У нас сценарная тренировка: по заданным условиям проигрываем соперникам восемнадцать – двадцать два, и нужно победить. Эдегар нарочно перемешал нас с запасными, и выходит, что я один прыгаю по линии защиты и пытаюсь отбивать мячи, которые в меня отправляет Эрлен с помощью точных пасов Мадлена. После поражения в Тронхейме они почти сыгрались. Конечно, атаки новенького до сих пор не были так хороши, как атаки Юстаса, но теперь он хотя бы пробивал блок. Эдегар что-то чертит на переносной маркерной доске, на которой объясняет нам комбинации, а потом свистит. Морщусь от чересчур громкого звука, отбрасываю мяч и показываю средний палец Мадлену. Он подтрунивает, как обычно.
– Играли на отжимания, – забавляется он, а потом легко хлопает меня по плечу. – Вперед, mon cher[10].
Неохотно принимаю упор лежа и пятнадцать раз почти касаюсь грудью пола. Рядом валяются товарищи по команде, кто-то недовольно кряхтит, пока еле удерживает вес тела на руках и пытается отжаться. Я заканчиваю первым и поднимаюсь, отряхиваю ладони, хотя на них почти нет грязи и я делаю это скорее машинально. Мадлен напевает что-то на французском, потягивается и заглядывает тренеру через плечо, прямо в магнитную доску.
– В следующий раз играем с «Хеймдалль Вакт»[11], – начинает Эдегар, – они занимают одну из лидирующих позиций в таблице…
– Третью, – любезно подсказывает Сандре, промокнув темной футболкой пот со лба. Ближе к краю на ткани остаются влажные капли. – А мы шестую.
– Но они не могут не опасаться нас. – Бьерн пожимает плечами. Ему не сидится на месте, поэтому он мельтешит вокруг нас с мячом и периодически ударяет его об пол раскрытой ладонью. Раздаются звонкие шлепки, и губы тренера сжимаются в тонкую полоску негодования. Я забираю у Бьерна мяч и, пока он не завязал со мной шуточную потасовку, передаю его Эдегару. Он благодарно кивает.
– Не могут. Вы – чемпионы прошлого сезона, но…
– Проиграли «Тронхейм Викингс», – хмыкает Мадлен, отбрасывая русую прядь со лба. – Losers[12].
– Заткнись, – цедит Бьерн и морщится.
Меня радует, что «Хеймдалль Вакт» приезжают к нам в академию и нам не надо тащиться через половину Норвегии. Обычно домашние матчи проходят проще – при своих болельщиках, в знакомой обстановке. Мы высыпаемся, тренируемся в удобное время и выходим на игру бодрыми и уверенными в своих силах. На прошлый домашний матч – еще в декабрьском семестре – девушки с факультета Мадлена притащили поддерживающие плакаты и придумали кричалки.
Эдегар говорит, на что нам стоит обратить внимание, и я уверен, каждый проглатывает эту критику и переваривает внутри. На следующей тренировке обязательно сконцентрируюсь – надоело из-за глупости опаздывать к мячу и приносить очки команде противников. Я устало потираю глаза, которые тут же начинает пощипывать, и иду к раздевалке первым.
Икры забиваются после долгой тренировки, и я разминаю их на лавке прямо через боль. Неожиданно Фьер, зашедший после меня, протягивает мне мазь в белом тюбике с синим рисунком и кивает на ноги. Я замираю – он почти никогда не начинал говорить со мной первым. Обычно сторонился, обходил, затравленно смотрел из-под светлой челки, а тут вдруг сделал шаг.
– Поможет от боли, – просто говорит он.
Иногда я забываю, как звучит его голос. Он нелюдимый, отстраненный от нас всех, почти ни с кем не общается, но играет неплохо. Кажется, Фьер может понимать остальных с полуслова на площадке, и только поэтому Эдегар держит его до сих пор. Он хороший доигровщик, пусть и ни с кем толком не находит общий язык. Слабо и благодарно улыбаюсь ему, глядя на то, как светлая, мокрая от пота челка липнет к его лбу. Ярко-голубые глаза в естественном свете от окна кажутся почти прозрачными.
– Спасибо.
Откручиваю крышку, и по всей раздевалке разносится приятный ментоловый запах. Чуть выдавливаю мазь на ладонь, а потом растираю по икрам, и она приятно холодит кожу. Фьер быстро скидывает форму, а я задумчиво пялюсь ему в спину – он таким образом хочет подружиться? Найти хоть одного человека, с кем можно болтать вне тренировок? Раньше я всегда был с Юстасом, редко общался с остальными, а с Фьером уж и подавно. Они не очень ладили, но мы предпочитаем молчать об этом до сих пор.
