с Юстасом? – Сандре поворачивается ко мне и смотрит в упор. Сердито выдыхаю сквозь зубы, и злюсь, конечно, на самого себя.

– Связался с Эскилем, – опускаю глаза, – он уже едет туда.

Эдегар нервно глядит на часы, а потом смотрит на поворот, за которым скрылась Алва. Несколько секунд он носком ботинка отбивает по полу быстрый ритм, а потом просто машет рукой.

– Вы двое, – он указывает на меня и Мадлена, – за мной. Сандре, остаешься здесь и при необходимости проводишь утреннюю тренировку.

Тот покорно кивает и провожает нас взглядом. Мы почти бегом направляемся к машине, а Алва, если и недовольна нашим присутствием, умело скрывает это.

Ее машина маленькая и красная, напоминающая жучка, и я ныряю на заднее сиденье, следом – Мадлен. Эдегар усаживается впереди, и мы выезжаем из зимнего кампуса. Дорога до Драммена занимает минут сорок, так что новый день уже вступает в свои права. Мимо нас плывут заснеженные деревья и равнины, мы проезжаем небольшие поселения, перед тем как въехать в город. Мадлен снова дремлет, а я не могу оторвать взгляд от красот за окном и стараюсь не думать, что едем мы не любоваться ими, а в полицейский участок. Интересно, что сейчас испытывает Бьерн? Страшно ли ему? Или он, как обычно, весело ухмыляется?

Полицейский участок – здание из красного кирпича, узкое, но длинное. Алва, припарковавшись, глушит мотор, нервно вырывает ключ из замка зажигания и первой выходит из машины. За ней – Эдегар, и от того, как он хлопает пассажирской дверью, я вздрагиваю. Мадлен, протирая глаза, выбирается наружу, я – за ним. Алва не топчется на месте, взмахнув полами пальто, она уже поднимается по крыльцу. Метель усиливается, а в ночи морознее, чем днем. Пуховик плохо греет, хотя я застегиваю его почти до подбородка. Мадлен переминается с ноги на ногу, и ему явно холодно. Мы хотим нырнуть за Алвой в участок, чтобы согреться и услышать все из первых уст, но Эдегар останавливает нас.

– Если понадобитесь, вас позовут. Можете посидеть в машине.

Мы стоим у участка, как два нашкодивших кота, которых отругал отец-кот, и не знаем, куда податься. Тогда Мадлен достает из кармана пачку дешевых сигарет.

Из моего рта вырывается только пар – я дышу на красные ладони, чтобы они согрелись, но все равно не сажусь в машину. Кажется, что не смогу там усидеть – тесно и душно, пусть лучше холодно. Эдегар и Алва задерживаются в участке, и никто не знает, насколько это растянется. Мадлен успевает докурить и выбросить фильтр, когда у здания останавливается еще одна машина, куда более роскошная, нежели маленький красный «жучок» куратора.

Оттуда выходит Нора в длинном шерстяном пальто и наверняка мягком палантине – она кутается в него, чтобы согреться. С пассажирского сиденья выходит Эскиль с папкой под мышкой.

– Доброй ночи, – бросает он нам, пытаясь быть приветливым, но я, помня его обидное сообщение, только веду плечами, как бы взглядом говоря, что уже здоровались. Мадлен пожимает ему руку. Следом ее все же приходится пожать и мне.

– Как ты? – Нора обеспокоенно касается моего плеча. – Выглядишь бледным. Я жду тебя в следующие выходные.

– Помню, Нора. – Я слабо улыбаюсь, хотя мне и не хочется. – Обязательно буду.

Они тоже скрываются в участке.

Время тянется, как резиновая пережеванная жвачка, уже потерявшая вкус. Я судорожно вздыхаю и все-таки забираюсь в машину, но, когда понимаю, что салон уже остыл, снова выбираюсь на улицу. Колотит внутренний озноб – и от переживаний, и от колкого мороза. Руки в карманах окоченевают, а пальцев ног я уже почти не чувствую. Наконец, они выходят все втроем. Эдегар – чего я почти не видел раньше – злится и нервничает, а Алва устало трет лицо. Эскиль и Нора держатся в стороне и о чем-то тихо переговариваются на крыльце, мне никак не удается расслышать.

– Мы здесь надолго, – негромко говорит Алва. – Зря взяли вас с собой. На его одежде нашли следы крови Юстаса. Все очень серьезно.

Лицо Мадлена вытягивается. Брови взлетают вверх. Мое выражение, думаю, не менее удивленное. Никак не могу поверить в услышанное. Откуда бы крови капитана взяться на вещах Бьерна? Они даже не конфликтовали особо! Сердце глухо колотится в груди. С такой уликой полиция точно не отпустит его, по крайней мере, не быстро. Не сомневаюсь, что они разберутся – Бьерн глуповат, вспыльчив и силен, но не способен на убийство. Вспоминаю его улыбку на последней тренировке и подбадривающее «Так держать, Вилли», и от этого начинает подташнивать. Бьерна очевидно жалко, и я порываюсь пойти в участок, но меня перехватывает Эдегар.

– Не делай глупостей, – шипит он. И я воспринимаю его слова всерьез – покорно опустив голову, отступаю. – Пока мы останемся здесь. Скоро приедут его родители…

– Мальчики могут переночевать у меня, – внезапно в разговор встревает Нора. – Я живу неподалеку отсюда. А с утра я отвезу их в «Норне». Зачем им ждать тут?

Хочется поскорее согреться. Дом Норы и Юстаса оставил у меня только самые теплые воспоминания после прошлого лета. Просторный двухэтажный коттедж с хорошим ремонтом, большие спальни, домашняя библиотека, столовая и горничная, которая готовила на редкость вкусные завтраки. Не знаю, работает ли она там до сих пор.

Алва недоверчиво косится на Нору, потом смотрит на Эдегара и, получив от него кивок, быстро соглашается. Казалось, должно быть наоборот – куратор несет за нас большую ответственность, нежели тренер, но, видимо, Алве хочется переложить решение на крепкое мужское плечо.

– В машину, – с улыбкой велит Нора, указывая на припаркованный черный джип. Эскиль обещает добраться сам, поэтому, не петляя по Драммену, мы сразу едем в дом. Я согреваюсь и приваливаюсь головой к стеклу задней дверцы, и меня неумолимо клонит в сон. Прежде чем провалиться в легкую дремоту, я прошу Мадлена меня разбудить, когда мы будем подъезжать. Вне стен академии мне лучше, чем в них, даже несмотря на все, что случилось с Бьерном.