Раздевалка заполняется очередной перепалкой Мадлена и Бьерна. Еще немного, и она перерастет в драку, но француз только закатывает глаза и берет полотенце, первым скрываясь в душевой. Следую его примеру – мокрая потная форма уже неприятно липнет к телу.
В душевой десять одинаковых кабинок с матовыми стеклянными дверьми, я скидываю вещи на скамейку, беру полотенце и захожу внутрь. Окна запотевают от выкрученного на максимум крана в кабинке Мадлена, а дышать становится нечем из-за ядреного вишневого геля для душа. Прохладная вода приятно касается плеч, когда я включаю ее и сразу делаю теплее. Постепенно струи становятся горячее, кудри липнут ко лбу, и я наношу на них почти ничем не пахнущий, лишь легкими нотками лимона, шампунь. Судя по звукам шагов, почти все кабинки тоже оказываются заняты. Бьерн мычит под нос какую-то мелодию, Фьер ойкает – видимо, вода оказалась или слишком горячей, или слишком холодной. Пена стекает по ногам и исчезает в канализации вместе с усталостью и по`том, я стою под душем еще некоторое время, словно пытаясь напитаться его энергией, а потом закрываю кран. Я мог бы стоять так долго, но в последнее время из-за бессонницы и разыгрывающейся тревожности у меня накопилось много несделанных заданий, рефератов и тестов.
Вытершись, оборачиваю полотенце вокруг бедер и иду к выходу, подцепляю грязную бордовую форму и неожиданно слышу, как хлопает дверь раздевалки. Так громко, что аж бьет по ушам. Я тихонько, стараясь не скрипнуть старым механизмом, приоткрываю дверь душевой и вижу, как напротив Сандре стоит Ингрид – практикантка по теории права Норвегии, по совместительству дочка директора «Норне». И девушка Юстаса. Она учится в другом университете, но часто обитает здесь, набираясь опыта. Об их отношениях официально почти никто не знал, но ни для кого не было удивлением, что почти вся академия была в курсе.
Не успеваю подумать, почему Сандре не в душе, почему Ингрид вломилась в нашу раздевалку, потому что тишину разрезает звонкая пощечина. Я отшатываюсь.
– Что там? – удивленно выглядывает из кабинки Бьерн, которому всегда надо быть в центре событий. – Вильгельм?
– Замолчи, – шикаю на него, почти не добавляя голос. Тогда из любопытства он выходит, а за ним подтягиваются и остальные. Завернувшись в полотенце, выходит Мадлен, позади меня топчется Фьер уже в чистых спортивных штанах, а Эрлен разве что любопытно выглядывает из кабинки. Я оставляю дверь приоткрытой, чтобы слышать. Обзор открывается плохо – угол не тот, и мне видно то Сандре, то Ингрид, но не их двоих вместе.
– Это ты убил его, – она почти рычит. Ее лицо красное от слез, некрасиво искаженное рыданиями. – Со мной говорил следователь. Я ему про тебя все рассказала.
Ингрид никогда не казалась мне красивой – ее каштановое каре топорщилось в разные стороны, крупные веснушки вразнобой были разбросаны по лицу, а излишне тонкие губы то и дело поджимались от недовольства. Но она подходила Юстасу, иногда ей даже удавалось осаживать его, приземлять и подавлять противный характер.
– Рехнулась? – Сандре отбрасывает ее руку и все еще потирает наверняка горящую щеку. Отсюда не видно, но я уверен, что она красная и саднит. – Я понятия не имею, кто его убил!
– Решил, что так он не будет нам мешать?
Слышу, как Бьерн давит в горле задушенный возглас, а потом оборачиваюсь и почти нос к носу сталкиваюсь с Мадленом, округлившим глаза. Теперь мы вместе пялимся в щелку между дверью и стеной. Мне немного стыдно из-за подглядываний, но непомерное любопытство оказывается сильнее.
– Ты идиотка, – шипит Сандре в совершенно не свойственной ему манере, с явной злостью. – Мне плевать на него. Теперь и на тебя. Хоть ты и…
– Что я? – Она толкает его в грудь. – Ну? Что я?
– Очень дорога мне, – говорит он на одном выдохе. Я поражаюсь его самоконтролю, душевной широте и спокойствию. Будь на его месте Бьерн и Мадлен, скандала в раздевалке было бы не миновать, несмотря на команду в душевой. Сандре тем временем продолжает: – Я здесь не один. Давай мы встретимся и поговорим позже, я…
– Ты трус! – она почти кричит. Сандре закрывает лицо ладонями, потирает его, как от усталости, и указывает ей на дверь.
– Выйди! – он так рявкает, что мы невольно отшатываемся всей командой, и дверь душевой хлопает. Не знаю, что происходит дальше в раздевалке, какая-то возня, их разговор уже перебивает плач Ингрид, приглушает дверь, и мы толком не можем разобрать слов. Мадлен морщится, вслушиваясь, но долетают до нас только обрывки слов.
Мы переглядываемся, и каждый из нас молча пытается сказать: «Не верю». Сандре – последний, на кого мы могли бы подумать. Я знал об их ссоре, но не подозревал, что повод для нее был таким.
Он заходит в душевую взъерошенным и злым. Мы расступаемся, пропуская его внутрь, и по-прежнему не произносим ни слова. Тишина тяжелая, от нее собирается конденсат на стекле, от нее вдоль спины ползет холодок. Сандре стягивает форму и скрывается в душевой кабине. Начинает шуметь вода, и сквозь жесткие удары капель о плечи и пол я чувствую злость. Все вокруг пронизано раздражением – я никогда не видел Сандре таким.
Первым выходит Бьерн. Насвистывая народную норвежскую песенку, он прихватывает свой гель для душа и выходит. За ним – Фьер, который на ходу натягивает футболку. Эрлен возвращается в душевую кабинку – только сейчас замечаю, как по его смуглым плечам течет несмытая пена. Мадлен будто растворяется – только носом ощущаю, как исчезает запах его ядреного геля для душа в раздевалке. Возвращаюсь к шкафчикам и я, быстро переодеваясь в теплый спортивный костюм.
Все успевают попрощаться и уйти, когда Сандре выходит из душа. Кажется, что он ждал там, пока все не покинут раздевалку, но не учел, что я решу его дождаться. Я прошел несколько уровней в игре на телефоне, поглядел оценки за реферат и посчитал количество плиток на полу, когда гаджет разрядился.
– Ты долго. – Я почти с укором смотрю на него и качаю головой. Понимаю, что он не хочет разговаривать со мной, но никак не могу заставить себя уйти.
– Не лучшее время для разговора, – ворчливо замечает он, присаживаясь на лавку. Он красный от долгого нахождения под горячей водой, дышит тяжеловато. – Не сейчас.
– Сейчас, – с нажимом протягиваю я. Сандре нужна поддержка, и я дам ему ее, хочет он того или нет. – Что произошло?
Он делает глоток воды из полупустой пластиковой бутылки, теребит ее в руках, а потом неожиданно швыряет в стену. Она пикирует в воздухе, расплескивая оставшуюся воду, и жалобно и глухо ударяется о чужой закрытый шкафчик. Сандре запускает руки в волосы, чуть тянет их. Мне больно на него смотреть: он кажется расстроенным и разбитым, как будто на его душе потоптались и вытерли об нее ноги. Так оно и было – Ингрид обвинила его во всем, рассказала о нем детективу, хотя могла бы и умолчать. В память обо всем, что между ними было, если они уже разошлись. Не тороплю Сандре, даю время помолчать и перевести дух, но взглядом подсказываю, что стоит начать.
– Она говорила, что не любит его, – на выдохе произносит он. – Что ей не хватает нежности, тепла, внимания… А она давно нравилась мне, и все у нас закрутилось…
Мне все еще недоступно, чем Ингрид привлекала Юстаса и Сандре. Вздорная, своенравная, не самая красивая – должно быть, какой-то крючок был у нее внутри, но я не решился расспрашивать, чтобы лишний раз не бередить душевные раны друга. Представляю, как тяжело ему было быть вечно вторым и даже после смерти капитана не стать первым.
– Юстас узнал об этом. Мы правда разругались, но из-за этого убивать?.. – он растерянно смотрит на меня, а я просто передергиваю плечами.
Не знаю, что его задевает больше – факт обвинения, неверие Ингрид или позор перед командой. Думаю, все и сразу в равных долях, поэтому подсаживаюсь поближе и уверенно треплю его по плечу.
– Слушай, – начинаю, – тебе нужно найти Эскиля и поговорить с ним. Самому. Просто рассказать честно, как было, перед тем как этим заинтересуется полиция. Скажи, где ты был, когда Юстас пропал?
Сандре подскакивает и опять запускает руку в волосы. Он меряет шагами комнату, сосредоточенно поджимает губы, но через досадливый и резкий выдох я понимаю – алиби у него нет.
– Я вообще в тот вечер бегал по кампусу, а потом спал. Но никто не может подтвердить, потому что я был один. Какая же тупость. Никогда не знаешь, нужно ли звать на пробежку кого-то! Вдруг потом пригодится! – Сандре срывается на нервный смех. Но мне не смешно, меня не пробивает даже на улыбку. Я смотрю на него немного испуганно. Бросает в дрожь от мысли, что полиция может начать подозревать Сандре в произошедшем.
– Пожалуйста, – прошу я, но потом настаиваю: – Я позвоню Эскилю. Мы можем вместе встретиться и…
– Я сам, – отрезает он, замирая у шкафчиков. – Если меня решат обвинить, заручиться его поддержкой точно стоит.